Новая жизнь

***

Звонкий, настойчивый и невероятно раздражающий звук врезался в процессор Орионуса, вырывая его из темноты беспамятства. Он не был похож на плавный сигнал пробуждения на корабле. Это был резкий, механический гудок, который, казалось, физически царапал внутренние схемы. Орионус тяжело провентелировался и с жуткой неохотой сел на спальной платформе, манипуляторами проводя по сонной оптике, которая никак не могла сфокусировать захват в темноте комнаты – сказалась ночная бессонница. На верхней платформе послышалось недовольное сонное бормотание брата, который натянул на шлем одеяло в безуспешной попытке спрятаться от докучающего звука. — Выключи… — пробормотал он с подо одеяла Но звук не умолкал. Он доносился из главного зала, и через несколько кликов дверь в их скромную комнатушку распахнулась, на пороге стоял не терпящий никаких возражений Рэтчет. — Подъем. Пятнадцать кликов на активацию систем, умывание, завтрак в главном зале. Никаких опозданий. Он исчез так же резко, как и появился, оставив дверь открытой. Из коридора доносились уже другие звуки — шаги, голоса, гул работающей вентиляции. День начался. Орионус потянулся, чувствуя, как его механизмы и затекшие от лежания в одном положении конечности слегка похрустывают. Он взглянул на Максимуса, который с явным нежеланием выползал из-под покрывала. — Я ненавижу будильники, — заявил тот, потирая сонные оптики. — Аналогичная ситуация, брат, — коротко ответил Орионус, вставая. В главном зале уже собрались почти все. Веста хлопотала около небольшого кухонного модуля, разогревая энергетические пайки. Голди сидел за столом, изучая на планшете карту района. Искра, прислонившись к стене у окна, смотрела на просыпающийся город с выражением легкой скуки на лице. Она явно не выспалась. Рэтчет, водрузившись во главе обеденного стола с компактной версией восокоростного рабочего компьютера, что-то быстро печатал, время от времени бросая взгляды на остальных. — Садитесь, — бросил он, не отрываясь от экрана. — Через двадцать кликов выдвигаемся на ознакомительную прогулку. Завтрак прошел в относительной тишине. Слабозаряженный энергон насыщенный полезными для подрастающего организма бэты минералами был питательным, но безвкусными. Орионус удивленно глянул на невозмутимого хозяина кварты: «и откуда только Рэтчет мог взять специализированный энергон для бэт?», но этот вопрос он не решился задавать, а лишь поморщившись доел до конца. Максимус как и Искра, как и он сам, был явно не довольны доставшимся им пищей, однако под строгим взглядом медика решили не высказывать своего недовольства. — Итак, — начал медик, когда трапеза подошла к концу. — План на сегодня. Я сегодня взял выходной, поэтому помогу вам обосноваться. Вы, — он кивнул на Голди и Весту, — окончательно разбираете свой накопившиеся пожитки и расставляете все по местам. Определяете, что нужно, что можно хранить, а что — утилизировать. Место здесь не безгранично. Бэты, — его взгляд скользнул по Орионусу и Максимусу, — сегодня свободны. Но без дела сидеть не будут. После уборки — короткая прогулка по местности. Вам всем нужно освоиться, я покажу, что где что находится. И… — он сделал паузу, словно проверяя реакцию, — оценить в этом районе школу. — Школу? — переспросил Голди, откладывая пустой куб энергона. — Школу. Академию. Учебные центры. Называй как хочешь, — отчеканил Рэтчет. — Их, — он снова кивнул на Искру и близнецов, — возраст самый что ни на есть подходящий для обучения. Без этого никак. В комнате повисло молчание. Первой отреагировала Искра. — Учеба. Уже? Мы только вчера прибыли. — Чем раньше начнется, тем лучше, — парировал Рэтчет, не глядя на нее. — Учебный год уже начался. У вас отставание. Его нужно наверстывать. — Я не отсталая, — тихо, но четко сказала Искра. В ее голосе не было нахальства, лишь холодное, жесткое несогласие. — И мой братья — тоже. Мы справлялись. Мы умеем читать и писать, знаем основы арифметики, кибербиологии и прочих предметов. Мы изучали системы корабля, основы навигации, ремонта… — Я уверен, что ваши альфы обучили вас всему, что могли, но ты правильно подметила – вы знаете основы, — перебил ее Рэтчет. — Капнешь дальше и вы посыпитесь. Сейчас вам нужно большее. Намного больше. Он отодвинул компьютер и уперся локтями в стол, обращаясь уже ко всем бэтам. — Вы знаете, как считать расход топлива на гиперпрыжок. Отлично. А сможете рассчитать оптимальную траекторию полета в гравитационном поле учтя все особенности корабля и космического сектора, в котором окажитесь без использования навигационных карт? Вы возможно чинили контур охлаждения. Прекрасно. А спроектировать с нуля устойчивую энергосеть для целого района? Вы читали основы кибербиологии. А понимаете тонкие механизмы взаимодействия искры с экзотическими видами энергоносителей? Или основы ксенодипломатии? Историю не своей расы, а других, с кем мы который ворн ведём переговоры о поставках энергона, с кем мы враждуем еще со времен первых Праймов, с кем мы просто соседи по этой галактике? Он делал паузу после каждого вопроса, позволяя словам проникнуть глубже простого возмущения. — Ваши знания — это разрозненные механизмы одного целого, — продолжал он, и в его голосе появились ноты не раздражения, а усталой убеждённости. — Полезное, жизненно необходимое для выживания в конкретных условиях. Но мир — он больше корабля. И он требует системы. Понимания взаимосвязей. Здесь нельзя быть просто умелым механиком. Нужно понимать контекст. Социальный, политический, исторический. Иначе вы всегда будете оставаться чужаками, которые умеют крутить гайки, но не понимают, как устроен механизм целого общества. Искра молчала, сжав губы. Его слова били точно в цель. — А зачем нам это? — с вызовом спросил Максимус, всё ещё надутый. — Мы же не собираемся становиться политиками или... строителями городов! — Чтобы иметь выбор, юнглинг, — голос Рэтчета стал тише, но от этого только весомее. — Чтобы, когда придёт время решать, кем быть — пилотом, инженером, исследователем или даже тем самым политиком и строителем — у вас были для этого все возможности и инструменты. Чтобы этот выбор не делали за вас обстоятельства, как это было с нами. — Он на секунду отвел взгляд, и в его оптиках мелькнула тень старой, знакомой Орионусу боли. — Ваши альфы со мной согласятся. Они застали время, когда мир делился на касты, когда судьбу бота решало одно лишь происхождение. Шахтёр рождался шахтёром и умирал в шахте, так и не познав жизни на поверхности. Гладиатор сражался на арене, пока он был в состоянии это делать, а после дезактивации на этой же арене, его разбирали на запчасти. А архивариус... — он сделал едва заметную, горькую паузу, — архивариус веками перебирал свитки, не смея и мечтать о чём-то большем. Орионус сглотнул, почувствовав, как хладогент обжигающе холодным комком проходит по его горлу. Рэтчет неспроста выбрал именно это сравнение: он с убийственной, завуалированной точностью напомнил о самой глубокой ране кибертронской истории. Он говорил об Орионе Паксе, скромном архивариусе, чья вся жизнь и судьба должны были намертво связаны с пыльными стеллажами никому не ненужных дадападов и обработкой информации. И о Мегатроне… Мегатронусе, чьё начало было положено не просто в глубине планеты, а в кромешной тьме нижних шахт Каона. Мегатронусе, который долгие ворны не видев солнечного света был продан на арену Каона, где тьму сменили ослепляющие прожектора, а тишину — рёв кровожадной толпы. Гладиатор. Игрушка. Орудие, у которого была одна цель – выжить, убивая таких же как он сам - бедняг, своих сородичей на потеху тем кому просто посчастливилось активироваться в семье более высокой касты, чем он. Две противоположности, вышедшие из одной утробы несправедливой системы. Один-тихий ничем не примечательный,по весьма скверной шутке судьбы, обрёл, не желая оного - Матрицу Лидерства и стал спасителем. Другой - проповедователь равенства, в попытке изменить сложившейся строй и саму систему не имя лучшего решения стал её самым страшным разрушителем. Оба — продукты отсутствия выбора. Оба — вечное напоминание о том, что происходит, когда талант и воля сталкиваются с непреодолимыми барьерами – несовершенством этого мира. — Система рухнула, — тихо продолжил Рэтчет, его голос был хриплым, будто он говорил сквозь дым давно отгоревших сражений. —Мы ее похоронили, но на этот алтарь мы положили непосильную ношу – жизни миллиона кибертронцев: жизни наших друзей, близких...Сколько ж в погоне за призраком «нового порядка» мы погубили безвинных искорок?... — голос Рэтчета надломился и оборвался. Он не договорил. Не смог. Вместо этого он сделал резкий, короткий вдох, будто в его системы попал удушающий газ воспоминаний. - И теперь у вас есть шанс построить что-то новое. Не на обломках каст, а на фундаменте знаний. Чтобы вам не пришлось ломать себя о систему. Чтобы система работала на вас и подстраивалась под вас. И для этого... вам нужно понять, как она устроена. Изнутри. Веста тихо вздохнула, глядя на своих бэт. Голди положил манипулятор ей на плечо. — Он прав, дети, — мягко, но твёрдо сказал Голди. — Мы учили вас тому, что могло спасти жизнь на корабле или на чужой планете. Как починить генератор, как не заблудиться в космосе, как отличить дружелюбную расу от той, что захочет разобрать тебя на сувениры. — Он взглянул на Рэтчета, и в его оптиках была благодарность и грусть. — Но здесь… здесь другой мир. Он сложнее. И чтобы в нём жить, а не просто выживать, нужно больше. Нужно понимать, почему всё устроено так, а не иначе. Веста кивнула, её оптики были полны смешанных чувств — гордости, грусти и надежды. — Мы хотим, чтобы у вас было больше, чем было у нас. Чтобы вы не были ограничены ничем, даже... даже нашими собственными страхами за вас. Искра всё ещё молчала, но её поза изменилась. Она больше не была сжатой в комок молчаливого протеста. Она выпрямилась, и её взгляд, устремлённый в окно, стал не рассеянным, а аналитическим, будто она уже изучала городской ландшафт как сложную схему, которую предстоит освоить. Аргумент о выборе, о свободе от обстоятельств, задел её за живое. Зависимость была её самым глубоким страхом, а знание... знание выглядело надёжным оружием против него. Максимус надул щёки, но его бунтарский пыл заметно поугас. Образы, нарисованные Рэтчетом, были слишком мрачными и чуждыми, чтобы полностью понять, но общая тяжесть, витавшая в воздухе, дошла и до него. Он бессознательно придвинулся ближе к Ориону, ища опоры. Орионус поднял взгляд и встретился линзами с Рэтчетом. Взгляд медика был спокоен и непроницаем. В нём не было вопроса, не было требования. Была лишь уверенность в том, что его послание будет правильно расшифровано. И Орионус едва заметно кивнул. Рэтчет поднялся. — Обсуждение закончено. Голди, Веста — начинайте разборку. Бэты — помогайте по мере сил. И подумайте над тем, что я сказал. Не как над приказом. А как над... техническим заданием. На ваше собственное будущее. Через час выходим. Он вышел из-за стола, и его уходящая спина казалась уже не такой непреклонной. В ней читалась усталость не от ворчания, а от тяжести ответственности, которую он вдруг, добровольно, взвалил на себя — ответственности за то, чтобы дать этим детям не просто крышу над головой, а тот самый выбор, которого когда-то был лишён он сам.

***

Уборка прошла быстрее, чем ожидалось. Квартира Рэтчета, привыкшая к стерильной тишине, наполнилась гулом голосов, скрипом передвигаемой мебели. Максимус и Орионус помогали переносить немногочисленные пожитки, в то время как Голди и Веста пытались навести подобие уюта в своих новых комнатах. Даже Искра, хоть и с привычной гримасой недовольства, активно помогала сортировать немногочисленный скарб, привезённый с корабля. Рэтчет под предлогом не мешать и что у него срочная медицинская конференция, скрылся за дверьми своей лаборатории. На этих словах Орионус закатил оптики, он прекрасно видел, что медик без зазрения совести врет, ведь он сам сказал, что сегодня взял выходной и отменил все дела, да и по фейсплейту Рэтчета было видно, что он просто не хочет участвовать в добровольном захламлении своей кварты. Ровно через час они стояли у выхода. Рэтчет, кивнув, распахнул дверь. — Пошли. Покажу вам ваш новый мир. Воздух снаружи был прохладным и свежим, пахнущим озоном и слабым, едва уловимым ароматом цветущих кристаллических образований, которые высаживали вдоль пешеходных аллей для очистки атмосферы. Солнце, не смотря на довольно ранний час, уже стоявшее высоко, отражалось в бесчисленных зеркальных фасадах, заливая улицы чистым, почти белым светом. Город не спал — он кипел жизнью. Рэтчет шагал впереди, его шаг был быстрым и уверенным. Он не оглядывался, но его аудиосенсоры, должно быть, улавливали каждый звук позади. Не смотря на отчужденный вид, он явно следил за тем, чтобы никто из его спутников не отстал и не потерялся— Держитесь рядом. Не сворачивайте, — бросил он через плечо. — И не глазейте по сторонам как скраплеты в поисках новой пищи. Но избежать «глазения» было невозможно, потому что пестрость района могла оставить равнодушным лишь беспроцессорного дрона. Даже Рэтчет, сделавший вид, что он ко всему привык, время от времени бросал оценивающие взгляды на новые вывески или изменения в фасадах. Максимус то и дело дергал Ориону за манипулятор, показывая на очередное чудо: кафе, где энергон подавали в разноцветных, переливающихся чашах; магазин модификаций с голографическими манекенами, демонстрирующими самые свежие дизайнерские идеи по обновлению внешней брони; открытую площадку, где уличные музыканты — трое мехов с причудливо модифицированными аудио-инструментами исполняли какую-то незамысловатую песню отчего-то казавшуюся Орионусу знакомой. Искра, хоть и старалась сохранять надменную скуку, не могла оторвать взгляд от огромного голографического экрана, висящего над перекрестком. На нем демонстрировали не рекламу, а что-то вроде учебного ролика: схематичная карта Кибертрона, на которой вспыхивали точки — новые поселения, восстановленные заводы, открытые космические маршруты. Динамика была впечатляющей. Планета буквально оживала на глазах, и в этой сухой статистике было больше надежды, чем во всех ярких витринах вместе взятых. Голди и Веста шли, прижавшись друг к другу. Их восхищение было более тихим, но оттого не менее глубоким. Они смотрели на чистые улицы, на работающие без сбоев фонари, на трансформеров, которые просто шли по своим делам без оглядки, без тени страха в оптиках. Это была картина мира, о которой они мечтали в тесных отсеках корабля. Веста прошептала что-то Голди на аудио, и он кивнул, сжимая её манипулятор. Орионус, как и его брат, не смог скрыть своего восхищения от увиденного многообразия, однако его чуткий взор заметил и обратную сторону сияющей оболочкой нового Иакона. Он видел, как в узком переулке между высотками патруль из двух массивных, отполированных до зеркального блеска «стражей порядка» — не простых полицейских, а элитных мехов в тяжелой боевой броне, снабженных высококлассным оружием — грубо остановил скромно окрашенного меха-рабочего. Мех что-то робко, не повышая голоса, чтоб не привлечь внимание окружающих, пытался объяснить, показывал датапад с документами. Один из патрульных, не говоря ни слова, выхватил планшет, бегло глянул на экран и с отвращением швырнул его обратно в грудь рабочему, брызнув ему в лицо оскорбительной фразой, которую Орионус уловил обрывком: «…квота на передвижение в этом секторе исчерпана, шлакоблок. Катись обратно в свои трущобы». Рабочий беспомощно опустил плечи и, пятясь, развернулся, чтобы уйти. В его позе читалась привычная, выжженная годами покорность. Орионус почувствовал, как по его спине пробежали ледяные иголки. Это был отзвук старого мира. Мира каст, который, оказывается, не исчез, а лишь притворился, перекрасился в новые цвета. Чуть дальше перед ним предстала уже друга картина. У входа в фешенебельный энергетический бар с мерцающей голограммой у стойки толпилась молодёжь в ярких, модных окрасах. Они смеялись, ребячествались, полностью не замечая ничего вокруг. А буквально в десяти шагах от них, у стены, сидел на корточках старый, потрёпанный трансформер с потухшими оптиками, протягивая проходящим манипулятор с потёртой чашей для пожертвований. Его корпус был испещрён шрамами, а краска облезла, обнажив потускневший металл. Молодые мехи откровенно игнорировали его, а один даже фыркнул, отшатнувшись, как от чего-то заразного. «Бывший солдат, — безошибочно определил Орионус, глядя на характерные повреждения на броне, отмечая плечевой сегмент, где ранее находилась эмблема фракции. Автобота? Десептикона? Сейчас это не имело значения. Обе стороны оставили его здесь, у этой стены, выброшенным, как отработанный энергетический куб.— Калека. И ему нет места в этом «новом» мире». Орионус украдкой глянул на своих спутников, однако не заметил в их оптиках ни капли шока от происходящего, они будто загипнотизированные восхищались новым миром, не замечая подступившей серой тени в яркой картине. Только Рэтчет, бросивший короткий, ёмкий взгляд на старика, тут же отвел оптику, и его челюстные пластины напряглись. Он видел. И понимал. Но и он не остановился. Остановиться означало признать проблему. А признать — взять на себя ответственность. Взгляд Рэтчета встретился со взглядом Орионуса, старый медик хрипло провентилировался. — Не забивай процессор, — пробурчал он, но без прежней резкости. — Это… тоже часть картины. Не самая красивая. Но важная. Запомни её. Они свернули на, казалось бы, ещё одну парадную улицу, но здесь, в глубине отходящего от неё узкого переулка, клубилось оживлённое скопление народа. Толпа из нескольких таких же потрёпанных рабочих, как и тот, кого только что унизили, пары мехов в простой, но чистой броне — возможно, мелкие торговцы и несколько юнлингов — что-то громко, возмущённо обсуждала, их голоса сливались в угрожающий гул. Один из рабочих тыкал пальцем в стену здания. Орионус замедлил шаг на долю секунды, чтобы разглядеть. Стена, ещё не успевшая покрыться многовековой грязью, была свежезакрашена серой грунтовкой. И на этом сером фоне были нанесены свежие, чёткие, размашистые линии баллоном с краской. Это были не портреты. Это были эмблемы. Слева — стилизованный, угловатый, но всё ещё узнаваемый значок, точь-в-точь похожий на тот, который он когда-то носил на своих плечевых сегментах. Справа — более грубый, старый, выцветший фиолетовый знак, с характерными очертаниями, которые и сейчас вызывали у него холодок по спине. Знак Автоботов и знак Десептиконов. Нарисованные рядом, они почти соприкасающиеся. Но их не прославляли. Обе эмблемы были перечёркнуты одной и той же жирной, алой линией, проведённой с такой яростью, что краска стекала вниз рваными, кровавыми потёками. А внизу, кривыми, но разборчивыми буквами, было выведено:

"СВЕТ И ТЬМА - ОБА ОБМАН. ВОЙНА КОНЧИЛАСЬ. УГНЕТЕНИЕ ОСТАЛОСЬ"       

Орионус замер, словно получив удар в грудь, который вырвал из его вентиляции последний воздух. Эти слова, эта картинка...он перечитывал и перечитывал, чтобы осознать чудовищный посыл от его собственного народа, от тех кто разочаровался в автоботах жёстко и беспринципно прировняв их к десептиконам.Его собственный знак, символ, под которым он воевал, за который отдал жизнь, в который верил... он был здесь. Перечёркнутый. Объединённый со знаком врага в одном акте горького разочарования. «Свет и тьма - оба обман» А они, простые мехи, шахтёры, рабочие, гражданские, чьи дома становились полем боя, так и остались на дне. «Угнетение осталось». Эта фраза заставила искру биться чаще: что это значит? Неужели все что он видел по пути сюда не разовая акция, не случайная ошибка, а системная обыденность? Неужто вся эта борьба против кастовой системы, с дискриминацией, которую он вел вместе с Мегатроном — всё это привело к тому же что и было? Значит, не было победы. Был лишь... переход власти. И новый режим, пусть более мягкий, пусть с блестящими фасадами, продолжил ту же самую механику: кто-то решал, а кто-то подчинялся. Кто-то сиял в баре, а кто-то просил милостыню у его стен. Кто-то свободно ходил по проспектам, а кого-то оттуда гнали обратно в трущобы. Рэтчет, шедший впереди, резко остановился, почувствовав, что Орионус отстал. Он обернулся. Его взгляд скользнул по стене, и на его обычно непроницаемом лице Орионус увидел мгновенную, искреннюю гримасу боли и усталого гнева. Он знал эту надпись. Видел её раньше. И она жгла его так же. — Не зацикливайся, — хрипло бросил он, но в его голосе не было прежней команды. Было что-то вроде... предостережения. — Это просто... граффити. Малолетние юнлинги шкодят, а наши великие стражи никак не могут выловить хулиганов В словах Рэтчета ощущалась недосказанная фальшь, будто он сам пытался себя убедить в сказанном, однако у него это выходило скверно. Он произносил это, глядя куда-то поверх шлема Орионуса, избегая зрительного контакта, будто обращаясь к невидимому оппоненту. Его челюстные пластины были сжаты так плотно, что, казалось, вот-вот треснут. И этот жёсткий, напряжённый взгляд, устремлённый в пустоту, говорил громче любых слов: он лжёт. И ненавидит себя за эту ложь. Вся его фигура кричала о том, что он прекрасно понимает, что это не простая детская шкода, чтобы насолить взрослым - нет. Это коллективный беззвучный крик простого угнетённого народа, который, не дай Праймус, может вылиться в очередной конфликт. — Ничего особенного. Видал и не такое. Двигайся, — он снова зашагал, но теперь его шаг был не просто быстрым, а каким-то скомканным, нервным. Он будто хотел убежать. От стены. От слов. От того немого вопроса, что стоял в оптиках Орионуса: «А ты-то сам в это веришь?» И Орионус понял самое страшное. Рэтчет не пытался его обмануть. Рэтчет пытался обмануть самого себя. Создать хоть какую-то, пусть хрупкую, иллюзию, что всё не так плохо, что это просто хулиганство, а не крик отчаяния целого класса их собственного народа. Потому что если признать, что это крик... то придётся признать и то, что они, герои прошлой войны, эту войну в каком-то смысле проиграли. Потому что мир за который они принесли столько невинного энергона оказался ничем не лучше того - старого мира, что они свергли. Весь дальнейший путь никто не посмел проронить ни слова, хотя Орионус видел, что то граффити зацепило лишь его и Рэтчета. Для остальных оно было лишь мрачным, но малопонятным пятном на фоне яркого города — очередной странностью нового мира, которую можно отложить в сторону, чтобы не портить впечатление. Они вышли из лабиринта серых переулков, и перед ними, словно мираж, возникла «Академия Иакона» . Контраст был настолько резким, что у Орионуса на мгновение помутились сенсоры. После давящей тесноты многоэтажек из которых они вышли, здесь было пространство, свет и воздух. Территория школы напоминала не учебное заведение, а тщательно продуманный парк с архитектурой. Здания из светлого сплава и синего стекла гармонично сочетались с геометричными газонами из стабилизированных кристалов и аллеями, освещёнными мягкими, тёплыми фонарями. Жизнь здесь кипела: группы бэт разных возрастов перемещались по дорожкам, их голоса сливались в ровный, деловой гул, без резких выкриков. На спортивной площадке, находившейся по праву сторону от школы шла игра две команды разделённые поровну гоняли по полю мяч. Задержав свой взгляд на игре, Орионус с удивление осознал, что игра ему знакома - это был футбол, по крайней мере, именно так ее называли его друзья с Земли, когда смотрели по телевизору очередной матч. Максимус ахнул, его оптики расширились, поглощая яркие краски и движение. Он увидел не школу, а гигантский, самый крутой аттракцион, который только можно представить. — Смотри! Вон, кажется, я вижу пилотируемые дроны! — Максимус подпрыгнул на месте, тыча пальцем в сторону тренировочного полигона, где несколько изящных летательных аппаратов с нанесёнными академическими шевронами совершали сложные синхронные манёвры. — Интересно, а нам тоже разрешат их испробовать? Искра оценивающе осмотрела территорию. Её взгляд скользнул по новейшим сенсорным терминалам у входа, по мощным серверам. Её губы чуть тронула тень чего-то, почти похожего на любопытство. Веста и Голди выдохнули почти синхронно,их оптики зажглись от восторга и облегчение. Они видели будущее. Чистое, безопасное, предсказуемое. Место, где их бэты будут под защитой, будут учиться, заведут друзей, будут нормальными. Кошмары скитаний окончательно отступали перед этим видением порядка. Рэтчет скрестил манипуляторы на груди. — Академия Иакона, — произнёс Рэтчет, и его голос, сорванный ранее, снова приобрёл привычную, циничную твёрдость. Он говорил, как зачитывал сухие строки из рекламногобуклета, но в каждой цифре чувствовалась его личная, едкая оценка. — Лучшее учебное заведение Иакона среднего звена. При успешном её окончании есть возможность поступить в ВУЗ при академии, либо же в любой другой. Согласно статистике, коэффициент поступления в высшие академии — восемьдесят семь процентов. Самый высокий показатель по всему Кибертрону. Финансирование осуществляется напрямую от Совета, и каждый год бюджетирование растёт. Поэтому оснащение — по последнему слову техники. Он паузу, давая цифрам осесть, и его взгляд скользнул по безупречным газонам и сияющим стеклянным стенам. Здесь дают не просто знания. Здесь дают прописку в новом мире. Без неё ты всегда будешь… — он кивнул назад, в сторону переулков, — оттуда. Рэтчет обвёл взглядом свою молчаливую аудиторию. — Ну что? Впечатляет? — спросил он, и в его вопросе слышалось не «нравится ли вам?», а «понимаете ли вы, во что ввязываетесь?». — Да! — выдохнул Максимус. — Достаточно эффективно, — кивнула Искра. — Это… это чудесно, — прошептала Веста, и Голди обнял её за плечи. Все взгляды невольно переместились на Орионуса. Он был последним, кто не сказал ни слова. Он стоял, вбирая в себя это место, этот контраст, этот вызов. В школе для себя он видел ловушку. Клетку с расписанием, с постоянным наблюдением, с необходимостью прятаться среди тех, кто не подозревает, что рядом ходит живая легенда. Тысяча ворнов в таких стенах? Это была пытка. Однако здравый разум осознавал - это не клетка, это ключевая высота, выгодная позиция с которой он сможет не только узнать, что случилось за время его отсутствия на планете, но и стать сторонним наблюдателем всего. Отсюда, из самого сердца системы воспитания новой элиты, открывался вид, недоступный с улиц или из кабинетов Совета. Здесь он узнает не просто учебную программу. Он узнает официальную версию правды — ту, которую вдалбливают в процессоры тех кто будет управлять завтрашним днём. И самое главное — он сможет сопоставить эту версию с той, что знает сам. С той, что кричала с грязной стены. Неспроста Совет Кибертрона щедро финансирует это место, — холодно констатировал он сам себе. — Они прекрасно знают: тот, кто контролирует умы нового поколения, контролирует будущее. Те, кто рисует алые граффити, инстинктивно чувствуют эту жестокую истину. А он, Оптимус... он должен был обратить её в оружие. Чтобы изменить механизм, нужно понять его изнутри, — пронеслось в его процессоре с кристальной, почти пугающей ясностью. Чтобы говорить на языке системы и иметь право её критиковать, нужно сначала изучить все её ведущие шестерни. Чтобы однажды, возможно, найти способ перенастроить машину на иные, более справедливые алгоритмы. Он наконец перевёл взгляд на Рэтчета и медленно, осознанно кивнул. — Да, — сказал он, и в его голосе не было ни детского восторга, ни страха. Была лишь спокойная, взвешенная констатация. — Впечатляет. Это именно то, что нам нужно. Он не уточнил, что именно он имел в виду под «нужным». Путь вперёд был выбран. Первая битва за будущее Кибертрона начиналась не на поле брани, а у этих безупречных ворот. И он готовился её принять.