Горький и сладкий

«You were the brightest shade of sun I had ever seen Your skin was gilded with the gold of the richest kings And like the dawn you woke the world inside of me.»

____________________

Прошла почти неделя с момента, как Хосок начал работать в кафе, и Юнги почти уверен, что он самый несчастный человек на Земле. Он изо всех сил старается вернуться к нормальной жизни, но это трудно, когда человеческое воплощение солнца Чон, блять, Хосок стоит за прилавком, бодро приветствуя клиентов, смеётся и шутит с другими бариста, и это действительно не даёт Юнги расслабиться. Для всех остальных Хосок был полной противоположностью; они говорят, что он улучшил общее настроение кафе его постоянной жизнерадостностью, и он привлекал всё больше клиентов каждый день его исходящей индивидуальностью (и лицом, конечно же). Они могли бы даже сказать, что он лучшее, что случалось в кафе. Но Юнги трудно смотреть позитивно на этот вопрос. Он обеспокоен, что Чон Хосок отравлял его существование. На самом деле он уверен, что Хосок — это худшее, что случалось в кафе. Теперь он не может расслабиться с постоянными выходками Чона, не говоря уже об увеличении клиентов, большинство которых — девочки-подростки, которые приходят поглазеть на Хосока и неприятно похихикать в углу. Но что раздражает Юнги больше — сам Чон Хосок — он просто счастливый, общительный и оптимистичный, и, откровенно говоря, это бесит Мина, чёрт возьми (хотя он сам не знает почему). Всё, что он знает — то, что хочет ударить Хосока в лицо каждый раз, когда видит его. И его улыбка. Она… великолепна. Великолепна? Нет, не великолепна. Мучительная. Неважно. Ладно, в любом случае это бесит Юнги. И честно, этот парень — человек? Никто в здравом уме не может быть таким ярким и жизнерадостным с раннего утра. И хуже всего, несмотря на всё, Хосок всё ещё чертовски мил с ним. Конечно, Юнги не был прямолинейным — в смысле, он ещё не ударил Хосока в лицо — это было бы не совсем приятно. Но независимо от этого, Хосок приветствует Юнги фирменной улыбкой в миллион ватт, каждый раз, как видит его. Хосок до смешного вежлив со всеми клиентами, даже с теми, кто не заслуживает этого. Юнги не говорит о клиентах как он, которые пристально смотрят Хосоку в спину и проклинают его внутренне, нет. Он говорит о тех придурках, которые сходу орут на Чона и требуют, чтобы он переделал их кофе в двадцать пятый раз. И хотя это немного лицемерно, Юнги часто невероятно зол на посетителей. Но улыбка Хосока никогда не дрогнет, и он обслуживает их с уважением и терпением, когда они действительно этого не заслуживают, и это злит Юнги ещё больше. Он не совсем уверен, что делать с этой злостью, так что он решает выплеснуть её на Хосока, особенно тот факт, что он уже должен научиться постоять за себя. То есть, пока Юнги однажды не заметил его плюющим в кофе исключительно грубому посетителю. Когда Чон осматривается и понимает, что Юнги был свидетелем его маленького акта мести, на мгновенье показалось, что он вздрогнул, и покрылся лёгким румянцем, но потом он подмигивает и подносит палец к губам, и Юнги почувствовал себя неловко.

____________________

Прошло около двух недель (пыток) после «инцидента» и Юнги впоследствии решает подойти к нему. Он сидел за своим столом около двух минут, кусая пирожное и между этим записывая слова к песне, которые застряли в его голове с самого утра, когда Хосок подходит и ставит что-то перед ним, и это безусловно был не американо. Юнги с подозрением посмотрел на взбитые сливки. — Вот, пожалуйста, — щебечет Хосок, — это карамельный мокко. Я добавил особый сироп специально для вас, — он выглядит чрезвычайно гордым собой, когда говорил последние слова. — Подождите... это не то, что я заказывал, — запротестовал Юнги, но тот был уже в нескольких шагах от него. — Если вам не понравится, то вы всегда можете сказать об этом, и я сделаю новый, — сказал Чон через плечо. Юнги ворчит, но делает глоток, потому что взбитые сливки слишком соблазнительны, чтобы сопротивляться. Он не уверен, что это — даже что мокко — но это слаще, чем американо с пятью ложками подсластителя. И, хотя Юнги не хочет это признавать, но кофе действительно вкусный. Оставшееся время Мин неохотно потягивает мокко и не обращает внимания на торжествующие взгляды Чона, который посылал их из-за прилавка.

____________________

Прошло больше двух недель с момента, как Хосок начал работать в кафе, и последние лепестки, падающие с вишнёвых деревьев, летят на землю. Юнги поглядывает на тротуар под ноги, где сотни розовых лепестков были вдавлены в цемент. По дороге к кафе Мин размышляет над случившимся. Он не знает, как Хосок узнаёт, что он хочет карамельный мокко, или почему он делает всё, чтобы обслужить его в первую очередь. Всё что он знает, это то, что Хосок его бесит, но если честно, то на самом деле нет. На самом деле, он сделал Юнги немножечко счастливее, но парень никогда в этом не признается. Поэтому, когда Юнги стоял у прилавка спустя пять минут, он считает вдруг невероятно трудным опустить свою гордость и заказать этот чёртов карамельный мокко, потому что напиток был чертовски вкусным, и это было бы признанием того, что он не ненавидит Хосока настолько, насколько хочет. Чон терпеливо ждет, закусив губу, и Юнги клянется, он подавляет смех, но он только улыбнулся, когда Мин опускает голову и бормочет «карамельный мокко». Юнги замялся у кассы, разглядывая кондитерские изделия, но улыбнулся, замечая, как готовящий его кофе Хосок танцует под песню Sistar, которая играет по радио. Когда Хосок приносит ему мокко спустя несколько минут, он замечает, что имя, написанное на картонном конверте, обернутом вокруг кружки, не «Юнги». Он хмурится и смотрит на чашку, пытаясь понять небрежный почерк. Он гласит: «Шуга». — Какого чёрта? — выпаливает Юнги, зарабатывая добродушный смех Хосока. — Я думаю, оно подходит Вам, — говорит он, — потому что Вы очень любите сладости. Шестерёнки в мозгу Юнги остановились, оставив его на мели без возможности придумать умный ответ. Вместо этого он сидит и глазеет. Кем, чёрт возьми, возомнил себя этот парень, что даёт прозвища незнакомым людям? Разве прозвища не являются знаком близости, для друзей, членов семьи и любимых? Юнги уверен, что его с Хосоком отношения (если это можно так назвать) явно не попадают ни под одну из этих категорий. Как, чёрт возьми, он узнал, что Юнги любит сладкое? Хосок следил за ним? — И кроме того, — продолжает Хосок, вырывая Юнги из размышлений, — я думаю, что это мило. С этими словами он подмигивает и уходит, оставляя Юнги шипящего и нервируемого. Юнги пытается сказать остроумный ответ в удаляющуюся спину Хосока, но рот не открывается, чёрт, его мозг не работает, не говоря уже о его сердце. Всегда ли оно билось так быстро?

____________________

Прошло больше месяца, с того момента, когда упал последний цветущий лепесток с вишни, и на его месте выросли зелёные листья. Помимо того, что Хосок, несмотря на протесты Юнги, продолжал писать «Шуга» на его чашке кофе, всё вроде бы вернулось в норму. Пока Хосок не начинает приносить Юнги новые пирожные «за счет заведения». Обычно Мин отказался бы от такого рода вещей, потому что он должен сохранить чувство своей гордости, и ещё более важно — это Хосок (отрава его существования), но факт в том, что Юнги — студент колледжа, и очень, очень любит сладкое. В один день Чон ставит на столик перед ним вазочку с печеньем и рядом кофе, говорит: — Это канноли. Мы только начали их делать, поэтому будет здорово, если вы попробуете и скажете, что вы думаете. Юнги действительно не может заставить себя отказаться. Он изучает тесто: похоже на тако, со сливочным сыром и посыпанное сахаром. И после того, как предпринимает последние тщетные попытки сопротивляться, кусает печенье. Так начинается ряд событий, в которых Хосок прокладывает себе путь к жизни Юнги.

____________________

В середине мая, Юнги отрывается от текста, и видит Хосока, идущего к нему с чашкой кофе и тарелкой с пирожным. — Это одно из моих любимых, — говорит Хосок и ставит тарелку перед ним, — называется канеле. Юнги смотрит на небольшой, цилиндрической формы торт. Он покрыт золотой, карамельной корочкой, и Мин не может отрицать, что все выглядит вкусно. — На самом деле, — продолжает Чон, — он напоминает мне о вас. Юнги продолжает любопытно глазеть на торт, предпочтя проигнорировать оба комментария Хосока и ощущение трепыхания в груди. — Почему? — Ну, внешний вид торта толстый и немного грубый, но когда попробуете кусочек, то внутри окажется сладкий заварной крем, — Хосок ловит его взгляд, подмигивает и улыбается улыбкой в миллион ватт, и Юнги, он уверен, покраснел. Он берёт вилку, не отвечая, и втыкает её в торт, чуть сильнее, чем нужно. Хосок был прав. Первый укус был хрустящим и горьковатым, но в момент, когда его вкусовые рецепторы соприкасаются с заварным кремом, Юнги дрогнул. Это вкусно. Очень, очень вкусно. — Так что, вам понравилось? — спрашивает Хосок, врываясь во внутреннюю задумчивость Юнги. — Это изумительно, — улыбнулся Мин, — Я не ел чего-то более вкусного до этого. — О, правда? — Хосок ехидно растягивал слова, поднимая бровь, намекая, и только тогда Юнги осознаёт ошибку своих слов. Внезапно его лицо становится очень, очень теплым (как это обычно бывает, когда Хосок рядом) и Юнги мямлит что-то невнятное, прежде чем снова сосредоточиться на десерте перед ним. Хосок издает забавный смешок и Юнги хочет ненавидеть его. Но не может. С того момента прошла неделя, и Юнги начинает сомневаться в действиях Хосока. Сначала Юнги принял его смешным и чрезвычайно дружелюбным, да, но мы говорим о Хосоке, и в последнюю неделю всё труднее в это поверить. Он размышляет над этим всю ночь, и окончательно решил, в несусветную рань, что единственный способ узнать — это проследить. Буквально на следующий день Юнги тратит почти час, наблюдая за Хосоком, который обслуживает постоянных клиентов. Прошло меньше месяца, а Чон уже запомнил все их имена и заказы. Он даже высказывает мнение, чтобы запомнить вкусы посетителей, и рекомендует что-то новое. Но, похоже, Мин единственный, кому он приносит бесплатные пирожные, и юноша доволен этой информацией. В какой-то момент, Юнги замечает, как Чон угощает и других посетителей. Ладно, Хосок. Хосок худой, но не настолько, насколько Юнги. Нет, Хосок худой и подтянутый таким образом, что это самая отвлекающая вещь в мире, по крайней мере для Юнги. Его карамельные волосы, цвет любимого напитка Юнги, он думает, что они дополняют красивый оттенок его кожи. Юнги разглядывает лицо Хосока, прослеживая изгиб его носа, кривую линию красивого подбородка, перемещаясь на высокие скулы, которые особенно заметны, когда он улыбается. Когда он улыбается. Юнги внутренне стонет от его идеальных зубов, его губ в форме сердца, и глаз - полумесяцев. Он не может отрицать — Хосок великолепен. Смотреть на Хосока — всё равно что смотреть на солнце, но менее… болезненно. Что касается Юнги, то для него Чон почти солнце; о нём всё напоминает, от его яркой улыбки до золотой кожи и тёплой индивидуальности. Не говоря уже о том, как люди тянутся к нему, вызывая общими усилиями его улыбку, смех и его бесконечный оптимизм. Мину кажется, будто Хосок всегда в центре, привлекая внимание всех тех, кто рядом с ним, и держится в нём, просто потому, что Хосок яркий. И Юнги думает, что он сидел в тени слишком долго. Приблизительно после сорока пяти минут слежки Юнги, Чон покидает свое место за кассой и направляется к столику. Юнги делает вид, что не замечает его, сосредоточившись на пятне на окне. — Ты пялился, — отметил он, и Юнги почти давится своим кофе. — Н-нет, — бормочет Юнги и мысленно фейспалмит, потому что, первое: по-видимому, он был слишком палевным, второе: нет никакого способа, чтобы последние слова звучали более убедительно. Хосок только смеётся, поднимая бровь, от чего у Юнги в желудке что-то перевернулось. — Я не пялился! — настаивает Юнги, и, надувшись, отвернулся допивать свой кофе. Чон издаёт странный звук рядом с Юнги и снова с любопытством смотрит. Хосок закусывает нижнюю губу (боже, это так сексуально), и его лицо немного розовеет. Сначала, думает Юнги, что бариста подавился слюной, но потом понял, что тот борется, чтобы не рассмеяться. — Что? — спрашивает Мин, прищуриваясь. — Ничего, — хихикает Хосок, — просто… ты дуешься сейчас? Рот Юнги открывается, и он безуспешно пытается найти ответ. — Прости, — говорит Хосок, выпуская очередную волну смеха, — но это так мило. Погодите. Мило? То, что он дуется, мило? Или он имел ввиду, что Юнги - милый? Подождите, он сказал, что Юнги был милым? Нет. Он имел в виду мило дуется. Да? Это значит, что он считает милым, когда дуются? Или, он думает, что Юнги милый, когда дуется? Это то, что обычно незнакомые люди говорят другим незнакомым? Может, Юнги до сих пор не считает Чона приятелем? Считает ли Хосок Мина знакомым? И что ещё более важно, это то, что обычно парни говорят другим парням? Хосок ускользает, всё ещё смеясь, а Юнги продолжает внутренне бороться.

____________________

— Что ты делаешь? — спрашивает Юнги, когда Хосок плюхается в кресло напротив него спустя несколько дней, с чашкой горячего кофе в одной руке и банановым маффином в другой. — Нуу… — начинает Хосок потягивая кофе, — посетителей мало, и я решил сделать обеденный перерыв. — Здесь? — недоверчиво спрашивает Юнги, и Хосок кивает головой, кладя маффин и ставя чашку с кофе на стол, — В девять утра? Хосок улыбается красивой улыбкой, и Юнги качает головой в поражении. Он не может себя заставить сказать Хосоку, чтобы тот ушёл, ни тогда, когда он улыбается полными надежды глазами, ни тогда, когда он вдруг сильно захотел, чтобы Хосок остался. Лицо Хосока светится, как новогодняя ёлка, когда он понимает, что Мин разрешает ему остаться, и он сразу начинает рассказывать о его не-более-странном-чем-обычно-но-всё-же-чертовски-странном утре, привлекая внимание Юнги, прежде чем он решит изменить своё решение. Только когда он закончил, Мин понимает, что он лыбится как идиот. — Вау, — выдыхает Хосок, глаза практически мерцают от удивления, а поскольку он уставился на Юнги, у последнего зашевелились бабочки в животе, — Это первый раз, когда я увидел тебя улыбающимся. Твоя улыбка нравится мне даже больше, чем когда ты дуешься. Хосок звучит так искренне, так по-настоящему, и Юнги склонил голову, чтобы скрыть румянец, который распространяется от щек до кончиков ушей. Проходят недели, и Хосок прокладывает себе путь в обыденность Юнги. Каждый день, когда мало посетителей, Чон садится напротив Юнги и берёт «обеденный перерыв». Юнги понимает, что остаётся немного дольше каждый день, только так он может видеть больше красивых улыбок Чона, слушать его глупые шутки и звук его смеха. Они говорят о самых разных вещах — о музыке, хобби и их специальностях. Хосок говорит намного больше, чем Юнги, но это их не беспокоит, потому что Хосок очень любит поговорить, а Юнги действительно любит его слушать. Он любит наблюдать за эмоциями на лице Хосока, как тот пересказывает свои нелепые приключения на первом курсе и бесчисленные страшные истории об обслуживании посетителей. Юнги любит смотреть, как он морщит нос и как изгибаются глаза в небольшие полумесяцы, он любит то, как двигаются губы Хосока, когда он говорит, как его брови, кажется оживляют половину рассказов парня. Юнги тратит много времени, наблюдая за губами Чона, когда он улыбается, когда он говорит, когда он пьёт свой кофе или кусает булочку. И он тратит гораздо больше времени, стараясь не замечать красивых глаз Хосока или красивую линию его подбородка, когда он поворачивается в сторону.

____________________

Почти четыре месяца прошло с того момента, как Хосок начал работать в кафе, и это первый раз, когда он не пришёл на работу. Юнги хмурится, когда видит бариста за прилавком и понимает, что ни один из них не Хосок. Хмурится? Это неправильно. Он должен чувствовать себя счастливым. Он должен чувствовать облегчение. Он может наконец выпить кофе в мире, где этот идиот не пристаёт к нему со своими пирожными, нет его неприятного смеха и постоянной бодрости. Но, когда ставят чашку с кофе с небрежно написанным «Юнги», он чувствует пустоту и разочарование.

____________________

Юнги не может точно определить чувство, которое нахлынуло на него, когда он пришёл в кафе на следующий день и видит Хосока за кассой, громко и весело, как никогда, болтающего с посетителями, принимая заказы. Хосок ярко улыбнулся, когда Мин подошёл к кассе. — Эй, доброе утро! — Ты вернулся, — Юнги не хотел произносить это в слух. На мгновение Хосок опешил, потом оправился, даря Юнги одну из своих самых ярких улыбок. — Ага. Я вчера взял выходной, чтобы навестить семью. Карамельный мокко, как обычно? Юнги улыбнулся и кивнул. Поскольку Хосок пьёт кофе с ним, Юнги понимает, что просит, чтобы тот чаще брал выходной. Улыбка Хосока намного больше, чем обычно (если это вообще возможно), и Мин не уверен, это потому, что он на самом деле любит говорить о своей семье или это что-то совсем другое. Спустя час Юнги, выходя из кафе, чувствует себя значительно лучше, чем накануне, но гораздо больше озадачен. Несколько месяцев назад он был бы рад, что Хосок не работает. Но когда он шёл по тротуару, он понял, что чувство, нахлынувшее на него сегодня, когда он увидел его за кассой, было облегчением. Юнги скучал по нему? Что было источником боли в груди, из-за которой он не мог уснуть всю ночь? И в какой момент он перестал ненавидеть Хосока, а спешить в кафе, чтобы увидеть его? Он прошёл около десяти метров, как вдруг Чон выскочил из кафе, звеня колокольчиком на двери. — Подожди, Юнги-я! Юнги дергается немного от неожиданности и поворачивается, чтобы посмотреть на Хосока, который снимал свой фартук через голову. — Что? — Давай я провожу тебя до аудитории! — и это скорее требование, чем просьба. Они идут бок о бок по направлению к аудитории Юнги (следующий урок меньше чем через пять минут), и говорят так же, как и обычно, и Юнги не может понять, почему его сердце вдруг забилось со скоростью сто миль в час. — Какой у тебя следующий урок? — интересуется Хосок. — Современная поэзия. — Правда? — Чон опешил, — Не думал, что ты пишешь стихи. Юнги слегка посмеивается, рассеяно почесав затылок. — Да, ладно. Просто я люблю такие вещи. Я пишу музыку, в основном рэп. — Ваа, это потрясающе! — засиял Хосок, и Юнги наклонил голову, чтобы скрыть румянец, который грел щёки. — А что насчёт тебя? Чем ты увлекаешься? — спрашивает он, пытаясь перевести внимание на него. Чон смотрит вверх на деревья, что вдоль тротуара, и улыбается скорее себе, чем Юнги. — Я танцую. Настала очередь Юнги удивляться. Но его удивление быстро сменилось восхищением, когда Хосок начинает говорить. Он никогда не видел, чтобы глаза Хосока так загорались, когда он говорит о танцах и, честно говоря, это своего рода очаровательно. Его страсть настолько очевидна, что Юнги поощряет Чона продолжать, потому что он никогда не был таким чертовски красивым, как сейчас, и Юнги не может насмотреться. И он не может поверить, что они никогда не говорили об этом раньше, не может поверить, что они пропускали эту тему. — Вчера моя семья приехала, чтобы посмотреть моё выступление. Поэтому я взял выходной, — объясняет Хосок и Мин рассеяно кивает, потому что всё, о чем он сейчас думал — о Хосоке и танцах. И насколько сильно он хочет увидеть, как он танцует. — Ты скучал по мне? — Хосок дразнит, криво улыбаясь. — Да. Наверное, — Юнги понимает, что сказал и проклинает себя внутренне. Почему он всегда проговаривается, когда рядом Хосок? Чёрт, возможно, он удивлен, услышав это. На этот раз, Хосок совершенно потерял дар речи. Он немного заикается, и наблюдает, как румянец начинает ползти по шее Мина и окрашивая его щёки и кончики ушей в розовый; Юнги думает, что при легком свете он выглядит ещё более сногсшибательно. Хосок приходит в себя, догоняет Юнги, и они идут в комфортной тишине. Пока они идут, Юнги постоянно смотрит на Чона. Мин наблюдает за тем, как он время от времени облизывает губы, за челюстью, когда он сжимает и разжимает её, за кадыком, с лёгким блеском пота на коже от августовской жары. И его осеняет: он хочет прикоснуться к нему. Он хочет прикоснуться к нему и поцеловать, хочет часами смотреть на линию подбородка, исследовать каждый дюйм его тела кончикам пальцев, делать музыку из звуков, которые исходят из его губ. Он никогда не хотел никого так сильно в своей жизни, и это бьёт его, как чертов грузовик, тяжело и внезапно. — Сегодня вечером должен быть метеоритный дождь, — вдруг говорит Хосок, рассеяв мысли Юнги. Юнги смотрит на него с любопытством. — Это круто. Я никогда не видел такого раньше, — он не совсем уверен, но, возможно, Хосок просто любит звёзды. — …в моей квартире есть балкон. — Ооо, — Юнги мысленно бьет себя кулаком за идиотский ответ, но он не успевает собрать слова в предложение. Уж точно не в этот момент, когда его сердце готово выпрыгнуть из груди. Не тогда, когда он вдруг осознает, что именно он хочет, и это чувство наполняет и опустошает одновременно. — Так… ты придёшь? Юнги может придумать миллион причин, чтобы не прийти, главная из которых — он не может перестать думать о том, как удивительно он будет чувствовать себя, поцеловав розовые губы Хосока, но потом Чон улыбается, и Мин тает, тает прямо на асфальте. И когда Хосок оставил его у входа в крошечное здание, где у Мина урок поэзии, улыбается ещё одной очаровательной улыбкой, прежде чем повернуться, чтобы уйти, Юнги знает две вещи. Первая: адрес Хосока написан на бумажке, что в настоящий момент прожигает дыру в заднем кармане. Вторая: он безнадёжно влюбился в Чон Хосока.