Решающий обмен

      Двое дворецких, что стояли на выходе кабинета госпожи Танабэ, отворили перед молодыми людьми резные двери. Первое, что бросилось в глаза новоприбывшим — просторное, не обделённое светом помещение, посреди стоял массивный стол, на который вальяжно опиралась женщина, что никак не вписывалась в столь уютное помещение своим черным, прилегающим платьем с глубоким V-образным декольте и косым срезом сбоку от бедра. Рядом на столе стоял большой бокал, наполовину наполненный вином. Она зажимала пальцами правой руки тонкий держатель для сигарет, на конце которой была сама сигарета. Аккуратно, словно в замедленной съёмке, подносит никотиновую палочку к губам и, будто в лёгком, невесомом поцелуе, втягивает в себя ядовитое зелье, блаженно прикрыв глаза. Отводя руку с сигарой немного в сторону, госпожа Аризу удерживает пары никотина в лёгких, будто дегустируя, смакуя отраву на языке, после так же медленно выдыхая, но с большим наслаждением.       Запах табака и лёгкий, еле ощутимый, аромат мяты слышались в кабинете, отчего присутствующая Юмироу скривила лицо, еле сдерживая кашель. Она терпеть не могла запах любого табака, так что сразу же уходила из комнаты, когда кто-то из старших Коуэнов закуривал, если предоставлялась возможность уйти. Курапика бывал в ситуациях и хуже, поэтому внимания он на это особо не обращал, а Иоширо, хоть и живёт с этой женщиной всю жизнь, до сих пор отвратно чувствует себя в её кабинете, где она проводит практически всё время, заполняя ее дымом. В их ситуации спасало только открытое на проветривание окно, что хоть немного, но позволяло ощущать прилив свежего воздуха. — Ну что же, спасибо, что пришли, — улыбнулась женщина и потушила недокуренную сигарету о пепельницу, элегантно скрещивая руки перед грудью. — Мам, я могу идти? — вполголоса спросил Иоширо, собираясь покинуть помещение, что пропитано ненавистными парами. Так ещё и человек, из-за которого сердце начинает заходиться в ускоренном ритме, находится в этом отвратном месте. — Нет, подожди. То, что я хочу сказать Юми-чан, касается и тебя, — лицо женщины расползалось противной улыбке. От произнесённого имени, названная невольно покривилась, но вспомнив, где находится, тут же приняла невозмутимое лицо, кивнув, как бы говоря, что готова выслушать. — Я знаю, что между вами с детства какие-то недомолвки и ссоры, поэтому хотела бы устранить их. Я подумала, что слуг просить передать вам эту информацию не стоит, поэтому уведомлю вас лично. Примерно через неделю будет проводиться аукцион, на котором соберутся все сливки общества, конечно, просить приехать вас именно на него я не говорю, но вы должны явиться обязательно на бал, что будет после. Как супружеская пара. — Что?! — Иоширо, не дослушав свою мать, встрепенулся и вышел чуть вперёд, дабы отказаться от столь щепетильной поездки. — Мама, да как ты себе это представляешь? Что бы я и она вместе вышли в люди и не поцапались? Такого не может быть, этого не избежать! — А теперь послушай меня, Иоширо, — с нажимом в голосе проговорила женщина, — конечно вы не можете избежать этого, поэтому всю эту неделю вы будете проводить вместе. Вдвоём. Эти меры, подмечу, что весьма неплохие, предложила Лайла. Во-первых, чтобы вы не опозорили при всех не только нашу семью, но и семью Коуэн. Юми-чан, не думаю, что твои родители будут рады слухам, которые могут неблагоприятно повлиять на их статус, Хикари-чан в том же числе. А во-вторых, нужно же думать о будущем! Нельзя всю жизнь собачиться друг с другом. — Ну и как вы намерены свести нашу вражду на «нет»? — не выдержала Юми и подала голос, с вызовом смотря на женщину, высказывания парня она решила пропустить мимо ушей. — Насильно мил не будешь, госпожа Танабэ. Вы не сможете заставить нас помириться, если мы сами того не захотим. Ваша идея была проигрышна с самой её задумки.       Аризу приняла вызов, надменно смотря в глаза девушке напротив, подойдя ближе, выдыхая едкий дым прямо девушке в лицо, которая задержала дыхание. — Я не заставляю вас навсегда зарыть топор войны, мне на это плевать, хотя бы просто прилично вести себя на публике. На этом мероприятии будет много СМИ и журналистов. Они начнут снимать всё на своём пути, в том числе и недавно ставшей семейную пару известных семейств. Вы не должны даже незаметно носа друг от друга воротить, потому что эти стервятники не упустят момента развить эту новость в жёлтой газетёнке и тогда все люди будут знать про то, что всеми известная пара, что «любит друг друга» на самом деле просто красивая фальшивая картинка, — женщина словно прожигала в Юми глубокую дыру, но та снова стойко выдержала её взгляд, спрятав сжатые до боли кулаки в складках немного пышного зелёного шёлкового платья, что доходило до колен, — наши «гости» мигом окажутся там, где им быть и положено, если что-то на балу пойдет не так, — Аризу знала, на какие точки надавить, чтобы получить то, что именно она хочет. Эта женщина предстала перед молодыми людьми ядовитых змеёй, что манит свою жертву, готовая вонзиться в любой момент в гладкую кожу и пустить смертельный яд по телу, дожидаясь, пока та не испустит свой последний вздох. — Хорошо… — сквозь зубы проговорила девушка, как бы ей не был неприятен Иоширо, она не собиралась выставлять на улицу ни в чем не повинных детей. — Мы будем самой лучшей парой на балу, раз вам так нужно, — и развернулась корпусом к выходу, желая поскорее покинуть помещение, но вслед ей женщина бросила: — Надеюсь вы поладите друг с другом за эту неделю, а еще — тут везде мои глаза и уши, так что ведите себя прилично.       Выйдя за дверь, Юмироу, заметив, что идет ровно с Иоширо, отвернулась от него и ускорилась. — Не понимаю, зачем нужны такие меры? Я бы и без них вела себя идеально. Не в первый раз, — буркнула девушка, складывая руки перед грудью. Курапика молча наблюдал за девушкой со стороны, как та мило складывает губы уточкой.       Курапика молча наблюдал за девушкой. Он уже не в первый раз замечал: стоило чему-то пойти не по её плану, как она едва заметно надувала губы, совсем по-детски. Обычно Юмироу тщательно следила за каждым проявлением эмоций, но эта привычка всё равно время от времени выдавала её. На мгновение уголок его губ едва заметно дрогнул, однако он почти сразу отвёл взгляд. Сейчас было не время отвлекаться на подобные мелочи. — Что-что? Что ты там бухтишь? Не ты одна попала под раздачу, так что не строй из себя королеву драмы, — вклинился парень, двигаясь в темпе Юми, на что та с громким цоканьем закатила глаза, чуть ли не переходя на бег. — Ну и куда ты собралась? Эй, нам матушка сказала… — Ну и делай то, что тебе говорят, а я не намерена снова плясать под чью-то дудку, — с нажимом прошипела юница, резко поворачиваясь всем телом в сторону Иоширо. Тот чуть не врезался в неё, шокировано потупив взор и сделав шаг назад. Девушка смотрела на него снизу вверх, на то была заслуга обуви с большой подошвой у парня. Взгляд ее был словно направлен прямо в душу Иоширо, что мигом отвёл глаза чуть в сторону. Его жутко смущала эта ситуация. Лицо девушки было достаточно близко, чтобы рассмотреть его и заприметить родинку с левой стороны губы и еле заметные круги под глазами. Открытые плечи и ключицы приковывали взгляд парня, словно тот был под гипнозом. Поджав губы, Юми начала тыкать в Иоширо пальцем, слегка, но ощутимо. — Если ты так беспокоишься о приказе госпожи Аризу, то это не мои проблемы, главное — веди себя нормально на балу. По крайней мере это я сделаю с блеском. — С чего это ты мне приказы издаёшь? — позабыв о своём смущении секундой ранее, парень набросился на девушку, делая короткий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Тот даже почувствовал еле ощутимый запах бергамота с уловимым ароматом лилии от Юми. Наступать дальше ему не дал Курапика, что резко вклинился между ними, сдержано поднимая руку перед младшим Танабэ, останавливая. — А ты вообще кто такой, чтобы останавливать меня? — парень отбросил его ладонь и с вызовом посмотрел блондину в чёрные глаза. — Он мой телохранитель, выполняет свою работу. Давай закончим нашу беседу, на этом, Иоширо. — Пф, да пожалуйста, сдалась ты мне, — юноша засунул руки в карманы и пошёл в сторону столовой, продолжая сквозь зубы посыпать ругательствами всё вокруг. Его шаги постепенно стихли в коридоре, оставляя после себя неприятный осадок. Юмироу ещё секунду стояла неподвижно, затем медленно выдохнула и пошла дальше, стараясь не позволить раздражению зацепиться за мысли. — Фух… Спасибо, Курапика, что остановил нашу ругань вовремя, иначе крупной ссоры было бы не избежать… — уголки её губ дрогнули в короткой, усталой полуулыбке, в которой больше облегчения, чем радости. В глазах всё ещё оставалась тень напряжения. Курапика на мгновение задержал взгляд на её лице, отмечая, как быстро она пытается снова собраться, словно ничего не произошло. Затем тихо выдохнул. — Это моя работа, — он отступил в сторону, пропуская её в комнату. Юмироу вошла первой, и дверь мягко отделила её от коридора, от шума и от Иоширо. Тишина внутри оказалась почти плотной, тяжёлой — будто здесь воздух был другим. Курапика остался снаружи, а его взгляд задержался на закрытой двери чуть дольше, чем это требовалось.       Включив настольную лампу, девушка расположилась на стуле, стараясь переварить полученную информацию. Если она поссорится с Иоширо, то Нэтсуко и Кейджи могут пострадать. Им некуда идти, они совершенно одни и у них никого, кроме Юмироу, нет. Как и у неё, они — единственная радость и отрада. Она слишком сильно привязалась к ним.       Когда сама Юмироу была ещё ребёнком, то узнала о таких искренних чувствах как радость, свобода, спокойствие — её каждый раз встречали с улыбками, не прогоняли за ненадобностью, не шептались, что, раз теперь у них есть родная дочь, зачем они держат её. Да, Юми заставала разговоры своих «родителей» и на такие темы, что словно нож в детское сердечко вонзали, после чего приходилось лить слезы на пиджак Сету. Он лишь заботливо поглаживал свою подопечную по алым шелковистым волосам и приговаривал, что всё наладится.       И действительно, как только появилась семья Джулии, девушка, в то время ребёнок, с каждым приходом всё меньше чувствовала себя отбросом и ненужной игрушкой, что сначала приносила счастье и воспоминания, а потом, как только появилась новая, бросили, отложили в долгий ящик, позабыв совершенно, что у той самой игрушки могут быть чувства.       Сердечные глубокие раны затягивались исцеляющими счастливыми улыбками детей, что называли её старшей сестрёнкой, внимательно, с таким упоением, слушали её рассказы из прочитанных недавно книг, учились, играли, занимались садоводством, жили. Всё это вместе и искренне.       Девушка обещала Джулии, что позаботится о детях, будет беречь. Она не собиралась бросать их только потому, что на балу что-то не так скажет или поведёт бровью в сторону Иоширо, или наоборот. Чёрт. Неделя — слишком малый срок. За это время отношения не перейдут из статуса «раздражение, отвращение» к «доверию и обожанию». Нужно приложить немало сил, чтобы перевести их хотя бы в зону «нейтрально». Но единственный выход — это попытаться сблизиться с тем парнем и, может быть, этот ребёнок проявит свою человечность и сочувствие по отношению к сиротам. Ох, Юми искренне пыталась отдать им хоть чуточку того тепла, что они подарили ей, будучи счастливой, хоть и не полной, семьёй. Особенно сейчас, когда двое детей нуждаются в материнской любви и ласке, поддержке. Её детские раны на сердце и в душе ещё не полностью зажили, а сейчас, после тяжёлой, для них всех, трагедии, девушка чувствовала как эти раны начали кровоточить с новой силой, разрывая её на миллионные кусочки.       Столько лет она строила из себя холодную и рассудительную девушку, лишь в семье Джулии открываясь, хоть и не полностью. Нет, не потому, что она не доверяла им — Юмироу не хотела их нагружать своими проблемами, хотя Джулия довольно часто видела хандру девушки и, не спрашивая причины, подбадривала её и дарила такое необходимое тепло.       Столько всего свалилось на её плечи: пожар, смерти дорогих людей, внимательный присмотр за выжившими детьми, информация, что это всё подстроили родители девушки, брак по расчёту, наступающий на горло бал. С четвёртым Юмироу так и не смирилась, не понимала, что чувствовала. Эти люди, что, настолько хотят сохранить свою «драгоценную» репутацию, раз даже прибегли к таким животным методам? Что она должна чувствовать? Гнев? Ощущать на кончике языка чувство мести? Она не знает… Эти люди ей отвратительны в плане понимания значения «человека», но и убивать их не вариант, как бы глотка не рвалась от криков ненависти к ним, а руки сжимались до впившихся ногтей в кожу. Нельзя…       Слеза. Одна-единственная капля сорвалась и медленно скатилась по зарумянившейся щеке, будто тело выдало её раньше, чем она успела запретить себе чувствовать. Губы дрогнули. Юми сжала их сильнее, словно могла таким образом удержать внутри всё, что уже поднималось — страх, вину, бессилие. Нельзя. Нельзя, чтобы дети увидели её такой. Разбитой. Трещащей по швам. Иначе они сразу заплачут. И это будет её вина.              Она не имеет права ломаться. Не сейчас. Не здесь. Не когда у них и так ничего не осталось. Слёзы детей для неё хуже любого оружия — они попадают прямо в грудь, не оставляя защиты, выжигая изнутри. Значит, нужно уйти. Исчезнуть хотя бы на время. Спрятаться, пока никто не увидел.       Нэтсуко и Кейджи будут спать ещё около двух часов — достаточно, чтобы не дать себе развалиться окончательно. Юми медленно кивнула собственным мыслям, будто подтверждая приказ, и открыла ящик: успокоительные, вода, платок, всё разложено заранее, как будто она уже давно знала, что этот момент настанет. Юмироу сложила вещи в сумку, и пальцы на секунду замерли — слишком долго. Потом резко вытерла слезу, шмыгнула носом и поднялась. — Давай сходим в сад, — её голос рассеялся в воздухе, пока она направлялась к лестнице. Курапика молча последовал за ней.       Её тон был не холодным, скорее безжизненным. Это его беспокоило и парень даже не пытался отогнать от себя это чувство, что заставляло сердце ускорить ритм. Он правда хотел помочь девушке. Он её понимал, поэтому сейчас не задавал вопросы, сейчас они излишни, поэтому молча он шел за ней, молча подходил к теплице и открывал дверь, молча стоял рядом, когда сама девушка проходила вглубь оранжереи и садилась на корточки рядом с какими-то цветами, чьи бутоны закрылись от всего мира, пряча природную красоту и аромат от вечерних гостей.       Юмироу сидела неподвижно, словно статуя, как если бы любое движение могло стать последним. Взгляд зацепился за жёлтые розы, но не видел их — просто держался за форму, чтобы не провалиться глубже. Она медленно достала из сумки бутылку воды и порошочек из трав. Руки двигались автоматически, без участия сознания. Глоток, а затем ещё один. Как будто она не успокаивала себя, а откладывала момент, когда окончательно упадёт. Проходит время, но ничего не меняется. Потом тишина становится громче. И в ней начинают пробиваться тихие, почти незаметные всхлипы — не громкие, не истеричные, видно, что она пытается задушить их.       Курапика медлил всего пару секунд, что же ему сделать прямо сейчас. Он присел рядом, осторожно, как будто любое движение может разрушить её окончательно. Пальцы проходили по её волосам — медленно, аккуратно, почти неуверенно, но в этом жесте больше поддержки, чем слов. Вторая рука легла ей на плечо и мягко потянула ближе, не встреячая никакого сопротивления. Воспоминания накрыли её резко. Сет. Тот же жест и то же чувство безопасности, которое не нужно заслуживать. Юми уткнулась ему куда-то в район ключиц, сжимая ткань рубашки обеими руками, как будто если отпустит — снова начнёт падать.       Курапика что-то шептал. Он сам не уверен, нужно ли ей это слышать, но голос всё равно оставался рядом — без давления, требований, просто существовал. И впервые за долгое время ей становится легче дышать. Не хорошо или спокойно, просто легче. — П-подожди, ещё чуть-чуть… — голос девушки дрогнул, когда она почувствовала движение со стороны Курапики.       Парень вернул руки в исходное положение. Они сидели так долго, что время перестало быть важным. Просто два человека в теплице, где всё живое прячется от внешнего мира. Они даже начали слегка покачиваться — почти незаметно, как будто тело само искало ритм, в котором не так больно. — Что за… — прошептал совсем тихо чей-то голос на входе в оранжерею. Раздраженно взглянув на пару людей, покачивающихся и сидящих на полу, неизвестный зачесал волосы назад и ушёл в начинающую сгущаться темноту. — Курапика, пошли, скоро должны проснуться дети, — всё ещё шёпотом проговорила девушка, поднимаясь с нагретого места. Парень снова молча кивнул и помог подняться Юми. Из теплицы они вышли молча. И так же молча оставили там всё, что только что удерживало её от падения.