Решающий обмен

— Мамуль, а я точно не могу с вами поехать на сам аукцион, мне прям ну сильно обязательно ехать только на бал? — уже в седьмой, кажется, раз девчушка подходит к женщине с этим вопросом, на что та продолжает неподвижно лежать на кушетке лицом вниз, пока над ее спиной орудовал крепкий загорелый парень лет двадцати семи. В комнате витал приторный запах ароматических масел, крема для массажа и сигарет. Кажется эти противные ароматы настолько въелись в предметы декора этого места и людей, которые являются завсегдатаями, что уже никакие стиральные порошки и гели для душа не смоют их. Хикари с пренебрежением зажала нос и дышала как можно меньше, пока ждала ответа от матери. — Дорогая… — наконец соизволила ответить ей Лайла, ее приглушенный голос раздался из-под подголовника, пока паренек в синей спецодежде попросил переложить руки женщины вперед и, удовлетворенно угукнув, продолжил свою работу. — Я же тебе сказала, что сегодня я занята и не буду отвечать на какие-либо вопросы. Я отдыхаю сегодня. Спроси о том, что тебя интересует, позже, вечером. А сейчас, будь добра, дай мамочке расслабиться. Надоедаешь и не даёшь в полной мере насладиться массажем. — Ну мам, мне Юми-чан сказала, что она поедет сразу на аукцион, почему я не могу к вам присоединиться? — уже на грани отчаяния протяжно проговорила девушка, пока едкий запах все больше раздражал чрезмерно чувствительное обоняние Хикари.       Она совершенно забыла про этот бал, а спросить кроме матери было некого: они вдвоем приехали в массажный салон, где практически не было людей, кроме них троих; телефона с собой не было, поэтому позвонить сестре та не могла, а массажист вряд ли знает про празднование, да и по видимому его не слишком оно интересует. — Ох, почему ты сегодня такая надоедливая? Завтра будет бал, в шесть вечера. На аукционе тебе делать нечего, там будут взрослые люди деньги тратить. Теббе тратить нечего, соответственно и деть — тоже, все, теперь дай спокойно отдохнуть. Там в комнате напротив должно быть что-то, чем ты можешь себя занять, всё, я устала от разговоров, иди, — закончив свою гневную тираду и отмахнувшись от дочери, женщина смолкла, а Хикари аж дернулась от ее холодного тона. Ее мать последние три дня пребывала в весьма раздраженном состоянии: срывалась на служанок, даже на свою подругу повысила голос, когда та просто предложила встретиться на днях — хотя девушке казалось, что это единственный человек в кругу Лайлы, на которого женщина никогда даже косо не посмотрит — а теперь та сорвалась и на Хикари, да, может она действительно переборщила, задавая один и тот же вопрос по несколько раз, однако, что сложного было матери ответить на поставленный дочерью вопрос. Теперь она виновата. — Прости, мама, я, пожалуй пойду… — Лайла даже не взглянула в сторону уходящей дочери, лишь раздраженно хмыкнула.       Хикари, понуро опустив голову, вышла из кабинета, направившись в комнату, на подобии зала для гостей, и, сев на мягкий диванчик, обвела взглядом обстановку. Светлое помещение, в пастельных тонах, на паре больших закругленных столах — видимо для персонала — расположились искусственные зеленые цветы. На круглых столиках поменьше — для посетителей — есть такие же растения. Рядом с каждым таким столиком расположены по два-три огромных пуфика в теплых расцветках. Взгляд девушки зацепился за один из двух телевизоров, закрепленных на стене, где играл клип какой-то группы, которую она не знала, а из колонок, развешенных по углам зала, лилась приятная спокойная мелодия, что позволяла расслабиться и на мгновение позабыть о недавнем неприятном разговоре с мамой. В клипе мужчина лет тридцати пяти лежит на коричневом паркете и спрашивает, у, видимо девушки, если он ляжет здесь, ляжет ли она с ним, позабыв об остальном мире. Хикари же думает, что с удовольствием присоединилась бы просто лежать и ни о чем не думать. Все недавние события, связанные с сестрой, очень давят на девушку, взять хоть то же чувство вины…       Боже, как же она была слепа и глупа по отношению к всему, что происходило и происходит до сих пор в поместье: двуличие работающих там людей, безразличие родителей — как к Юмироу, так и друг к другу — то, как обманчивы улыбки у псевдо-друзей Хикари и в целом партнеров семьи Коуэн… Розовые очки с треском раскололись и впились до боли, до крови, в глаза юной девушки, по щеке которой пробежала одинокая слеза, которую Хикари поспешила стереть, пока в клипе мужчина переходил дорогу, напевая про то, что те три слова говорят слишком часто и что их теперь недостаточно. И младшая Коуэн с ним согласна. Теперь одна заветная фраза потеряла былую силу. Девушка постоянно слышала ее, что бы она не сделала, даже провинившись в чем-то, её уверяли, что ничего страшного не случилось и что они любят ее такой. А слышала ли Юми такие слова от мамы и папы? Хоть иногда… Хикари бы узнала это, будь сестра сейчас рядом.       После всех недавних событий мировоззрение девушки круто поменялось, сталось действительно яснее смотреть на мир, хоть и больнее. И как бы Хикари не уговаривала Юми рассказать про госпожу Джулию и ее сына Ичиро, та наотрез отказывалась хоть что-то говорить по этому поводу. Что стало причиной их смерти? Юмироу говорит, что это был несчастный случай, но разве из-за него идут к родителям, будто тебя отправляют на плаху, а после с опустошенным взглядом направляться к себе в комнату? Старшая никогда бы не согласилась выйти замуж за раздражающего человека, если причиной этому не послужило что-то важное. Они с сестрой частенько собирались в комнате у кого-нибудь из них и обсуждали забавные ситуации или то, как Иоширо раздражает Юми своим поведением и не только отсутствием манер, но и каких-либо моральных принципов. Значит к несчастью сестренки точно приложили руку мама и папа, что только принижает их почет в глазах Хикари. Ох, как же ей в такие моменты не хватает Ясуо… Как бы странно это ни звучало, но хоть он ее и раздражал своим присутствием и постоянной чрезмерной опекой, парень действительно толковый, может помочь, поддержать добрым словом или советом. В такие моменты он вытаскивал девушку из потока мыслей и пытался натолкнуть к решению какой-либо проблемы. Но у Ясуо неожиданно ухудшилось здоровье мамы, поэтому девушка даже не злится за его отсутствие, а искренне пожелала скорейшего выздоровления его матушке. Во всяком случае Хикари уже не маленькая девочка, должна сама решать свои проблемы, рано или поздно пришлось бы взять ответственность в свои руки. Она сможет со всем разобраться и выяснить всё, что ей необходимо. Она обязательно поможет Юмироу, будет тащить и на себе этот тяжкий груз, который старшая несет уже много лет одна.       А пока в клипе мужчина, лежа на полу в поезде, поет о том, что ее глаза — это единственное, что он видит…

***

— Я же тебе говорил, что тут нечего бояться, — мужчина перевел гордый взгляд на семенившего рядом с ним парня, лет девятнадцати, что нервно оглядывался по сторонам на каждый шорох и хруст, светя перед собой фонариком. Он однозначно считал, и сейчас считает, что идти в лес, когда уже смеркается, плохая идея. Да, можно наткнуться на диких животных, однако не это его страшило. Недавняя новость про неизвестных существ — химер, заставила нехило так встрепенуться его и так шаткую нервную систему. Поэтому говорить что-то положительное про идею отца: увидеть этих существ и сделать из сына «мужчину» не хотелось, потому что это чертовски глупо и безрассудно. И каким образом встреча с опасными чудовищами сделает из него мужчину?! Видимо, отец хочет убить одним выстрелом двух зайцев, — свежий воздух, небо чистое, звездное, разве это не лучшее время, чтобы прогуляться и прочувствовать весь спектр эмоций, а, Исаму? — Я всё еще сч-читаю, что нам нужн-но вернуться-ся д-д-домой, — парень не любит лишний раз что-либо говорить, его дефект сковывает и не дает полностью наслаждаться разговорами.       Мама твердит, что это дедушка по папиной линии виноват, что их сыну достались такие гены. На что отец причитает, говорит, что надо было заниматься ребенком, а не шастать по подругам. Эти ссоры ничем никогда не заканчивались, каждый оставался при своем мнении. Подростку не хотелось всего этого слушать, поэтому он либо закрывался у себя в комнате, либо сбегал на ночевку к своей прекрасной девушке или паре лучших друзей, которые говорят, что его особенность очень милая, им слух «не режет», поэтому с ними парень мог хоть чуть-чуть расслабиться и не заботиться о своей речи.       Как же он хочет вернуться в эту атмосферу тепла и уюта, что окружает их четверых, очутиться в мягких объятиях Кику, чувствовать как она ласково перебирает его пряди и мычит что-то себе под нос, что явно окажется какой-то очередной песней про любовь, после чего предложит выпить какао с крекерами, на что Исама с радостью согласится. Они вместе будут пить сладкий напиток, наслаждаясь атмосферой и компанией друг друга… Однако сейчас он, вместо всего этого, гуляет с отцом глубоко в лесу ночью, где бродят опасные химеры, возможно, не прочь перекусить человечиной. А всё ради чего? Ради того, чтобы сделать из сына «мужчину»? Почувствовать адреналин в крови, которого давно не было из-за семейной жизни? И именно поэтому надо было идти в лес ночью? Что за тупость. — Не заикай глупостей, пошли. — Отец постоянно так: «не заикай», «не тормози» и еще куча тупых намеков, указывающих на дефект в речи парня, что неимоверно того раздражал. Вот вроде почти пятьдесят лет человеку, но ведет себя как пубертатный подросток. — Может, гляди, встретим этих чудаковатых химер и ты перестанешь постоянно спотыкаться на каждом слоге. — И-или мы ум-м-мрем из-за т-твои-их бес-естол-лковы-ых ид-д-дей… — шорох, Исама резко оглянулся в сторону звука, сверкнув туда же фонариком. — Ой, заткнись, ничего не будет, мы же не так далеко забрели, а эти туповатые полузвери явно не забредут так близко к цивилизации, — хруст. Уже с другой стороны откуда недавно светил парень, причем такой отчетливый, будто совсем рядом. Испарина выступила на лбу, а колени задрожали, парень нервно сглотнул и ускорил шаг, следуя за отцом. Всё таки остаться в лесу одному менее приятная перспектива, чем с недошутником-отцом. — Это, скорее всего, мелкие грызуны, не обращай внимания и пошли дальше. — Мы у-уходим уж-ж-же сл-лишк-ком глубок-к-ко, п-пап… — хруст и шорох уже с трех сторон. Приближается и становится отчетливее, — П-папа-а, д-д-дав-вай уй-йдем п-п-поскор-рее, т-тут ч-чт-то-то не ч-чист-то… — пытается вразумить родителя Исама, пока шорохи с каждым их шагом усиливаются. Отец подростка тоже чувствует что-то, но не может описать эмоции. Смятение? Возможно. Шорохи вокруг нельзя уже списать на мелких ночных обитателей леса. Тогда кто это может быть? Откуда появился этот животный страх? Резко в голове мужчины всплыло воспоминание, где он вышел на прогулку в лес с сыном и не ответил жене на вопрос во сколько они придут домой. — П-п-пап-па, э-эт-т-то они, х-х-химер-ры, он-ни уб-бьют н-нас-с-с? — Кажется, Исама уже понял что к чему. Мотая головой и светя фонариком во все стороны, парень пытался уловить хоть какое-то движение, или даже лучше — его отсутствие, убедиться, что это всё его фантазия разыгралась. Сейчас, из мрачных кустов и стволов деревьев повыскакивают мелкие зверушки: суслики, мыши, соболи, зайцы, да хоть кто угодно! Исама поймал себя на мысли, что даже был бы рад папиным друзьям, которых тот подговорил напугать непутевого сына, но, зыркнув на отца, что застыл, немигающим взглядом уперевшись в темноту густого леса, понял, что ничего такого не было и в помине.       В следующий миг из поглощающей темноты что-то выскочило, издав утробный рык, набросилось на парня, что тот не успел пискнуть, почувствовал под спиной притоптанную землю, а над собой что-то урчащее, тяжелое, явно намеревающееся его сожрать. Вонь от существа была неописуемая, непередаваемая, гнетущая… Упавший рядом фонарик весьма удачно освещал то существо, что напрыгнуло на Исаму, благодаря чему можно было различить темные багровые пятна, засохшие практически по всему телу химеры. — Ты подойдешь… — уставившись исподлобья немигающим взглядом на парня, который даже слово вымолвить не в состоянии от всепоглощающего страха, прорычала серая то ли гиена, то ли собака. Из глаз несдерживаемым потоком хлынули слезы от понимания, что последнее, что он видит в этой жизни, так это уродливое чудовище, которое будет смаковать его, отрывая по кусочку и прихрюкивая, набивая свое ненасытное брюхо. А может ему повезет и он встретит смерть быстрее? По крайней мере Исама будет молиться на это. Когтистые лапы химеры впились в грудь и плечо подростка, что принесло дикую боль в тех местах, а кровь начала течь из образовавшихся ран, не заставив себя ждать. Парень громко заскулил, неосознанно хватаясь за чужие лапы. — Рыжая, тварь блохастая, у тебя как дела со вторым? — Заткнись, серая, он, видимо-о, откинулся, я ничего-о не успела сделать даже-е, — разочарованным тоном протянула вышеназванная, смотря на упавшего мужчину. Она с Ториусом и правда его не тронули даже, только и успели выскочить, как тот уже медленно падал, схватившись за сердце и что-то кряхтя. Подростка, что вспомнил про хроническую болезнь отца, осенило, что только что произошло и, превозмогая шок и боль, повернулся в сторону недавно живого, полного энергией, отца. — П-пап-а… — Ладно, черт с ним. Возьмите его с Ториусом и отведем этих двоих Сэре. Она решит, что со вторым делать. А живого я потащу. — Н-нет, п-п-подожди… От-тец, п-п-папа, п-прос-снись… К-как ж-же так-к… П-папа… — снова слезы полились из глаз. Он изначально знал, что идти ночью в лес — плохая идея. Чертовски плохая, идиотская. Почему он просто снова не сбежал к Кику, не остался у нее на ночь? Возможно тогда бы не случилось этого всего. Верно? Как же снова хочется очутиться у нее в объятиях, почувствовать сладкий запах какао, сидеть, укутанными в плед, смотреть какой-нибудь глупый фильм… закусывая… крекерами… — Ай, черт, он потерял сознание, — досадно промолвила серая химера, перекидывая с легкостью подростка к себе на спину. — Это потому что ты запрыгнула на него, как на самца во время течки, дура. Это еда и она сейчас необходима Сэре. Что ты скажешь, если сейчас у него вытечет вся кровь? Королева сама тебя потом сожрет. — Рыкнув, Шая дернула хвостом. Запах этой крови чертовски привлекает ее, как же хочется самой растерзать это молодое мясо на куски. И чтобы еда была в сознании. Приятно слушать мольбы о пощаде и крики поскорее все прекратить, но вместо этого с еще большим энтузиазмом разрывать чужую плоть, впиваясь когтями и клыками в кожу, разрывая ее, добираясь до самых костей… И чтобы кровь была везде… Ммм… Шая сейчас бы всё отдала, лишь бы снова ощутить на языке вкус свежего молодого мяса. — Я не виновата, что у этих существ такая тонкая кожа, рыжая. От малейшего нажима готова лопнуть и истечь кровью… — Дакки тоже не прочь отведать кусочек от этого существа. Он пахнет чертовски вкусно, а кожа чрезвычайно упругая, лопнула под давлением ее когтей так аппетитно, что серая еле сдерживается, чтобы не обглодать каждую косточку. Королева приказала поохотиться и принести ей еще еды. Поэтому нельзя даже кусочек съесть… Даже пальчик… Черт, нужно как можно скорее отнести еду Сэре, иначе он действительно истечет кровью и умрет. А Королева сказала, что не любит уже мертвую добычу, так как весь смак и вкус пропадает. И чем дольше еда мертва, тем менее вкусной она становится. Нужно поторопиться.       А пока гиены бегут в сторону убежища, Ториус убирает все человеческие вещи к себе в сумку. Пока это возможно, нет необходимости давать резкий повод людям прочесывать лес в поисках смертельно опасных муравьев-химер. Раз нет вещей в лесу, значит и нет места преступления. Если нет места преступления, значит они либо решили подольше находится в лесу, либо заблудились. Во всяком случае эта уборка выиграет им еще пару дней.

***

— Что это? — Сэра неудовлетворенно глядит на добытый Шаей и Дакки корм. Один из которых кровоточит, а другой до сих пор лежит и не посмеет дернуться. Две химеры, к которым был адресован вопрос, потупили взгляды в землю, поджав хвосты под себя. То, с каким тяжелым взглядом смотрела на них Королева, не описать словами. Кажется, сделай одно лишнее движение и тебя незамедлительно разорвут на куски. — Я не слышу ответа. Что это такое?! Почему один из них истекает кровью, а другой неподвижно лежит? — С-сэра-сан, понимаете-е, просто взрослый неожиданно-о схватился за сердце-е и упал, мы-ы ничего с ним не делали-и, а второй, ну-у… — Простите, Сэра-сан, я правда не хотела, просто он так вкусно пах и я… — не дав оправдаться Дакки, Королева подскочила и точным ударом когтистой лапы откинула химеру на добрый пятак метров, на что рядом стоящая Шая дернулась, мельком взглянув на валяющуюся соратницу. — На кой черт мне твои извинения?! Как ты посмела покуситься на еду своей королевы? Черт, бестолковая прислуга! Я предупреждаю тебя в последний раз, Дакки: еще раз посмеешь что-то сделать с моей едой — станешь ее частью. Уяснила? — грозный рык раздался, будто из самого ада, пока Дакки приходила в себя после тяжелого удара. В глазах всё плыло, голова гудела, а изо рта, кажется, льется что-то липкое… а… это кровь. Её? Кажется. — Я не слышу ответа, Дакки. Ты поняла меня? — Д-да, ваше величество… — сквозь боль прохрипела химера, всё еще лежа на земле. — Этого можете съесть. Он, кажется, чем-то болен, а парня съем я. — Х-хорошо, спасибо-о вам за такую-ю честь, Королева-а… — Всё еще не поднимая желтых глаз, напуганная Шая оттащила мужчину подальше и, после того как увидела, что Сэра начала трапезу, с секундным опозданием набросилась на мертвое тело. Дакки хотела было присоединиться, но заметив боковым зрением Королеву, подумала, что сегодня она побудет голодной.       Спустя полчаса в убежище прибыл Ториус. Не обратив внимания на побитую Дакки и обгладывающих кости Шаю и Сэру, сел в дальний угол и начал спокойно засыпать, когда кожей услышал приказ: «Выходим сегодня вечером»