Решающий обмен

— Нэтсуко, Кейджи, как вы тут без нас, скучали? — Юмироу с улыбкой встречала подбежавшую к ней девочку, пока ее брат выкарабкивался из огромной кипы одеял и подушек. — Кейджи, как ты себя чувствуешь? — Уже намного лучше, Юми-чан, тетя-сестра только дала мне лекарства и ушла куда-то. — О, хорошо, а ты как, Нэтсу? — удовлетворенно кивнув, девушка взглянула с интересом на Нэтсуко, которая обнимала ее до тех пор, пока та не села на кровать рядом с мальчишкой. — Лучше не бывает! — энергично подняв руки к потолку, девочка подпрыгнула, после чего прокрутилась вокруг своей оси. — А ты только приехала? Вроде у тебя должна быть примерка платья? — Да, я уже всё сделала — мы со старшим Танабэ встретились прямо в саду, поэтому сразу пошли мерить готовое платье. — О-о… Я хотела посмотреть! Почему ты не позвала меня, Юми-чан?! — надув нижнюю губу, Нэтсуко обиженно взглянула на Юмироу, которая виновато опустила взгляд. — Прости-прости, я не успела даже моргнуть, как мы оказались в его кабинете, Курапика подтвердит, мы бы не успели даже служанкам сказать, чтобы привели тебя. — О! Курапика, ты видел ее в платье! Скажи, она красивая? Скажи, скажи, скажи-и…! Она же на балу будет самой-самой красивой?! — девочка резко перекинулась с расспросами на парня, который пару секунд назад спокойно стоял и смотрел на радующуюся троицу. Тот, явно не ожидав, что и его поведут под расстрел энергичных вопросов и широко открытых, наивных глаз, дернулся и удивленно взглянул на девушку, которая одними губами шептала слова извинений. — Ну-у, эм, — растерявшись, парень в смятении метал взгляд по комнате и, затаив на секунду дыхание, наконец ответил: «Да, Юми очень идет её платье и да, она будет самой красивой на балу, » — щеки зарделись у парня при сказанном, а девочка, удовлетворенная таким ответом, в один прыжок приблизилась к теме их разговора, вернее будет сказать допросу с пристрастием, и с широкой улыбкой произнесла то, что Курапика и Юми меньше всего ожидали услышать: «А Курапика же будет тебя сопровождать на балу, да?» — Ну он мой телохранитель, это его работа — сопровождать меня на… — Значит вы будете как рыцарь принцессой! — восторженно восклицает девочка, даже не дав возможности договорить фразу Юми, явно удовлетворившись тем, что услышала. — Ведь да? — Ну не совсем, Нэтсу… — хотел было возразить Курапика, как вдруг уже его бесцеремонно перебивают. — Да, конечно, — поспешно соглашается с Нэтсуко Юми, не глядя на шокированного парня.       Курапика тяжело выдыхает и в следующую секунду слышит задорный смех и пищание и видит, как Нэтсуко повисла с крепкими объятиями на девушке. Девочка щебечет, что очень за них рада, что они будут самыми красивыми рыцарем принцессой на балу и что Юми и Курапика обязательно должны станцевать танец вместе, ведь какой же бал без танцев. После чего добавила слегка погрустневшим голосом, что тоже очень бы хотела туда вместе с ними и Кейджи. — Ну-ну, когда мы вернемся, я обязательно покажу фото оттуда и когда-нибудь мы устроим бал здесь. И вы с Кейджи будете на нем почетными гостями. — Правда? Правда-правда? — с надеждой проговорил мальчик, который всё это время молча наблюдал за ураганом, который устроила его сестра. Ему порой казалось, что он старше сестры, даже несмотря на то, что ему девять лет, а Нэтсу — четырнадцать. Мама объяснила ее такое поведение, сложным словом «гип-пер-актив-ная», Кейджи до сих пор не понимает значения этого слова, но он уверен, что это точно описывает Нэтсуко. А еще он тоже очень сильно хотел на бал, может не столько из-за танцев и музыки, как его сестра, сколько из-за мысли, что там наверняка будет большое количество вкусняшек, а еще из-за возможности провести с единственными родными людьми больше времени.       Хоть он и не говорил о том, что произошло, страшно было вспоминать, но он теперь действительно боялся потерять тех, кого любил. Он почти каждую ночь просыпался от кошмаров, а на глазах проливной дождь. У Юмироу сердце сжималось и в горле ком нарастал каждый раз, когда она видела двух ревущих и взъерошенных птенцов, сидящих в обнимку и пытающихся успокоить друг друга. Она тогда тихо, словно кошка, подкрадывалась к ним и аккуратно заключала в свои объятья, будто стараясь огородить от всего темного и гнилого, что есть на этом свете. Однако уже поздно, они уже попили горя сполна, хоть и дети еще. И это всё ее вина, не уследила, не досмотрела, отвлеклась, может, а может просто не хотела замечать, что надвигалось что-то опасное, что-то, что может по щелчку пальцев разрушить то светлое, что она нашла и грела у себя в груди. Теперь на том месте только пепел, который сгорел вместе с тем домом и лишь Нэтсуко и Кейджи не дают той пустоши пропасть в небытие, давая маленьким росткам любви и тепла пробиться сквозь золу. Она отомстит, непременно. И раз уж так подвернулся случай, то Юми обязательно сделает так, чтобы рыба сгнила полностью. И начнет гнить она с головы. После этого она сделает так, чтобы Нэтсуко и Кейджи прожили счастливейшую жизнь, которую только можно представить, чтобы они постоянно улыбались и больше не познали тот вкус горя и скорби от потери близкого вновь. — Ну-ну, что ты опять, Кейджи, всё хорошо. Ну-ка, глянь на меня, вытирай-ка слезки, ребятенок, если ты начнешь плакать, что будет? — Юмироу увидела, как резко переменилось настроение мальчишки, теперь в его глазах заметна та вселенская грусть, которую она старательно избегала, потому что видела в них свою львиную долю вины. Она после того рокового дня никак не могла смотреть в глаза этим ангельским детям, всей их семье, которые не сделали ничего плохого, просто пригрели у себя в доме человека, который стал причиной их погибели. — Голова болеть начнет и температура поднимется, — бубня себе под нос, опустил глаза Кейджи, начал активно тереть их, после чего резко взглянул в лицо девушки, — я больше не буду плакать, буду защищать сестренку, чего бы мне это не стоило! И тебя тоже защищу, Юми-чан, обязательно! Никому вас в обиду не дам, даже пир-ратам! — О, тогда этим пиратам здорово не поздоровится, ведь у нас с Нэтсу такой защитник! — Юмироу удивилась, но подыграла ребенку и сделала восторженный вид, будто ее действительно только что спасли из лап свирепых и кровожадных морских волков. — Оставайся в таком же боевом духе, как и сейчас, хорошо? — Да-да, поверь, я смогу вас защитить! Да, Курапика-сан? — мальчик настолько был уверен в себе, что даже не сомневался в том, что такой крутой и по виду сильный парень, как Курапика, согласится с этим фактом и признает его сильнейшим победителем пиратов.       Однако он в глубине души боялся, что он опровергнет все фразы ребенка. Да что там, прямо в глазах читалась эта неуверенность и детская надежда и желание признания. Хоть это и не было заметно, но после появления Курапики, Кейджи начал потихоньку на него ровняться. Перенял на себя некоторые его черты и даже специально притворялся им, стараясь быть спокойным и рассудительным, хоть и зачастую это кончалось догонялками по всей комнате с Нэтсуко. Юми часто ловила их на этом моменте, но когда спрашивала причину таких энергичных игр, то оба либо молчали, либо начинали увиливать от темы, начиная кидаться подушками. В такие моменты девушке ничего не оставалось, кроме как начать играть с ними. Веселье и смех раздавались настолько громко, что постоянно к ним заходила служанка с первого этажа, прося вести себя тише. Они прекращали играть, но через некоторое время всё равно смех разносился по комнате, хоть и не на всё поместье. — Конечно, ты однозначно сможешь постоять и за себя, и за Юми с Нэтсу-тян, ты очень храбрый и сильный парень, Кейджи-кун. — хоть Курапике и было в удовольствие только наблюдать за всем происходящим со стороны, но он нагло соврет, если скажет, что не был рад поучаствовать в их уютной, почти семейной, беседе. После того, как заразительный смех всех развеялся по воздуху, кажется, будто дышать стало легче, а в комнате стало ярче, хоть это и можно оправдать тем, что свежий весенний воздух пробился сквозь приоткрытое окошко, раздувая шторы в стороны, пропуская теплые лучи солнца. — Здравствуйте, Юмироу-сан, вы здесь? Можно зайти? — приглушенный мужской голос раздался за дверью после нескольких неуверенных постукиваний по ней. — Да, конечно, дверь открыта. — Я зашел занести вам ваше платье, я не помешал? — молодой паренек, что приехал вместе с Такаюки Танабэ, неуверенно мялся в проеме двери с тем самым платьем, только скрытым в специальном чехле, через который ничего разглядеть нельзя было, Нэтсуко проверила. — Нет, конечно, проходите, повесьте его там, — девушка указала в сторону шкафа, куда и направился парень. Повесив его аккуратно, молодой человек учтиво поклонился Юмироу и поспешно удалился из комнаты, что-то активно бубня себе под нос. — Ю~юми-чан, можно-можно? — сбоку от девушки появилось милое личико, что одними глазами умоляла показать ей платье, на что та, смеясь, кивнула, давая тем самым разрешение, на что Нэтсуко, радуясь во весь голос, подбежала к платью в чехле, аккуратно тот расстёгивая. — Вау, Юми-чан, ты правда будешь самой-самой-самой красивой и прекрасной принцессой среди всех на балу! Кейджи, посмотри, ты только глянь! — девочка отошла чуть в сторону, открывая обзор младшему брату, который хоть и не понял, чем это платье лучше пиратских крутых костюмов, но всё равно согласился, что Юми действительно будет очень красивой среди остальных на празднике. — Так, время обеда, поэтому мы сейчас с Курапикой пойдем на кухню и попросим занести порции в комнату. А вы сидите тихо и не балуйтесь, поняли? — сделав строгий вид и пригрозив пальцем, Юмироу кивнула Курапике, после чего удалились за дверь, пообещав принести немного вкусняшек.

***

— Слушай, сестра-а, ты уверена, что это именно то место, которое мы искали-и? После того, как мы проплыли-и столько миль это-о всё, что мы заслужили-и? Какой-то жалкий городок на каком-то жалком островке-е? — растягивая последние буквы в некоторых словах, проговорила одна из обладательниц женского голоса, на что та, к которой и была обращена претензия, грозно зарычала на недовольную и блеснула яростным взглядом ярких желтых глаз, раскрошив в своей лапе месиво из свежего мяса и костей. Две химеры рядом, ужаснувшись, дернулись. Кровь струйками лилась по конечностям существа, напоминавшее то ли насекомого, то ли жалкое подобие человека-кошки, а хлюпающие звуки от мяса и хруст от костей выдавали с головой полное раздражение и гнев химеры. Она вытерла свою окровавленную пасть порванной тканью, после чего выкинула ту в кучу такой же ткани и обглоданных костей. — Ты хочешь испортить аппетит будущей Королеве химер, Шая? Когда я в гневе, то ты бесишь меня еще больше, поэтому завали пасть и жди, пока я доем нашу добычу. — Д-да, конечно-о, прости за такую дерзость, сестра-а, такого больше не повторится-я, — химера, которая только недавно активно негодовала, сейчас молча смотрела на свой оставшийся кусок еще когда-то живого мяса, после чего, будто позабыв о недавней перепалке, набросилась на него, обгладывая и жадно, по-животному, смакуя каждый оторвавшийся кусочек, мычала от удовольствия. — Дамы, я поймал еще двоих, если вы еще не набили свои животы-ва, — сквозь деревья густого леса появилась еще одна химера, больше напоминавшее смесь человека и огромной лягушки. Существо, одетое в верх строгого темного костюма с смешным гиперболизированным подобием лица может и показалось бы безобидным и миролюбивым, если бы не запекшаяся кровь, что пятнами и брызгами отвратительно заляпала всю одежду и двое, по виду уже мертвых мужчин, неподвижно лежали у той химеры на плечах, — они пытались сбежать, однако не получилось скрыться от моих чудесных прыжков-ва. — Хорошо поработал, Ториус, но я уже наелась, отдай одного Шае и Дакки, после того, как они поедят, можешь сам начать есть. Ты меня понял? — на грозный взгляд химере-лягушке ничего не оставалось, кроме как покорно кивнуть и бросить одного упитанного двум гиенам, которые без промедления в следующий миг набросились на жертву. Звуки разрывающейся от когтей одежды и кожи пронизывали до глубины души, а тяжелый, но приятный металлический запах крови пробудил еще больший аппетит, отчего Шая и Дакки начали активнее отрывать куски клыками от когда-то живого мужчины, потрошить когтями брюхо, из-за чего хлюпающие звуки и утробное рычание двух гиен было слышно за дюжину метров, а морда, передние и задние лапы были полностью испачканы горячей алой жидкостью. Закончив трапезу, две гиены-химеры удовлетворенно урчали и облизывались, обгладывая косточки, это значило, что Ториусу можно было тоже от души набить свое брюхо. Отойдя на пару метров от гиен, он бросил тощего и низенького мужчину на землю, раздел его, после чего обогнул голову своей жертвы языком, медленно заглатывая. — Это выглядит даже более мерзко, чем распотрошить жертву и есть ее кусками, — выразила свое негодование Дакки, выкидывая последнюю обглоданную кость в кучу других таких же, пока Шая ядовито зарычала, смеясь. — Ты просто-о не видела, как ты выглядишь, серая, когда жрешь, это-о не менее мерзко, чем просто проглатывание-е еды целиком. — Нарываешься, рыжая? Я покажу, как я умею мерзко жрать. Прямо на тебе. — грозное рычание разразилось из утробы гиены, пока другая встала в позу атаки, собираясь наброситься на оппонентку, когда третий грозный и громогласный рык раздался со стороны, Дакки и Шая сели, поджав хвосты и уши, уткнув носы в огромное кровавое пятно, оставшееся после обеда. — Вы совсем страх потеряли? Если вы продолжите собачиться, то я вам обеим глотки раздеру, понятно? Мы даже не нашли удобного места для будущего королевства, а вы уже друг друга поубивать готовы! Я не потерплю, чтобы прямо перед будущей Королевой кто-то вел себя таким наглым образом. Повторю: еще раз додумаетесь рычать друг на друга при мне — убью и сожру. Обеих. Понятно? — крупная гиена-химера властно смотрела исподлобья, раздирая Дакки и Шаю одним взглядом, те заскулили, тем самым вымаливая прощение.       Главная почесала морду своей когтистой лапой, после чего положила ее на бедро, разглаживая свою жесткую пятнистую шерсть. — Нам сейчас нельзя никак привлекать внимание, нас уже наверняка заметили и предупредили население, поэтому ведите себя максимально тихо. Сейчас Ториус доест и начнет убирать то, что мы тут оставили после себя. А затем мы отправимся обратно в ту пещеру, отлежимся там, после чего начнем действовать. — Х-хорошо, Сэра-сан, простите нас, такого больше не повториться… — Дакки, скуля, подползла к гневной будущей Королеве, моля о великодушии, пока Шая тряслась от страха, опасаясь даже взор поднять на Сэру. — Конечно, иначе моя пасть будет последним, что вы увидите в этой жизни. Всё, закончили, Ториус, уберись здесь, а мы вернемся в пещеру. — Хорошо, Сэра-сан-ва, — низко поклонившись уходящим химерам, Ториус принялся оглядывать местность и объем работы, который ему необходимо решить в самые короткие сроки, чтобы даже дух Муравьев-химер исчез с этой маленькой полянки.       Совсем скоро всё изменится.