All inclusive

«Впереди нас ждут новости спорта, а пока продолжим о бизнесе и криминале. Стали известны новые подробности в деле бизнесмена Роберта Локсли. Напомню, что ему инкриминировали преднамеренное убийство, но затем сняли это обвинение. После он был арестован по статье «Мошенничество и отмывание денег». А накануне с него сняли и это обвинение. Он вышел на свободу, проведя почти два месяца под арестом. По словам главного прокурора штата, появились неопровержимые доказательства непричастности мистера Локсли к мошенническим схемам глав «ГолденПенКорпорейшн». Напомню, что в начале июня во время перестрелки были убиты главари мафиозной группировки, занимающейся незаконной торговлей оружием, Питер Пен и его партнёр Голд, до сих пор неизвестно реальная ли это фамилия или кличка преступника. ФБР поставило на личное дело это человека гриф «Совершенно секретно». Также прокурор выразил особую благодарность журналисту Реджине Миллс за предоставленные сведения. Именно её материалы позволили продвинуться в расследовании преступлений, совершённых упомянутой группировкой, и предъявить обвинения ведущим её участникам». — Реджина! — Тина обрадовалась новости так, будто ей сообщили, что она сорвала джек-пот. — Реджина! Роба отпустили! Реджина… — Что ты так кричишь? — Миллс подошла к подруге с чашкой кофе в руках. — Я в курсе. Глаза Тины округлились, и она не смогла выговорить ни слова, лишь жестом попросила женщину продолжить. — Он вчера звонил, — она сделала глоток остывающего напитка, поморщилась, на самом деле скрывая улыбку, — сразу, как появилась возможность. — И ты молчала? — Тина всплеснула руками. — Так почему ты ещё здесь? — А где я должна быть? — тонкие брови удивлённо выгнулись. — Ну… он же не просто так звонил? — женщина хотела поймать взгляд подруги, но Реджина умело пряталась за бытовой суетой: вылила холодный кофе, отвернулась к раковине, чтобы помыть чашку… Что угодно, лишь бы не смотреть на Тину. — Благодарил за помощь, — через плечо бросила Миллс. — И всё? — она буравила глазами спину Реджины. Та закатила глаза, но всё же ответила: — Нет, не всё. Тина медленно закипала. Почему из неё всё нужно тянуть клещами?! — И? — Это совсем не повод нестись к малознакомому мужчине через весь город… — Но вы хоть о чём-то договорились? — не унималась «сваха». — Или нам снова ждать букет с извинениями за сорванное свидание? Который по счёту? — Нам? — Реджина обернулась, уперев руки в бока. — Может, ещё и полежишь с нами? — женщина не успела вовремя замолчать и прикусила язык. Но слово не воробей… — Так! Так! Так! — Тина сузила глаза. — Что ты не договариваешь? Миллс снова отвернулась и закусила губу. Что она могла ответить подруге? Что думает о Локсли каждую ночь? Что ждёт встречи с ним и боится, что его чувства остыли? Что теперь от неё ему нужно только знакомство с сыном? — Кстати, в новостях и тебя упомянули! — продолжила Тина, заполняя неловкую паузу. — А Роберт так же хорош, как и семь лет назад. Я бы сказала, даже интереснее без маски… «Робин», — про себя Миллс раздражённо поправила подругу. А та продолжала тараторить в своей привычной манере: — А Роланд так похож на отца! Ты заметила ямочки? Хотя… ты точно заметила, — Тина поиграла бровями. — Когда уже состоится знакомство отца и сына? Если бы Реджина могла убить взглядом, от подруги не осталось бы ни мокрого места, ни горстки пепла. Но её это совсем не смутило: — Знаю я этот взгляд! Ты уже сомневаешься в необходимости их знакомить, — женщина с досадой покачала головой.

***

Она сидела в зале суда среди прочих зрителей в ожидании начала слушанья по делу «ГолденПенКорпорейшн». Зал полон, яблоку негде упасть. А она искала глазами только одного человека. Два с лишним месяца им не удавалось увидеться, назначенные встречи срывались, потом его арест, её командировки по местам былой славы Голда и Пена, и особым пунктом стало бесконечное копание в архивах Дена, потом своих в поисках одной единственной бумажки, а по сути очень важного документа. Она бы для себя его так не искала, как искала для Локсли. Слава богу нашла… И вот теперь она сидит с гордо выпрямленной спиной, вздёрнутым подбородком, демонстрируя всем своим видом уверенность и правоту, а её растерянный и полный надежды взгляд встречает каждого, кто входит в широкие деревянные двери. Но увидеть хочется лишь того, от кого сегодня утром получила шикарный букет полевых цветов и открытку со словами благодарности за неоценимую помощь и надеждой на скорую встречу. Публика гурьбой повалила из зала суда. Первое слушание закончилось, обвинения предъявлены. Краем глаза Реджина заметила Рул Горм. Она не присустсвовала на слушании, но Миллс знала, что ещё не раз пересечётся с бывшей коллегой в зале суда. Увы, это конец её журналистской карьеры, последняя вспышка, что погаснет и окончательно закроет ей двери в любые мало-мальски серьёзные издательские дома. Реджина сама не могла понять, сочувствует ли она Голубой фее, как прозвали ту за наряды и манеры, только знала, что не ожидала от неё такого подвоха, не ожидала предательства. Мужчина шёл чуть впереди, прокладывая дорогу, и ни на секунду не выпускал из руки хрупкую женскую ладошку. Они пробирались сквозь толпу, обгоняя её. Гвалт и сутолока не мешали и не пугали. Реджина чувствовала тепло его пальцев, глядела ему в спину и следовала за Робом без сомнений. Вдруг подумалось, что сомневаться в нём она перестала сразу после памятной прогулки по ночному лесу. Роб замедлил шаг, а затем потянул Реджину в сторону, скрываясь в толпе от ожидающих на высоком крыльце здания журналистов всех сколь-нибудь значимых СМИ. Спрятавшись в углу у гардероба, Роб развернулся к женщине. Неаккуратно размахивая руками, кто-то ткнул Реджину в спину. Она едва не потеряла равновесие, но надёжные мужские руки не позволили ей упасть. Лишь притянули ближе. — Привет! — голубые глаза искрились радостью. — Привет! — сердце ускорилось и не позволило сдержать смущённую улыбку. — Хотел поздороваться до начала, но… — Роб так и не убрал ладоней с женской талии. — Чудесно выглядишь. — Спасибо, — щёки вспыхнули, и Миллс оставалось надеяться, что здесь, в полумраке фойе, этого просто не будет видно. — И за цветы спасибо. — Как ты? — толпа усилила своё давление, и Робин поменялся местами с женщиной. «Соскучилась», — чуть не выпалила Реджина, зажатая между стеной и мужским телом, но вовремя спохватилась: — В порядке. Локсли выглянул из-за угла, подмигнул женщине: — Пора, — и потянул её за собой, вновь прокладывая дорогу в толпе. Он точно угадал момент, когда представители средств массовой информации занялись прокурором и адвокатами, чтобы прошмыгнуть мимо насколько возможно незамеченными. Они уже были почти у подножия монументальной лестницы, когда какой-то репортёр окликнул сначала Реджину, а потом и Локсли. Нет, никто не нарушит этот момент. Реджина ускорилась и почти побежала по лестнице вниз. Теперь уже она увлекала Робина за собой. Каблук попал в выщербину и зацепился, Миллс пошатнулась, ещё пару мгновений пытаясь удержать равновесие, но в следующий момент, казалось, вопреки законам физики полетела в обратном направлении. Бегать по лестницам тем более на высоких шпильках крайне опасно. Пойманная мужчиной за запястье, она влетела в его торс и застыла, прижатая к нему крепкими объятиями. Они замерли на последней ступеньке. И мир замолк. Только отдалённый гул голосов и автомобильных двигателей как белый шум вселенной. Их вселенной. Где летнее небо и тягучий мёд, где спокойная озёрная гладь и буря в стакане воды, где вместе тесно, а порознь невыносимо… Первым очнулся Робин: — Ты на машине? — почти шёпотом спросил он, всё также не выпуская женщину из своих объятий. — Может быть, тебя подвезти? Я сегодня свободен. Женщина мягко высвободилась из рук Локсли. Как же ей не хотелось этого делать! Как же с ним уютно и спокойно… — Спасибо, — тёплая улыбка, такую прежде она дарила только сыну, озарила её лицо, — я за рулём. Мне нужно Роланда забрать… Роб понимающе кивнул. И снова замолчали, смущённо улыбаясь. Мимо проходили люди, останавливались репортёры, щёлкали затворы камер. Кажется, кто-то их даже сфотографировал. А они смотрели друг на друга не в силах расстаться. — Реджина… — Робин, — одновременно начали они. — Поедешь со мной? — вдруг выпалила женщина и сама испугалась. Не найдя подходящих слов, а точнее, позабыв вообще все слова, Локсли согласно закивал и уже на пути к автомобилю нашёлся: — Конечно, поеду! Кто ж тебя ловить будет, когда опять полетишь с высоты своих каблучков? А вдруг и в Нью-Йорке найдёшь лужу, чтобы посадить машину, придётся вытаскивать, — подмигнул Роб. А Реджина закатила глаза. Женщина выдохнула и повернула ключ в замке зажигания. От присутствия Роба возникало какое-то двойственное чувство. Машина слушалась её беспрекословно, дорога знакома каждым знаком и светофором, каждой выбоиной и трещиной. И всё это вселяло уверенность. А мужчина на пассажирском сиденье — надежду. Но внешнее спокойствие скрывало смерч, что зарождался в мыслях о сыне, о его отце, об их встрече… И в круговороте этих мыслей Реджина не могла чувствовать себя уютно. Вспомнились слова Тины о том, что Миллс уже сомневается в необходимости знакомить Роланда и Роба. Удивлялась себе, своему спонтанному решению или подспудному желанию, вдруг вырвавшемуся наружу. Но слова уже сорвались с губ, и их не вернёшь обратно… Или вернёшь? Ведь Рон ещё ничего не знает об отце, все его вопросы остались по большому счёту без ответов… Реджина кусала губы и резко затормозила на перекрёстке, в последний момент увидев запрещающий сигнал светофора. На Робина даже не взглянула, не хотелось услышать сейчас от него очередную дурацкую шутку. А ведь совсем недавно она по ним скучала. Женщина сжала баранку так, что пальцы побелели, и постаралась успокоиться. До школы ещё несколько кварталов. Нет, ему было совсем не спокойно ехать на пассажирском сиденье. Роб внимательно следил за дорогой, за знаками и светофорами, за манерой езды Реджины. Или он себя обманывал, совсем не Миллс в качестве водителя волновала его. Безусловно, Миллс его волновала и ещё как! С того самого момента, как они расстались здесь, в Нью-Йорке, у дома Реджины, он не мог перестать думать о ней. Она по понятным причинам не пригласила его на кофе, он по понятным причинам не напрашивался. Но врать себе Локсли не привык, хотелось войти следом за ней, увидеть всё и всех своими глазами, познакомиться с сыном. А ещё не хотелось выпускать её ладонь из своей, не хотелось думать, что несмелый, скомканный прощальный поцелуй на крыльце её дома может стать последним. И надо было думать о предстоящем допросе, о предъявленном обвинении, о возможном аресте. Робу повезло, что для всего этого у него есть Джон. Робу казалось, что прошли не два месяца, а два года, отнявших у него недавно обретённый душевный покой, вселивших страх за тех, в ком он обрёл новый смысл жизни, и страх, что не увидит их. Два коротких телефонных разговора с женщиной, что занимала все его мысли, и фотокарточка мальчика, как две капли воды похожего на Реджину. И только ямочки на щеках, и лукавый прищур смеющихся глаз говорили о породе Локсли. Вот всё, что было у Роба, всё, чем он жил и благодаря чему пережил арест, нелепые обвинения, которые могли вылиться в реальный срок. Машина резко затормозила на перекрёстке. Ремень безопасности вдавил пассажира в спинку сиденья. Локсли сдержал ругательство и посмотрел на Реджину. Оба нервничали. Робу казалось, что женщина уже пожалела о своём приглашении. А ещё он знал, что его благородства не хватит, чтобы уйти. Благородство осталось там, в лесу. Там он мог себе позволить жить идеалами. Здесь, в Нью-Йорке, в толпе, в сердце западной цивилизации он ощущал себя слишком бессильным и просто смертным, чтобы отказываться от подаренного судьбой шанса на счастье. Локсли знал, какую школу посещает его сын. Джон собрал всё, что мог и даже больше, о Роланде. Знал, что ехать ещё несколько кварталов. Видел, как нервничает Реджина. И чем дерганнее становилась Миллс, тем вернее успокаивался Робин. «Всегда не по делу паникует», — усмехнулся он про себя. И положил свою ладонь поверх женской на рычаг переключения передач. Реджина встрепенулась и сразу расслабилась, так же как в зале суда, когда Роб вынырнул из толпы и поймал её руку. Всё слушание он сидел как на иголках. Мужчина честно пытался вникать в слова прокурора и адвокатов, в речь судьи, но всё заглушало одно желание оказаться в другом конце зала, согнать хмыря, что сидел рядом с Реджиной и занять его место. Он вскочил, кажется, даже чуть раньше, чем судейский молоток ознаменовал конец заседания. Им не понадобилось слов, чтобы понять, чего они хотят и что желания эти взаимны. Просто рука в руке. Привычно. Уютно. Как и должно быть. — Останови за перекрёстком, у молла, — мужской голос распорол тишину. Реджина нервно сглотнула, но выполнила просьбу. Она не решалась посмотреть на мужчину. Пугала мысль, что он передумал, страшно было разочаровываться, после стольких недель восторженного ожидания. Его рука всё также лежала поверх её ладони, пальцы он пропустил между её тонкими и дрожащими. — Я… Что Роланд любит? Что ему купить? Игрушку? Книгу? Как он смотрел на неё! Сколько трепета было во взгляде голубых глаз. Отлегло. Режина облизала пересохшие губы и улыбнулась. — Я думаю, ты справишься с выбором подарка для семилетнего мальчика. — А ты мне не поможешь? — Локсли сощурил глаза и просительно улыбнулся. Женщина отрицательно качнула головой. — Роланд сразу просечёт. Роб пожал плечами и вышел из машины, пообещав вернуться через пять минут. Тепло его руки, что согревало ладонь, пропало. Реджина передёрнула плечами, ощутив вдруг себя одинокой. Что она делает? В какую авантюру втягивает своего сына? А если ничего не получится? Миллс вцепилась в рулевое колесо, вглядываясь в даль сквозь лобовое стекло и ничего не видя. Сердце застряло где-то в горле, паника подступила тошнотой. Женщина бессильно опустила голову на руки.

***

Держать спину прямо — привычка и необходимость. Реджина стояла у высокого школьного крыльца, ожидая сына. Что ему сказать? Как представить Роба? Чем ближе было время Х, тем больше вопросов без ответов появлялось у женщины. Она знала, что Локсли, ожидающий на скамейке у школьных ворот её и Рона, неотрывно следит за ней. «Теперь уже точно поздно бежать. Да и сколько можно?» — она усмехнулась своей мысли. — Мама! — донёсся откуда-то сбоку родной голос. — Мама! — мальчик обнял её за талию. Как она могла просмотреть, Реджина недоумевала. — Здравствуй, родной! — женщина присела перед сыном и коснулась губами его лба, поправляя ворот его любимой клетчатой рубашки. — Я думал, за мной снова Тина приедет! — сын улыбался так искренне, так живо, как могут улыбаться только дети своим матерям. — Мы куда-то пойдём? Мы же не домой, правда? Она шла так, будто это не школьный двор, а Вестминстерское Аббатство, будто на голове у неё корона, а сама она не иначе Королева Виктория. Локсли улыбался. Не мог себе объяснить почему, но улыбался, глядя на Реджину. Она поражала и восхищала его с каждым днём всё больше. Здесь, среди детского гвалта, заглушающего даже шум дороги, Роб терялся. Но, привыкший к тишине офисов, потом леса, а за последние пару месяцев к тишине камеры, он испытал необычайный душевный подъём, оказавшись в окружении стольких детей, радостных возгласов, весёлых игр. И когда Реджина попросила его подождать их здесь, мужчина, не задумываясь, согласился. У него появились пять минут, чтобы перевести дух и подготовиться. Как нужно готовиться, Локсли не знал. Миллс стояла к нему спиной, ни разу не оглянулась, ни на секунду не расслабилась. Роб успел научиться читать её жесты. Даже порадовался, что рядом не оказалось таза с водой. Прикусил губу, сдерживая неуместную улыбку и заметил, как резко Реджина повернула голову влево. Сердце дрогнуло. Чуть старше, чем на фотографии, чуть более угловатый, чуть более острые черты лица. Мальчик обнял мать, о чём-то с ней радостно разговаривая. Локсли многое бы отдал, чтобы слышать этот диалог. Он чётко различал, как изменилось напряжённое лицо женщины, как нежная улыбка коснулась её губ, как привычным жестом она поправила волосы, что-то объясняя сыну, и как прикусила губу, когда мальчик заозирался по сторонам. Во рту пересохло. Его женщина и его сын шли к нему по аллее. И он видел их серьёзные лица, видел, как они синхронно замедляют шаг, будто каждый решается на что-то очень важное… — Роланд, познакомься, это Робин, — её голос чуть дрожит, и она не выпускает детскую ладошку из своей. — Как Робин Гуд? — любопытные карие глазки открыто смотрят на Локсли.

***

Официантка забрала посуду и обещала подойти через минуту принять новый заказ. Мороженое Роланда осталось недоеденным и уже совсем растаяло, но его Реджина унести не позволила. Мальчик вернётся и обязательно доест. Обычное кафе, каких тысячи по всей Америке, где подают на завтрак панкейки с кленовым сиропом, к обеду гамбургеры и картошку фри, удачно расположилось вблизи школы и фактически стало детским. Во всяком случае мороженое здесь заказывали чаще, чем яичницу с беконом. Школьники и их родители — постоянные клиенты — и сегодня занимали добрую половину мест, несмотря на летний семестр. Роланду быстро наскучила компания взрослых, хотя он очень заинтересованно рассматривал Роба и, кажется, ничуть не смущался его общества. Мальчик убежал к друзьям в игровую зону хвастаться новой игрушкой, оставив взрослых в неловком молчании. В углу надрывался музыкальный автомат. Роб не узнал композицию, что-то из нового. Мимо дефилировала толстая официантка в белом переднике, разнося заказы. За соседним столиком хохотала компания юнцов. Было во всём этом что-то глубоко знакомое и давно забытое, но присутствовало и что-то совершенно новое, к чему нужно привыкать. Локсли надеялся, что нужно привыкать. Это ощущение мужчине нравилось. Осознание, что рядом с ним его… Он боялся даже мысленно произнести слово «семья». И пусть Рону понадобится некоторое время, чтобы принять его, чтобы осознать и, может быть, когда-нибудь полюбить, Роб хотел провести это время со своим сыном. И его матерью. — Роб, кофе или?.. — Режина уже заказала себе кофе и теперь пыталась привлечь внимание ушедшего в себя мужчины. Локсли кивнул и смущённо улыбнулся. — Он очень похож на тебя, — заговорил мужчина, когда их снова оставили одних, — но мне кажется, что… — Ямочки, улыбка, взгляд, — прервала Робина Миллс, и её щёки вспыхнули. — Правда? — обрадовался Роб и, пытаясь сдержать рвущийся из груди восторг, прикусил губу. Женщина кивнула и уставилась на белоснежную бумажную салфетку в своих руках. — Ты закончила работу? — он увидел её вопросительный взгляд и поторопился пояснить: — Я про твоё расследование… Видел тебя в новостях и читал материалы в твоей газете. Реджина не сдержала довольной улыбки. Робин, как никто другой, заслуживал первым узнать: — Нет! — она как будто ещё сильнее выпрямила спину. — То есть да! Локсли искренне рассмеялся. Реджина заправила выбившуюся прядь за ухо и, облизнув губы, склонилась ближе к Робу, потому что музыкальный автомат надрывался старым хитом «The Beatles» «All you need is love», которому на самом деле очень хотелось подпевать. — Ты первый, кому я это говорю, даже Тина не в курсе! — Робин удивлённо и заинтригованно поднял брови. — Вчера я подписала контракт с «Фаррар, Страус и Жиру»… — женщина выдержала театральную паузу, наблюдая за реакцией Локсли. Хотя Роб был далёк от издательского бизнеса, но эти имена, это издательство были на слуху. Больше половины века их книги и их авторы входили в шорт-листы известнейших литературных премий, становились номинантами и лауреатами Пулитцеровской и Нобелевской премий. И, конечно, реакция Робина была приятна Реджине: мужчина разве что не подпрыгнул, хотел что-то сказать, но не нашёл сразу слов, поэтому женщина не стала его мучить и продолжила: — Они издадут книгой моё журналистское расследование. И приступать к работе мне нужно немедленно. Робин восторженно смотрел на эту хрупкую, маленькую женщину со стальным характером и искренне за неё радовался, радовался вместе с ней. После всех поздравлений и данных обещаний помочь с некоторыми деталями, когда оба немного успокоились и замолчали, Локсли вдруг вспомнил: — Значит, твоя мечта сбылась или, точнее, сбывается прямо сейчас: ты строишь карьеру в журналистике. — То же самое, уверена, скажет Тина, — Реджина легко рассмеялась. — А что ещё скажет Тина? — Роб с лукавым прищуром посмотрел на женщину. «Всё, что тебе нужно, — это любовь» — всплыла строчка из песни, но почему-то не спетая, а произнесённая голосом подруги. Реджина молчала и смотрела на мужчину перед собой. Новую паузу прервал Роланд. Он вернулся за столик, забрался на диван рядом с мамой и с неподдельным детским любопытством смотрел на Робина. А потом вдруг со всей своей непосредственностью задал вопрос, который, похоже, только что обсуждал со своими друзьями: — Ты мамин парень?

***

Тина уже третий раз жала на звонок. Не могла Реджина уйти и не предупредить её. Женщина уже полезла в сумку за мобильным телефоном, когда наконец щёлкнул замок, и отворилась дверь. Реджина кинула через плечо — Привет, — и скрылась в дверном проёме спальни. Это нисколько не смутило Тину, она, по выработанной годами привычке и чувствуя себя в этой, как и в любой предыдущей, квартире Миллс дома, проследовала в кухню. Проверила количество воды в кофемашине, засыпала зёрна, отметив, что пора покупать новую упаковку, и запустила программу «Капучино». — Сборы в самом разгаре? — Тина остановилась на пороге спальни, опираясь о дверной косяк. Её подруга-аккуратистка с сосредоточенным видом стояла у раскрытого и практически заполненного чемодана. Идеально уложенные вещи везде и всегда. Реджина уложила в сумку фен и вычеркнула соответствующий пункт. — Как видишь, почти закончила, — женщина ещё раз сверилась со списком. — А Роланд? — Ещё вчера собрал рюкзак. — Так значит парень отошёл от шока? — Тина подмигнула. Реджина закатила глаза. — Мы уже это обсуждали… Но подруга будто не слышала слов Миллс. — А чей шок был сильнее? — Реджина обернулась к смеющейся собеседнице. — Маминого парня или сына Роба? — Опять? — Не опять, а снова! В Тину полетела подушка, а Реджина убежала из комнаты, вспомнив о чём-то, неуказанном в списке. Подруга не теряла времени. Тина быстро оценила содержимое сумки, метнулась к хозяйскому комоду, порылась в ящиках и, довольная собой, впихнула в саквояж Реджины комплект откровенного белья. Она сама когда-то подарила его Миллс «на всякий случай», он немного залежался… — Вот случай и подвернулся, — мурлыкала себе под нос интриганка, возвращаясь в кухню. — Так когда вы выезжаете? — Робин заедет завтра в восемь, — Реджина сделала глоток уже остывшего кофе, пряча глаза от подруги. — Надолго? — Тина смотрела на неё поверх своей чашки. — Что за допрос? — насмешливо и удивлённо вскинула брови Миллс, но всё же ответила: — На уикенд. — Думаешь, хватит времени, чтобы показать Роланду, где его родители воссоединились? — Осторожнее, подруга, — усмехнулась женщина, — у меня под рукой ножи…

***

Пальцы привычно побежали по клавишам. Речитатив клавиатуры звенел в прохладном воздухе, заполняя белый электронный лист словами, что складывались в предложения, а те в абзацы. История давно минувших событий и событий совсем недавних фиксировалась и обретала детали. И было в этом некое волшебство. Автор возвращала к жизни тех, с кем пришлось проститься навсегда, увековечив их подвиги или проступки. Автор изливала свою боль и свою радость, датировала потери. И в этот раз Реджине давалось это намного легче. Женщина поставила точку, пробежалась взглядом по двум последним абзацам и, удовлетворённая результатом, привычно откинулась в кресле, переводя взгляд на густой сентябрьский лес. Женские ладони легли на грубую столешницу. Тепло сухого дерева дарило уют и оказалось совсем не забытым за три месяца отсутствия. Это ли место, её импровизированный кабинет с незастекленными панорамными окнами, с гуляющим сквозняком из-за отсутствия стен, с неофисной мебелью, вдохновляло её? Или могучий и спокойный лес, что стеной обступил это маленький деревянный дом, умиротворял женщину? А может, сам дом — надёжное убежище — дарил надежду? Миллс так для себя и не определила. Но работалось ей исключительно легко и плодотворно. И тогда… И теперь, когда она избавилась от гнёта беспрестанной тревоги и страха. Реджина плотнее закуталась в плед и спрятала ладони под мышками, согреваясь. Лес стоял ещё зелёный и пока ничто, кроме быстро остывающего воздуха, не говорило о наступившей осени. Ещё щебетали птицы, ещё жужжали осы, и с озера залетали стрекозы. Разве что небо приобрело более насыщенный голубой цвет. Лес шелестел, рассказывая свою историю, и Миллс разрешила себе её послушать, прикрыла глаза. Вот где-то в густой кроне трещит сойка, что пугала её своими криками в начале лета, вот скрипят на ветру сосны, жужжит шмель. Всё как в тот день, когда она впервые оккупировала этот стол. Только ароматы свежей травы сменились запахами сухого сена. А ещё она слышала новые звуки, что удивительно гармонично нарушали своеобразную лесную тишину. Звонкий детский голос отражался от смолистых стволов и долго гулял по чаще, а неразборчивый мужской бас тонул в густой хвое. И стройные мысли путались, и грёзы мешались с реальностью, и порой сама Реджина не могла уже в них разобраться. Только ей этого и не хотелось. Впервые за долгие годы она смогла отпустить свои страхи и была абсолютно спокойна за сына, она вновь доверилась мужчине и в этот раз была уверена, что не пожалеет. Скрипнула ступень, но женщина не испугалась, не вздрогнула, даже не открыла глаза. Две пары ног поднимались на высокое крыльцо. — Мама! — голос Роланда звучал негромко, но нетерпеливо. — Рон, тише, — Роб почти шептал, — погляди, мама уснула. «Мама уснула», — мысленно Реджина повторила слова Робина, так тепло они прозвучали, улыбнулась и открыла глаза. — Нет, я не сплю, — женщина одарила улыбкой обоих своих мужчин и протянула руки к сыну. Мальчик бросился к матери, устроился на её коленях и сразу же был укутан в тёплый шерстяной плед. Мужчина расположился в таком же кресле напротив и, затаив дыхание, наблюдал. — Мама, — Рон не мог сдержать улыбки и восторженности, — Роб научил меня стрелять из лука! А ещё мы сделали заготовку, из которой он мне смастерит собственный лук! — мальчик захлёбывался от радости, а мать с упоением слушала сына и время от времени благодарно и удивлённо поглядывала на Робина. — А ещё после обеда мы пойдём кормить белок! Ты пойдёшь с нами?!

***

Было заметно, что дом пустовал некоторое время. Кажется, всё осталось ровно так, как было, когда Реджина и Робин покидали своё лесное пристанище. И двор зарос травой, и топор оставленный в колоде покрылся едва заметной паутиной ржавчины. Это приводило женщину в уныние. Но иные вещи, что остались неизменны, разгоняли по жилам тепло, а в памяти всплывали приятные мелочи. Те же скрипящие ступени, чашка с лисьим хвостом на кухонном столе, бельевая верёвка… Реджина замедлили шаг, оглядываясь и осматривая задний двор. Роланд с Робом шли впереди. Детская ладошка доверчиво лежала в надёжной мужской ладони. Пытливые карие глазки смотрели с любопытством и восторгом в спокойные и заботливые голубые глаза отца. Мужчины улыбались, и сходство их уже невозможно было не заметить: ямочки на щеках каждому достались от их отцов. Мальчик притих. Он наблюдал за действиями Робина и боялся упустить что-то важное. Как птенец из гнезда за родителем, он смотрел на Роба из-за зарослей ежевики. А Реджина, прислонившись к старой сосне, наблюдала сразу за обоими. Она впервые видела Локсли за его непосредственной работой в этом лесу и отметила, что мужчина в своей одежде защитного цвета, с плавной и мягкой поступью, осторожными движениями, чутким слухом и острым глазом очень органично вписывается в пейзаж. Рон, выросший среди городского шума, деловых костюмов и рваных джинсовых штанов, громкой музыки и телевизионных шоу, получал новые, ни с чем несравнимые впечатления. Реджина не сдержала улыбки, когда сын начал копировать движения отца, подражая его походке и жестам, репетируя свой выход к маленьких юрким и таким красивым зверькам. Они не заставили себя долго ждать. Лишь только Роб вернулся к Роланду, насыпав кедровых орешков на старый пень, рыжие проказницы замельтишили в высоких зелёных кронах, заплясали на ветках, демонстрируя акробатические чудеса. Ещё минута, и первая, самая смелая белка, оглядываясь, подбежала к импровизированной кормушке и, схватив орех, метнулась по сосне вверх. — Мама! — Роланд вскрикнул от неожиданности и восторга, обернувшись к Реджине. — Тссс, — Миллс и Локсли одновременно приложили указательные пальцы к губами, призывая ребёнка к тишине. — Я тоже хочу, — прошептал Роланд так, что уже спускавшаяся по стволу белка, дала дёру. Робин лишь усмехнулся и потянул мальчишку за собой. Они подошли к опустевшему пеньку, и Роб протянул сыну пакет с орехами. С неподдельным энтузиазмом он зачерпнул полную горсть и очень аккуратно высыпал содержимое на пенёк. Рон развернулся, чтобы занять снова свой наблюдательный пункт, но Локсли остановил его и что-то прошептал на ухо. Мальчик замер по стойке «смирно» и как заворожённый следил за пушистыми зверьками, что очень быстро привыкли к новому человеку и, больше не пугаясь его присутствия, таскали лакомство. Когда пень снова опустел, Робин насыпал орешки в детскую ручку и подвёл ребёнка к кривой сосне, ветки которой склонялись почти до земли. Под руководством отца Роланд протянул руку к веткам и раскрыл ладонь. Несколько пар чёрных бусинок следили за ним, но он словно стойкий оловянный солдатик даже ни разу не шелохнулся. Наконец, зверьки поверили мальчику и наперегонки подбежали за вкусными ядрами. Малыш из последних сил сдерживал радостные крики и только широко улыбался, во все глаза глядя то на белок, то на Робина, то на маму. Локсли наполнил карманы детской одежды орехами, позволил сыну слиться с природой, а сам вернулся к Реджине, что не отводила от сына глаз и улыбалась так искренне и нежно, что казалась Робину ещё моложе и красивее, чем в их первую встречу. Мужчине так много хотелось сказать ей, поблагодарить, поделиться переволняющими его чувствами, но он понимал, что слова сейчас лишние, что радостную тишину не стоит нарушать грубой человеческой речью. Но эмоции рвались излиться, и Роб приблизился к счастливой женщине. Да, сам он тоже, безусловно, был счастлив в этот момент. В любой, когда она рядом, когда они рядом. Он перевёл взгляд на сына, что забавлялся, общаясь с лесными обитателями, и как бы невзначай положил свою большую тёплую ладонь на талию Реджине. Всё также устремив взгляд на сына, она скользнула своей ладонью поверх мужской. Роланд всё свободнее чувствовал себя здесь, к нему привыкали и белки. Детский смех пронёсся по лесу, перескакивая с ветки на ветку, словно прыткие зверьки с забавными пушистыми хвостами.

***

Реджина на секунду задержалась в дверном проёме, переводя дыхание, а затем вошла в уютную кухню. Сегодня особенно уютную. С большим полотенцем и тарелкой в руках к ней обернулся Робин. — Уснул? — мужчина вопросительно улыбнулся. Миллс отрицательно качнула головой и прочистила горло, как будто не решаясь сказать то, что собиралась. — Роланд, — она потёрла переносицу и пристально посмотрела на мужчину, — хочет пожелать спокойной ночи папе. Руки вдруг задрожали, и Локсли аккуратно поставил тарелку в шкаф, коротко кивнул, наспех вытер руки и, не оглядываясь на Реджину, вышел из кухни. Женщина обхватила руками плечи, прогоняя нервную дрожь, и взялась за оставленную Робом посуду. Мысли её медленно прокручивали события длинного и насыщенного дня. Миллс, сама того не желая, сравнивала свои ощущения от прошлого своего посещения этого дома и нынешние. Свобода. И радость. Два чувства сопровождали её целый день: и во время работы, и на прогулке, за ужином… Восторженный взгляд сына, надёжные руки Робина и заливистый смех двух дорогих её сердцу мужчин. На плите, позвякивая крышкой, засвистел чайник. Погружённая в мысли и воспоминания Реджина по привычке достала из навесного шкафа все необходимые ингредиенты. Она заварила ароматный чай, как прозвала его Тина, лесной от Локсли, и только тогда поймала себя на том, что за неделю пребывания здесь у неё выработалась эта привычка, а за три месяца отсутствия не исчезла. А ещё выработалась привычка пить именно такой чай. И как же была удивлена подруга, когда не обнаружила в её закромах пакетированного чая. Реджина усмехнулась, припоминания выражение лица Тины, и накрыла заварочный чайник полотенцем. — Он так быстро уснул, — тихий мужской голос раздался у самого уха. И не глядя на его обладателя, Реджина догадалась, что он улыбается. — День был утомительным, он столько нового увидел и узнал с тобой, — женщина обернулась к Робину. — Спасибо. — Спасибо, что согласилась приехать, Реджина. Он смотрел на неё так искренне и пронзительно, столько тепла и надежды было в его словах, что Миллс не выдержала и отвернулась, бросив через плечо: — Чая? Ей не нужен был ответ, ей и чай не нужен был. Занять руки, занять мысли, чтобы не броситься в его объятья, чтобы не наговорить того, о чём потом может пожалеть. Она схватила первую попавшуюся чашку. Локсли усмехнулся, чего Реджина, конечно, не увидела, но промолчал. Она обхватила горячую чашку ладонями, будто греясь, хотя было даже жарко от присутствия Локсли, от просьбы Роланда, от обуревающих желаний. Реджина поднесла к губам обжигающий напиток и сделала несколько мелких глотков. Обернулась к Робу и посмотрела на него исподлобья, снова наткнулась на его тёплый взгляд и поспешила отвести глаза, уставилась в чашку. Что произошло после, она сообразила не сразу, только почувствовала тепло мужских ладоней, что обхватили её руки и чашку. Роб подошёл так близко, что она могла в полумраке кухни разглядеть каждый волосок его недельной щетины. Он притянул чашку к себе и пригубил точно в том месте, где остался бы след её помады, если бы губы её были накрашены. Женщина замерла, потеряв контакт с мужскими руками. Но в следующую секунду Робин склонился над ней и притянул за талию к себе. Голова сама нашла место на его груди. Взгляд вдруг упал на чашку с ручкой в виде лисьего хвоста…