All inclusive

Звон стекла. А следом глухой звук, напоминающий падение чего-то тяжёлого. Реджина замерла и прислушалась. Тихо. Куда все делись? Где Робин? Женщина огляделась. Лес застыл: ни ветерка, ни вскрика сойки. Небо затянуло серой дымкой, и солнце смотрело сверху белёсым пятном. Душно. Реджина провела рукой по шее, вытирая вдруг выступивший пот. Снова прислушалась — ни звука. Решительно тряхнула головой и двинулась на поиски хоть кого-то. Звон стекла донёсся с заднего двора, это женщина определила безошибочно. Шаг, другой, теперь смелее. Женщина ускорилась. Треск. Резко остановилась и обернулась. — Кто здесь? — сердце ушло в пятки. — Роб, не шути так! Никого. Да что же это такое?! Реджина вернулась на пару шагов назад и встала как вкопанная. Стон или скрип — она не могла точно определить звук, а может, вообще показалось. Она вытянулась струной, вся превращаясь в слух. Снова. Миллс сглотнула вязкую слюну и сорвалась с места. Бежала и не обращала внимания на поднявшийся мгновенно ветер, на стаю воронья, появившуюся из ниоткуда и кружащую над домом. Кажется, она пробежала марафон. Только свернув за угол, она задрала голову. Макушки сосен гнулись, сметая дымку и разгоняя чёрных птиц. Дыхание сорвалось, сердце стучало в висках и застряло в горле. Кололо в правом боку, а во рту появился металлический привкус. Уперев руки в бока, Реджина смотрела на удивительно правильную воронку, что создавали каркающие пернатые, и жадно вдыхала остывающий воздух. Заворожённая этим мистическим действом, она не сразу увидела опустевшую глазницу окна. Окровавленные осколки торчали из рамы. Женские руки сползли по бёдрам и задрожали. Миллс буквально чувствовала, как в кровь поступает адреналин: похолодели виски, желудок скрутило морским узлом, а ладони вспотели. Словно адреналиновый наркоман, она превозмогая овладевший ею ужас, опустила взгляд ниже. Три окровавленных прута… насквозь прошили человеческую плоть. Она не хотела, не хотела, но не смогла противостоять иррациональному порыву, когда увидела брюки камуфляжного цвета и берцы с высокими голенищами, за одним из которых скрывался охотничий нож. Она не хотела, но подошла, зная и не веря, не веря и зная… В спокойных глазах отражалось небо. Синее. Холодное. Бесконечное. Они смотрели на Реджину и впервые не выражали никаких эмоций. Женщина рванула вперёд, бросилась на колени, искала пульс на шее. Не нашла. Не отрывая взгляда от лица мужчины, нащупала тяжёлую, расслабленную руку, скользнула по ней в поисках признаков жизни. Посмотрела на запястье — лев скалился… Он умирал медленно и мучительно. Три куска арматуры, пронзившие его живот, не оставляли шансов. Её руки были в его ещё тёплой крови. Она, кажется, ничего не чувствовала. Только потянулась к мужскому лицу, закрыла глаза. Навсегда. Её выворачивало. Её выворачивало уже третий или четвёртый раз. А он лежал под окном и остывал.

***

Реджина буквально влетела в комнату и, аккуратно придерживая на груди полотенце, старалась не хлопнуть и не скрипеть, прикрывая дверь. В гостиной на диване спал мужчина. Она не хотела его будить. Ему требовался отдых, а ей не нужен разговор, которого не избежать, если Локсли проснётся. Она обшарила взглядом комнату. Вытянула из-под кровати дорожную сумку и замерла с ней в руках перед платяным шкафом. К горлу подступал ком: на губах остывал поцелуй Робина, дрожащие пальцы ещё помнили рельеф его мышц, мягкость щетины и тёплое дыхание. Реджина пыталась совладать с собственными чувствами и мысленно перенеслась в Нью-Йорк, к Роланду. Скоро у сына начнутся каникулы, и она постарается компенсировать своё недельное отсутствие. Она подумала о том, что никогда не искупит свою вину перед Тиной, всегда будет себя корить за несдержанные обидные слова, а ведь её семья — это… Роланд и Тина. Робин. Имя всплыло в голове помимо воли Миллс. Нет! Она тряхнула головой и распахнула шкаф. Нет! Быстрым движением Реджина стянула с вешалок одежду, как попало запихнула её в сумку. Сверху вперемешку полетело нижнее бельё. Отвернулась от пустого шкафа и снова оглядела комнату. Её вещей оставалось немного: бумажник и фотография Роланда на прикроватной тумбочке, пара туфель у двери. Она «раздевала» комнату, и от этого стало тошно. В дверном проёме Миллс нерешительно остановилась, но усилием воли заставила себя не оглядываться на кровать, в которой ворочалась несколько ночей без сна с самыми разными мыслями, на окно, из которого смотрела на лес, на закат, на мужчину, что колол дрова, — на всё, что вошло в её жизнь так быстро и так прочно вместе с этим местом. Сумка оказалась на удивление лёгкой, в противовес ощущениям на сердце. «Ноутбук и материалы, — пронеслось в голове. — А ещё говорят: своя ноша не тянет!» Она избавилась от неё в прямом и переносном смысле. Пустоту, возникшую после осознания победы, достигнутой цели, заполнил Робин. И сейчас, стоя на пороге его гостеприимного дома, ставшего надёжным укрытием, и забирая из ключницы автомобильный брелок, оставляя мужчину пунктирной линией на карте своей жизни, женщина не ощущала свободы. Всё опять заполнила пустота. С такой пустотой она сегодня проснулась. «Её выворачивало. Её выворачивало уже третий или четвёртый раз. А он лежал под окном и остывал». Женщина очнулась и вздрогнула. Не сразу поняла, что это был сон. Ужас ещё сковывал её, и она не ощутила связь с реальностью, не заметила светящее в окно солнце, пока не почувствовала тёплые объятия Робина. Судорожно нащупала его руку на своём бедре, отыскала бьющуюся на запястье артерию. И успокоилась, отогреваясь теплом мужчины от леденящего кошмара сновидения и предшествующих ему событий. Ощущение чуть шершавой кожи мужской ладони под её пальцами расслабило, захотелось закрыть глаза, и Реджина позволила себе это. Женщина улыбалась: знакомая тяжесть его руки на бедре, размеренное дыхание в затылок, зажатая между её коленей мужская нога. «Как вчера. Это становится закономерностью», — хмыкнула про себя Реджина. Нестерпимо хотелось обернуться лицом к Робину, провести ладонью по его заросшей щетиной щеке. Миллс закусила губу от нахлынувших чувств. А ещё невыносимо хотелось прикоснуться к его губам. «Как вчера!» — взорвалась в голове мысль, поднимая волну смущения и стыда. И теперь женщине захотелось провалиться сквозь землю. Она выбралась из тесных объятий и из-под тёплого пледа и, не оглядываясь из-за страха наткнуться на взгляд голубых глаз, практически выбежала из гостиной.

***

Очень хотелось верить, что бежит она не от Робина, а торопится к Роланду. Собственно, это была правда. Но не вся. Реджина жадно вдыхала воздух, пропитанный травами и хвоей, словно создавая в памяти точку восстановления. Вечерело. Парило — снова быть дождю. А сейчас бы через высокие луговые травы, через тёмный лес рвануть к озеру, к спокойствию водной глади… Но женщина поставила сумку, разулась и на цыпочках вернулась в дом. Подсознательное желание попрощаться она замаскировала под необходимостью убедиться, что Роб спит. Миллс обогнула скрипящую половицу, на миг задержалась на ней глазами: в солнечном луче кружились пылинки, возвращая её в тот день, когда она сидела здесь с тряпкой, мыла полы и шутила с Локсли об авгиевых конюшнях, о сказках… Обычные, повседневные дела… А, оказалось, сказки этого «зачарованного» леса прочно вошли в её сознание и память и с фотографической точностью останутся там навсегда. Гостиная, что две ночи служила спальней и к чьему аскетичному уюту она успела привыкнуть за пять дней. Всё было почти так, как в день её приезда. Только чистые окна, гардины и занавески. Только мебель не совсем на своих местах. Только… Она сделала несмелый шаг вперёд и остановилась у журнального столика, поправляя шахматную доску. В глаза бросилось, что все фигуры были аккуратно расставлены твёрдой рукой Робина на свои места, не хватало лишь чёрного ферзя. Робин спал буквально сном младенца. Реджина даже позавидовала ему. Но тут же себя одёрнула: он устал, и эта усталость не физическая, она копилась годами, она изводила бессонницей, тяжёлыми мыслями, бесполезными драками. Женщина стояла рядом с ним, таким сильным, спокойным и надёжным. Нет, она не имеет права вмешиваться в его жизнь. Когда остынут эмоции, они снова станут друг другу чужими людьми. А Роланд… Робу о нём знать не обязательно. Миллс проглотила всхлип, поправила сползший плед и робко коснулась недельной щетины на мужском подбородке, сохраняя и это ощущение в памяти.

***

Роб резко открыл глаза, будто среагировал на сигнал будильника. Гостиная. День. Солнце высокое, но не яркое. А она опять сбежала. Мужчина усмехнулся. Он уже почти привык засыпать с ней в обнимку, хотелось бы привыкнуть так просыпаться. Локсли улыбнулся своим мыслям и сладко потянулся. Плечо пронзила острая боль. Он зажмурился и впился здоровой рукой в одеяло. Вчера рана так его не беспокоила. Вчера его беспокоило совсем другое. Напряжение сползло вниз живота. Это ж каким идиотом надо быть, чтобы отказаться?! Она подавала себя на блюдечке с голубой каёмочкой! Неужто у него совесть и чувство вины просыпаются только на пьяную голову? Может быть, сейчас проснулся бы не один… может быть, было бы что делать с тем, что поднимает одеяло чуть ниже живота. Роб тряхнул головой. Вряд ли… Было бы стыдно за себя, за неё, за сложившуюся ситуацию… Может, он всё правильно сделал? Аромат крепкого кофе привёл егеря в кухню, единственное помещение в доме, где царил порядок и можно было передвигаться, не глядя ежесекундно под ноги, не опасаясь на что-то наступить и раздавить. Время — обед, и желудок сводило голодным спазмом. — Смотрите, кто проснулся! — Реджина бросила на мужчину короткий взгляд и спрятала глаза за волосами, склоняясь над горячей туркой. — Это был очень приятный сон! — Роб смотрел и смотрел на женщину. Но она не ответила, лишь пригласила жестом к столу. От взгляда егеря не укрылось, как намеренно женщина тянула время, нарезая ветчину и поджаривая тосты, как бережно держала его кружку за рыжий хвост-ручку, наливая обжигающий кофе, как избегала его взгляда, усаживаясь за стол. И, конечно, ей этого не удалось. Пронзительные голубые глаза не оставляли её ни на мгновение. Робин улыбался как-то очень по-особенному, открыто, искренне и чуть лукаво, прикусив губу и прищурив глаза. И она бы смотрела и смотрела на мужчину, позабыв всё на свете, но он нарушил момент: — Для нас это стало почти традицией… Женщина встрепенулась и уставилась в свою чашку. — О чём ты? — в горле пересохло, она терялась в догадках и боялась ответа. — Засыпать на одном диване, — улыбка Локсли стала ещё шире. Реджина нервно сделала глоток кофе и со звоном вернула чашку на блюдце, всё также избегая мужского взгляда. Она хотела испариться, провалиться под землю, оказаться далеко-далеко отсюда. Щёки пылали, и покалывало ладони. Голос дрожал: — Роберт, — несмело начала она. Такое её обращение удивило и даже напрягло егеря. Улыбка сползла с его лица. — Я должна… — Реджина впилась пальцами в сиденье стула и, проговаривая каждую букву, произнесла: — Я хочу попросить у тебя прощения, — глаза мужчины расширились от удивления, но он не успел ничего сказать, потому что следом Миллс затараторила: — Вчера из-за меня ты едва не погиб. Я подвергала тебя опасности с самого начала, когда не рассказала об истинной цели своего визита, когда не уехала, как только выяснила, кто ты такой, когда в панике совершила тот роковой звонок. — Он слушал. Сердце сжималось и ломало рёбра — столько боли было в её словах. Локсли не выдержал: через стол поймал её трясущиеся ладони и постарался их согреть своими. Женщина на миг замолкла, посмотрела на него, кусая губы, и наконец, отведя взгляд, решилась закончить: — И за мои пьяные выходки тоже прошу прощения… Воцарилась тишина, казалось, даже лес затих. Только два сбитых дыхания. — Надо дом привести в порядок, — Миллс точно подскочила со своего места, вырывая свои ледяные ладони из тёплых мужских.

***

Салон автомобиля такой же аскетичный, как и жилище егеря. Но здесь она чувствовала себя уютно. Салон пах соляркой, маслом и Робином. Сейчас она отчётливо различала эти запахи, в отличие от первой поездки, когда нервничала ещё сильнее. Сумка с вещами на соседнем сиденье, руки на руле. Женщина отрегулировала положение кресла и зеркала. Реджина примерилась к педалям и провела ладонью по рычагам коробки передач и раздатки. Она любила большие полноприводные автомобили. Это была старая любовь из счастливой загородной жизни с отцом, из юности… Но в городе пикап неудобен, и она отдала предпочтение своему старенькому, но стильному «Мерседесу». Женщина выжала сцепление, включила первую передачу и, подгазовывая, сорвала машину с места. Автомобиль взревел как раненый бизон и с пробуксовкой двинулся вперёд. Почувствовав ход педали газа, выровняв автомобиль, Реджина бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, нервно поёжилась, крепко сжимая баранку пальцами, и выехала со двора на сырую лесную дорогу. Автомобиль водило на мокрой глине, и Миллс была вынуждена ехать очень медленно, выкручивая тяжёлую баранку то в одну, то в другую сторону, пытаясь выровнять машину. Наконец она догадалась подключить передний мост, и пикап стал послушнее. Это позволило прибавить газу, но деревья всё равно ползли мимо автомобиля. Дорога была очень извилистая, и невольно Реджина вспомнила, как легко Робин справлялся с этими крутыми поворотами, а ей приходилось сжимать до белых костяшек руль, скрипеть зубами, чтоб не выругаться вслух, и напрягать зрение, чтобы угадать следующий подкравшийся поворот. Хотя кого ей стесняться? Она одна. Снова одна. Это её выбор. Она всю жизнь бежала то от кого-то, то за кем-то: от матери, от того незнакомца с татуировкой льва на правом запястье, от Дениэла. Потом бежала за убийцами Дена, бежала за новой информацией, потом с ней бежала от Голда и Пена к Робу. И вот она снова бежит — к сыну от его отца, мужчины с татуировкой льва на правом запястье. Теперь он уже не незнакомец, за пять дней они стали чуть ближе, чем чужие… Машину подбросило. Женщина едва не потеряла управление. Дорога шла под горку, колёса скользили по мокрой траве. Реджина отчаянно выжимала педаль тормоза, стараясь удержать под контролем тяжёлый автомобиль, набирающий скорость на спуске. Впереди в низине в растёкшейся луже отражались верхушки деревьев и свинцовое небо. Спуск становился более пологим, и пикап лучше слушался приказов водителя, снижая скорость. Женщина сощурилась, оценивая ситуацию: широкая и глубокая лужа, следом резкий подъём по раскисшей глине. Нелёгкая задачка даже для бывалого водителя. Она сосредоточилась, понимая, что теперь нужно набрать скорость до подъёма, а передние колёса уже разбили природное зеркало, окрашивая воду в грязно-рыжий цвет. Сознавая, что этого делать нельзя, Реджина всё же, подчиняясь инстинкту, слегка повернула баранку влево-вправо. Сцепления с грунтом не было.

***

Щёки горели. Пальцы холодели. Реджина злилась на саму себя. Сцепления с поверхностью почти не было: она буквально взлетела по лестнице, что ещё несколько дней назад казалась такой крутой. Что значит привычка! Снизу егерь услышал, как громко ударилась о косяк дверь гостевой спальни, и вздохнул. Сполоснул кружки и стал подниматься наверх, прислушиваясь. Дом затих. Женщина опёрлась спиной о дверь, ища в ней опору. Она сжимала руки в кулаки, ногти впивались в ладони, но казалось, она потеряла чувствительность. Миллс закрыла глаза, проклиная себя и злясь ещё больше. Всё правильно. Она всё сказала и сделала правильно. Но всё равно стыдно. Реджина приложила холодные пальцы к горячим щекам и медленно, глубоко вдохнула. Всё нормально. Выдох. Сердцебиение постепенно приходило в норму, но ощущение, что она марафонец после дистанции, не покидало. Снаружи отчётливо доносились знакомые звуки леса: ветер, птицы, скрип сосен. Реджина открыла глаза и оглядела комнату. В её памяти всё было иначе. Но реальность предстала во всей красе: вываленной из шкафа грудой вещей на полу, сброшенным с постели матрасом и постельным бельём, разбитым ночником, висящей на одной створке дверцей шкафа — полным разрушением. Искали на совесть, но тщетно. Всё, что можно было перерыть, поднять, проверить, было обследовано, везде, где можно было что-то спрятать и даже там, где никто ничего не стал бы прятать, осмотрено. Аккуратно переступив через битое стекло, женщина подняла и поставила стул в свободный угол. Под кровать закатилось несколько тюбиков и спреев, она потянулась за ними. Комод тоже не пощадили: ящики вывернуты, содержимое разлетелось по всей комнате. Косметика, хранившаяся там, частично раскатилась по полу, частично задержалась на покрывале, сдёрнутом с постели. Хотелось убрать всё и сразу, и она не знала за что хвататься. Обычной, присущей ей системности вдруг не стало. Миллс стиснула пальцами найденную тушь, опустилась на колени, тяжко вздыхая, и совсем поникла. Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил встрепенуться. Но женщина ничего не успела сказать или сделать, как в дверном проёме показалась голова Робина. — Можно? — егерь, будто дверь заело и она не открывалась, протиснулся внутрь и присвистнул. Реджина подняла на него глаза, вертя в пальцах тушь и поджав губы: она ведь только сбежала от него, он уже здесь. — У меня «навели порядок», но не так кардинально. Ты как? — он подошёл ближе, подавая ей руку и помогая подняться на ноги. — Нормально. Просто… — Всё равно давит. — Да, именно, — улыбнулась она и уже веселее добавила: — Но с этим надо разобраться. — Я помогу, будет быстрее, — мужчина выпустил её пальцы, и на контрасте Реджина поймала себя на том, насколько привычным, желанным и естественным было его прикосновение. Работы непочатый край, и думать о глупостях просто некогда. Растерянный взгляд карих глаз заметался в этом беспорядке, нервно выискивая косметичку и всё её содержимое. Реджина терялась в догадках относительно того, что можно было искать в женском ридикюле. Нужно быть полной идиоткой, чтобы хранить там флешки. С другой стороны, она бы тоже проверяла всё и везде… Что-то блестело в щели между тумбой и стеной. Миллс прищурилась. Точно! Блеск для губ! Локсли почесал затылок, прикидывая, с чего бы ему начать. Такого он не видел ни при переезде, ни при ремонте. Тюлевые занавески валялись у двери, придавленные чемоданом. Пиджак, тот самый дизайнерский пиджак лежал на бесформенной куче постельного белья, одеяла, подушек, женской одежды. А венчал всё это перевёрнутый матрас. Роб оглянулся на кровать, точнее, на каркас, иначе эту голую конструкцию никак не назовёшь. Убедился, что ничего не затопчет, и, легко подхватив негнущийся, жёсткий матрас, уложил его на законное место. «Теперь хоть есть куда присесть», — подумал мужчина и сразу же воспользовался возможностью. Пружины прогнулись под его весом, но не скрипнули. Он улыбнулся, опираясь на отставленные назад руки. Пальцы что-то нащупали. Не глядя, Робин пытался это что-то поддеть, но лоскут ткани, как теперь понял мужчина, крепко застрял между матрасом и спинкой. Локсли посмотрел через плечо и сглотнул вязкую слюну. Губы сами растянулись в мечтательной улыбке, а пальцы вдруг стали столь проворными, что с лёгкостью освободили белые стринги из плена. Шёлк ласкал пальцы, холодил кожу и будил воображение. Мужчина поднял взгляд на Реджину. Она не обращала внимания на Робина, была занята поиском и сортировкой вещей. А егеря утянуло в водоворот фантазий. Слишком яркой, а от того слишком явной была картинка. Он наслаждался созерцанием женских форм: тонкие лямочки на смуглой коже, упругие ягодицы в обрамлении белой ткани… Локсли не отводил затуманенного взгляда от Реджины и не сразу заметил, что она смотрит на него точно так же, немного странно, мечтательно, закусив губу и перекатывая в пальцах флакончик духов. «Как же будоражит такой его взгляд, — женщина облизнула пересохшие в момент губы. — Долго ли он сможет просто смотреть?» «Чертовка! Знает, что сводит меня с ума…» «Но как же хочется его прикосновений…» «Дотронуться несмело… провести линию по кромке трусиков…» «Вздрогнуть от его шершавых пальцев на бедре и животе…» «Дразнить дыханием сквозь тонкую ткань…» Мужские прикосновения заставили женщину задержать дыхание. Она вытянулась струной, дрожь пробежала по телу, вызывая томление. Флакончик духов заскользил в тонких расслабленных пальцах, и глухой удар вернул женщину из мира грёз в реальность. Наконец она смогла отвести глаза от собственного белья в мужских руках. «Чёрт! Именно эти… Единственные „пристойные“ и у него в руках!..» Она вновь посмотрела на Робина, встретилась с его растерянным взглядом и, пряча смущение за сарказмом: — Извини, подарить не могу, самой ещё пригодятся, — выхватила трусики из рук Локсли. Она знала, что попала. Также знала, что риск — дело благородное. Женщина втопила педаль газа в пол, автомобиль заревел, колёса завертелись с бешеной скоростью, поднимая фонтан ржавых брызг, залепляя боковые стёкла, но пикап не сдвинулся с места. Реджина предприняла ещё одну попытку, в салоне потемнело. Включив дворники, Миллс попыталась сдать назад. История повторилась. В сердцах она ударила ладонями по рулю, дёрнулась, и нога соскользнула с педали сцепления, двигатель заглох. — Дура! Идиотка! Мартышка с гранатой! Это тебе не авеню Нью-Йорка! — женщина колотила по приборной панели, проклиная себя на чём свет стоит. Какая ирония судьбы: бежать к сыну от его отца и завязнуть в самом начале пути. Женщине казалось, что она проехала не более километра. За неимением других вариантов Миллс распахнула дверь. Коричневая жижа стояла точно на уровне порога. — Чёрт! Чёрт! — Реджина потянулась к сумке, расстегнула боковой карман в поисках телефона. — Надо же было застрять в этом болоте! Почему я не уехала вчера с Джоном?! Дрожащие пальцы с трудом управлялись с гаджетом, и, когда экран загорелся, Миллс в сердцах швырнула телефон на заднее сиденье. Сигнала не было. Одно мгновение было между осознанием своей беспомощности и покатившимися по щекам горячими слезами. — Даже убежать нормально не могу! — сквозь слёзы на саму себя кричала женщина. Внезапная догадка осушила слёзы, и Миллс замерла с приоткрытыми губами: — Может, я и не могу от него убежать? Может, не надо от него убегать? Ты уже сделала это, идиотка! Ты снова всё испортила! А как бы сейчас было уютно в его объятьях… Биение его большого, доброго сердца разогнало бы все страхи, успокоило женщину, но… — Дурная голова ногам покоя не даёт! — прорычала Миллс и откинулась на спинку сиденья. — Идиотка! Плед поправила, а рану не проверила! Горло сдавил спазм. Громким, неприятным звуком рыдание вырвалось наружу. Слёзы застилали глаза и мочили щёки. Реджина плакала взахлёб. Женщина подтянула колени к груди, обхватив их руками. Накатившее чувство вины вливалось адреналином в кровь. Миллс била крупная дрожь, а мозг тупым сверлом насиловала мысль: «Он, защищая меня, чуть не погиб, а я снова убежала от него… Бросила раненого…» Зубы отбивали чёткий ритм, женщина ещё не ощутила холода, но осознала, что согреться сможет только в руках Робина. Всё ещё всхлипывая, Реджина зажмурилась, вызывая в памяти его смеющееся лицо, его голубые глаза, лучащиеся искренней заботой, его крепкие, но ласковые объятия. И чувство вины разбавила нежность. Точно такая же, как сегодня днём, после уборки. С ощущением свежести, чистоты и новых сил Реджина вышла из душа. Подтягивая сползающее полотенце на груди, она подумала, что это уже почти униформа. Но сейчас прогулка в таком виде по дому вызвала не дискомфорт, а лишь усмешку. Она знала, что Робин в гостиной, хотела прошмыгнуть наверх незаметно, но неосознанно замедлила ход. Дверь в гостиную распахнута настежь. Робин в странной позе перед зеркалом пытался вывернуть голову на 360 градусов, но рассмотреть свою рану так мужчине и не удавалось. Миллс сорвалась с места и босым неслышным шагом подошла к Локсли. Он вздрогнул и чертыхнулся, не ведая о присутствии наблюдателя. Коротко улыбнувшись, Реджина забрала из мужских пальцев салфетку, смочила её в антисептике и промокнула рану так аккуратно, как она делала это с разбитыми коленками Роланда. Робин смотрел на неё, не моргая. У его глаз нарисовались морщинки, а на небритых щеках появились ямочки. Ей нравилась эта улыбка, но женщина очень старалась не отвлекаться от своего занятия, хотя свободная рука уже лежала у основания мужской шеи с другой стороны, пальцы оглаживали напряжённые мышцы. Реджина боялась поднять на мужчину взгляд и перевела дыхание лишь тогда, когда отвернулась к столу, чтобы подготовить повязку. Сердце птицей билось в грудной клетке от её заботливых прикосновений, её говорящего взгляда, соблазнительного вида… Мужчина из последних сил сдерживал желание протянуть руку и коснуться нежной кожи. Женщина обернулась, но Робина не отвлекло сосредоточенное выражение её лица. Его взгляд остался прикован к тонкой шее, изящным ключицам, хрупким плечам. На правом расползался фиолетовым пятном синяк неправильной формы. Сердце кольнуло. «Не уберёг…» А следом боль вспыхнула в его правом плече: Реджина обильно наносила на края раны оставленную вчера врачами мазь. Жжение остудило мужской порыв. Роб дёрнулся и поморщился. — Прости, — Реджина испуганно посмотрела на Локсли и усадила его на подлокотник дивана. Теперь она склонилась над ним, оказавшись настолько близко, что Робин и дышать боялся. Их разделяло расстояние в полшага, которое женщина сократила, накладывая повязку. Руки дрожали, и она сама себе удивилась, когда обнаружила, что вполне ровно закрепила бинт на мужском плече. Ещё раз разгладила белую ткань и решилась снова посмотреть на егеря. Она сама не заметила, когда её ладони оказались на мужских плечах. Но встретившись взглядом с Робином, женщина отдёрнула свои руки. Слишком много она прочла в его глазах, слишком много она желала сама, чтобы прикосновение к этому мужчине не заставило действовать безоглядно. Но Роб перехватил её ладони своими. Долго рассматривал их, поглаживая, изучал тёмные отметины на запястьях, оставленные верёвками. В груди клокотало от злости на её обидчиков, от всеобъемлющей нежности, что пробуждала в нём эта женщина, от страсти, что вспыхнула искрой в кафе «У бабушки», а теперь пылала лесным пожаром. Робин склонился над женскими руками и трепетно коснулся губами сначала одного запястья, а потом другого, будто пытался исцелить. Реджина задохнулась и едва устояла на ногах. Глаза сами собой закрылись. Женщину уносило в пучину столь желанного удовольствия, которого она искала и боялась, к которому стремилась и от которого пряталась. Но теперь, когда Робин изучал губами её боевые отметины, так как она мечтала изучить его, сопротивляться его и своему желанию больше не хотелось. «Никому до нас нет дела…» Сердце ускорилось и тут же остановилось: Робин поцеловал локтевой сгиб, откуда тянулась длинная царапина к плечу. Женские ладони встретились на мужском затылке. «Мы взрослые люди…» Пальцы запутались в коротких светлых волосах, когда он обжёг дыханием плечо и шею. «И мы хотим друг друга…» Робин обхватил ладонями плечи Реджины. Женщина склонилась над лицом Локсли. Карие глаза блестели и приковывали к себе мужской взгляд, а чуть смущённая улыбка вызвала такую же мужскую. — Я в трезвом уме и твёрдой памяти, — слова ещё звучали, а Реджина уже целовала Робина так, как давно этого хотела, так, как целовала его в лесу, так, как целовала его под звуки их долгого танго семь лет назад. И вдруг отпрянула от мужчины, испуганно глядя на него. Робин был ошарашен. То ли её напором, то ли тем, что она остановилась. Но в следующий миг мужчина притянул её к себе и возобновил поцелуй, чуть замедляя его и поглаживая успокоившуюся женщину по обнажённым плечам. Она трепетала в плену мускулистых рук. — Ниже, — выдохнула Реджина в мужские губы. По телу пробежала дрожь от осторожных касаний Роба. Когда он круговыми, массирующими движениями погладил её лопатки, она поняла, что кусок махровой ткани на её теле лишний. Довольная улыбка расплылась по лицу мужчины, а руки шаловливо заскользили по мягкому полотенцу, сминая его и обещая более подробное исследование упругих женских форм. Широкие ладони замерли на её пояснице. Егерь притянул женщину ещё ближе, теснее вжимая её в свой обнажённый торс, давая почувствовать свою силу и мощь. Её дыхание сбилось в крепких объятьях. Под мужскими руками кожа пылала, не спасло даже полотенце. — Твои руки… — слова обожгли, тёплое дыхание коснулось его лба, и Роб сглотнул. Пальчики Реджины защекотали, опускаясь от плеч по рукам, пересчитали рёбра, заставляя его судорожно вдохнуть. Мужчина уткнулся носом куда-то в её волосы, ещё влажные после душа, пахнущие цветами, и зажмурился от удовольствия, ловя этот миг. Она не сопротивлялась и тоже застыла. Роб ухмыльнулся, задевая губами и зубами её ушко. — Ниже, — Миллс подняла голову и внимательно посмотрела в его глаза. Загадочная улыбка скользнула по её губам, а взгляд вспыхнул озорством. Её тягучий и томный голос звучал, волнуя и зачаровывая. — Ещё ниже, — мужчина поддался взаимному соблазну, и мозолистая ладонь прошлась по полотенцу, ощутив его мягкость, продвигаясь вниз по позвонкам. — Ещё ниже, — Роб опустил руку, следуя указаниям, на круглую ягодицу, сжав её сквозь тонкую преграду. — Так? — Ммм… Всё тело горело, клубок завязался внизу живота, это заставило её ёрзать. Казалось, кровь закипела и вся сосредоточилась в паху, пульсируя и не давая думать. — Нравится? — она подняла взгляд, встречаясь с его затуманенными глазами. Роб улыбался, прикусив нижнюю губу и ожидая её ответа. — Очень… — полотенце скользнуло вниз, когда Реджина приподняла руки, обхватывая мужское лицо. — Не пожалеешь? — Сделай так, чтобы не пожалела… Мужские пальцы скользили от поясницы по рёбрам, обжигая и поджигая бикфордов шнур сексуального напряжения. Шершавые ладони обхватили груди, и Реджина выгнулась навстречу Робу, его прикосновениям, его сбивчивому дыханию. Ей казалось, что мужчина угадывает её желания. Она балансировала на гребне волны удовольствия, а он поднимал эту волну всё выше. Стыдно признаться даже сейчас, но её просто сводили с ума его ягодицы, крепкие, подтянутые, они так напрягались в её ладонях, вздрагивали от её впивающихся ноготков. И тогда она ловила мужской взгляд со смесью влюблённой нежности и страстной несдержанности. Это было… было… Реджина не могла подобрать слова, чтобы описать то, что происходило с ней, то, что отпечаталось в её памяти. Крупная капля пота блеснула на лбу Робина и при каждом движении сползала ниже по переносице. Реджина закрыла глаза и откинула голову назад. Только его шумное дыхание, только крепкая хватка на бёдрах, только его толчки. Ладони непроизвольно сжались, захватывая короткую прядь соломенных волос на мужском затылке и клетчатый плед на спинке дивана. Только его губы на шее, только жаркий шёпот: — Королева… Мир заискрился, засветился, взорвался, наполняя пространство и застывшее время восторгом удовольствия. А в голове звучал его голос: «Королева! Королева! Королева!» — усиливая и продлевая оргазм. Женщина выскользнула из-под пледа и из объятий засыпающего Робина, оставив быстрый поцелуй на его губах и пообещав вернуться сразу после душа. Но душ не помог, не снял напряжения, а, наоборот, усилил его. И её, стоящую под тёплыми струями воды, пронзило осознанием, будто копьём. Королева. Локсли назвал её королевой, значит, узнал… Волна панической дрожи заставила содрогнуться всем телом. Реджина выскочила из душа, с облегчением заметила, что мужчина уснул на диване, и бросилась наверх собирать свои вещи. Что будет, когда он проснётся и не найдёт её рядом? Обойдёт дом, все комнаты и не найдёт её и её вещей? Поймёт, что она вновь сбежала… Что, если он уже проснулся и ломает всё, что попалось под руку? Или, может, он спокоен? Миллс зажимала рот рукой, но всхлипы всё равно прорывались, а слёзы всё ещё катились по щекам. Начал моросить мелкий дождь, оставляя россыпь капель на стёклах машины. Постепенно смеркалось. Холод пробирался от кончиков пальцев на ногах и руках, рукава кофты намокли от слёз и не грели, но ещё сильнее пробирал холод, идущий от сердца, хотя оно билось часто-часто. Локсли наверняка в ярости, а она в отчаянии. И что хуже: сбежать окончательно или вернуться назад, она не могла для себя понять. Вывел её из раздумий странный звук, непохожий на моросящий дождь. Кто-то постучал в окно. Женщина вздрогнула и проверила, заблокированы ли двери.

***

Роб выскочил из дома, громко хлопнув дверью. Опасения его подтвердились: ключи затерялись не вчера, Реджина угнала пикап. Мужчина выбежал со двора на размокающую дорогу. Мелкая, частая морось пробиралась под одежду даже сквозь плащ-палатку. Хорошо, хоть дорога одна, не надо гадать, в какую сторону бежать. Локсли пытался сохранить самообладание, но, сам того не замечая, ускорял шаг. В его душе боролись злость и тревога. — Куда её понесло на ночь глядя?! — ворчал себе под нос Робин, то и дело поскальзываясь на рыжей глине и едва удерживая равновесие. Чёрные сапоги давно покрылись ржой, рифлёные подошвы забились, и не было никакой разницы между раскисающей дорогой и сырой травой. И там, и там он чувствовал себя коровой на льду. Взвесь мелких капель в воздухе и сгущающиеся сумерки не позволяли видеть далеко впереди себя даже на ровных участках. Он пытался прикинуть, сколько времени прошло с момента её побега. Мужчину не волновало расстояние, на которое успела удалиться беглянка, он точно знал, где искать машину. Он боялся, что эта взбалмошная, упрямая и ужасно настырная королева не усидит в салоне. Её мозг устроен так странно, что на пустом месте Реджина может придумать себе то, чего нет, не было и быть не могло, сделает выводы и примет меры. Или так ведут себя все женщины? Небо как будто опускалось ниже, давило на лес свинцовым грузом туч. — Только бы не рванула пешком через лес! Когда она себе что-то вобьёт в голову, её и змеи не остановят… Надо было её сильнее напугать здешней флорой и фауной! Хотя бы про медведей упомянуть… — озвученные страхи заставили Робина прибавить ходу, балансируя на разъезжающихся ногах. — Кто бы сомневался! — усмехнулся мужчина, когда сверху ему открылся прекрасный вид на овраг. На самом его дне в огромной чёрной луже стоял пикап. Роб почесал затылок, прикидывая, как спуститься вниз с наименьшими потерями. Огляделся по сторонам, нашёл большой куст орешника, вынул нож из-за голенища сапога и срезал себе посох. Спуск всё же оказался сложнее, чем егерь со всем своим опытом мог представить. Подошвы скользили, он опирался на палку, а свободной рукой цеплялся за мокрые стволы деревьев. Хотелось уже на всё плюнуть и как в детстве со снежной горки скатиться вниз на плаще. Сквозь запотевшие стёкла ничего не было видно. Хотя, если стёкла запотели, внутри явно есть кто-то, способный дышать. Роб постучал ещё раз костяшками пальцев по окну водительской двери. В салоне что-то зашевелилось, но открывать точно не собирались. — Так искусно посадить машину мне ни разу не удавалось, — подал голос егерь. Он стоял почти по колено в воде, предварительно раскатав высокие голенища сапог до бёдер. — Так точно, так равноудалено от берегов! — теперь, когда тревога за женщину отпустила, вернулся гнев. Мужчина как мог сдерживал его, но вернуть Миллс небольшую порцию сарказма… Он не мог не позволить себе такой вольности. — Реджина, да ты королева автострады! — наконец замки щёлкнули, и Локсли дёрнул дверь на себя. — Знаешь, можешь мастер… — Слава богу ты пришёл! На него смотрели испуганные, заплаканные карие глаза. Гнев не мог так легко смыть дождь, но желание глумиться пропало. Он молча потянулся через неё, проверил положение рычага переключения передач, ручник и завёл двигатель автомобиля. В салоне стало светлее от загоревшейся в потолке лампы светильника и подсветки приборной панели. Роб ткнул кнопку включения обогрева салона. — Грейся. Женщина благодарно кивнула, но Локсли этого не увидел. Теперь его мысли занимала непростая задача, как вытащить их из этого болота. И надо бы действовать быстрее, пока совсем не стемнело. Свет фар рыскал по почерневшим от дождя стволам, по густому валежнику, выискивая дорогу, точнее, направление. Дорогу смыло. Роб напряжённо всматривался в сумрак. Ехали медленно, и было ощущение, что они плывут. Машину то и дело заносило. Локсли весь в глине и насквозь промокший казался спокойным, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Реджина исподтишка наблюдала за мужчиной. Её немного отпустили смятение и смущение. И несмотря на его поведение, отошедшие на задний план злость и обиду, на небрежный и даже собственнический поцелуй, который он безусловно заслужил, вытаскивая машину с Реджиной из лужи и оврага, она не решалась открыто смотреть на него. А ей хотелось. Ей хотелось, чтобы поцелуй длился дольше, и пусть вся её одежда намокнет из-за соприкосновения с его сырым плащом, пусть на рукавах останутся рыжие следы от его испачканных в глине рук, всё это неважно, потому что так спокойно, так легко и надёжно ей никогда ни с кем не было. Реджина вздрогнула от осознания и сильнее вжалась в сиденье: с ним ей не страшно. — Ты опять сбежала… А мы не закончили шахматную партию, — упрёк, в котором не слышалось обвинения, отвлёк женщину от откровений с самой собой. Пришло время для откровений с Робом. Но что она могла ему ответить? Она не знала. Не знала, о чём думала, когда решила убежать. Не знала, чем думала, когда решила бежать в такую погоду. — Они… фигуры рассыпались. — Так выставим заново, — его уверенность в простом решении простой задачи снова убедила Миллс в том, что она чуть не совершила — что уж там? — совершила огромную глупость. — Там чёрная королева потерялась. — Я уже нашёл её, — Роб остановил машину у дома и заглушил двигатель.

***

За окном ниточками моросил дождь. До чего переменчива погода в штате Мэн в начале лета. Реджина наблюдала, как капли оседают на стекле, собираются, сливаются в одну большую и стекают вниз. И процесс бесконечен, одни сменяют другие, теряются друг в друге. Казалось, стекло плачет. Сосны, к виду которых она успела привыкнуть за эти дни, мокли под ночным дождём. Такой долгий день. События всё ещё не до конца укладывались в голове, не отсортировались мозгом, не разобралась женщина в своих ощущениях. И даже не хотела сейчас ни в чём разбираться. Позже, когда немного уляжется. Она проживала настоящий момент настолько абсолютно, насколько это было возможно. Чувствовалось, что снаружи похолодало, поэтому беглянка куталась в плед. Миллс не слышала шума дождя, но вслушивалась в звуки дома. Вот скрипнула дверь в кухне, зазвенели ложки, чайник встретился с варочной поверхностью. Следовало выйти и помочь Робину, собрать что-то на ужин, но она словно приросла к месту и не могла пошевелить ни одним пальцем, зачарованно наблюдая за каплями на окне, хотя их почти уже не было видно: стало совсем темно и в комнате, и за окном. Неслышно отворилась дверь в гостиную, мужчина зашуршал чем-то за её спиной, но Реджина не нашла в себе сил даже оглянуться. На слух она считывала его действия и не ошиблась: в оконном стекле отразились заплясавшие в камине языки пламени. Потянуло хвоей и теплом. Словно вынырнув из дрёмы, она резко обернулась. Робин стоял в паре шагов за её спиной, подошёл бесшумно. Женщина заморгала, запахивая на себе плед, мужчина улыбнулся и протянул бокал вина: — Ты ведь не откажешься? Уцелела бутылка красного. Реджина молча приняла бокал, некоторое время не решаясь посмотреть Робину в глаза. Женщина проследовала за егерем к камину, где их ждал скромный ужин из того, что Локсли покромсал на тарелки на скорую руку. — Спасибо, — едва слышно произнесла она, смущённо и благодарно улыбнувшись мужчине. — Предложишь тост? — Роб обернулся к Реджине и сократил расстояние, заглядывая в глаза. Сколько было тепла в его взгляде, сколько заботы и одновременно лукавой насмешки. Она не сразу поняла смысл вопроса, а потому замешкалась. Совсем не хотелось говорить о своём побеге, хотя этой темы не избежать. — Выпьем за победу? — Роб пожал плечами, а женщина пояснила: — Над мафией. — Хороший тост, и мы за это непременно выпьем, — Локсли подошёл ещё ближе и взял Реджину за руку, переплетая их пальцы. — Но сначала предлагаю поднять бокалы за то, что я наконец-то отыскал Королеву… Миллс замерла, не смея дышать, только чувствовала, как Робин сжимает её ладонь. А потом услышала звон бокала о бокал и по инерции сделала глоток. Сладость свежей малины оттенялась древесными нотками — её любимое Пино Нуар. Как говорят сомелье, Каберне Совиньон создал Бог, а Пино Нуар — дьявол. Именно он сейчас играет с ней… и с Робином. Реджина вскинулась и открыла рот, чтобы ответить, но Роб снова заговорил: — Много лет назад, я только достиг первых серьёзных успехов в бизнесе, и мне казалось, что фортуна мне улыбается, я влюбился в девушку, — он прикрыл глаза, вызывая в памяти её образ, и протянул женщине руку, предлагая присесть рядом с ним на ковёр. — Но встреча наша была стремительной, мы потерялись. Миллс, что всё это время следила за мужчиной, вздрогнула, сердце замерло в предчувствии. Но Реджина одёрнула себя, ведь не может быть, чтобы Робин говорил о ней. Она стянула с себя плед и устроилась рядом. — Это тебе покажется глупым, но я не видел её лица, не знал её имени, а она мне снилась, — мужчина взглянул на собеседницу и накинул плед себе и ей на плечи, привлекая Реджину ближе.— И я искал её. Женщина от удивления распахнула глаза, но тут же перевела взгляд на свои руки: сомнений не осталось. Сразу сделалось жарко, и во рту пересохло. Она вся превратилась в слух, а чтобы не выдать себя и сдержать эмоции, сжала кулаки и вонзила остатки маникюра в ладони. — Я искал её целый год, но так и не нашёл, у меня не было зацепок, кроме списка гостей благотворительного бала, где её встретил, — мужчина грустно усмехнулся. — Я не мог вытравить её из своих мыслей другими женщинами, — Робин посмотрел на притихшую Реджину. — Почему ты не спрашиваешь, для чего я тебе всё это рассказываю? Она бросила на него короткий взгляд, надеясь, что Роб не успеет прочесть в нём её переживания. А переживать было от чего. Его слова жгли сердце, а злость на себя за то, что не послушала подругу и не попыталась отыскать того незнакомца, вымораживала душу. В памяти всплыл очень чёткий образ Тины и её слова: «Реджина, всё, что тебе нужно, — это любовь». — Несколько лет назад мама хотела выдать меня замуж за одного очень богатого и очень немолодого человека, — женщина бросила ещё один быстрый взгляд на Роба, отвела глаза и, глядя на огонь, пляшущий в камине, продолжила: — А я мечтала сделать карьеру в журналистике. Только-только устроилась в крупную газету репортёром. И всеми правдами и неправдами стремилась найти свою тему, — Миллс вздохнула, почувствовав, как Робин сильнее сжал пальцы на её плече. Он внимательно слушал. — Для этого нужно было заводить знакомства в совершенно разных кругах и сферах. А Тина как раз достала пригласительные на благотворительный бал, где я могла бы обзавестись нужными связями. Локсли неотрывно смотрел в лицо Реджины, ловил каждое движение губ, сменяющие одна другую эмоции женщины, этот шрам над губой, эта родинка у самого уголка рта… Он знал, что они говорят об одном и том же мероприятии и что она тоже это знает. Роб затаил дыхание, когда женщина вдруг прервалась, и сердце его забилось быстрее, когда после короткой передышки она продолжила: — Но в тот вечер я не познакомилась ни с сенатором, ни с банкиром, ни с нефтяным магнатом… На этом костюмированном балу я встретила мужчину, танцевала с ним горячее танго, не видела его лица, — Реджина, улыбаясь смотрела на Робина. — Вероятно, ты тоже сочтёшь это глупым. Я не спросила его имени, — она покачала головой, а Локсли закусил губу. — Но провела с ним незабываемую ночь… а потом, испугавшись, сбежала. Навсегда запомнила его взгляд, его улыбку и… татуировку льва на запястье. В комнате повисла тишина, только слышно, как трещат дрова в камине, как плачет ночь дождём за окном и старые ходики на стене отсчитывают секунды. Тайн не осталось. Робин хотел продолжить разговор, но не решался нарушить уютное молчание, спугнуть тепло, что дарила ему Реджина. Она слишком любит убегать… Лес как будто зачарованный. Снимает покровы со старых тайн, обнажает чувства и мысли. Тайн почти не осталось. И от этого Реджине становилось легче. Тепло и надёжно в его объятьях. И не хотелось этого потерять вновь. Но последний секрет, что лес ещё не раскрыл своему хранителю, беспокоил женщину. Она желала от него избавиться, но не решалась, не было подходящего момента… Вдруг Локсли поднялся и потянул Реджину за руку. Она слишком долго сопротивлялась, поэтому сейчас без слов последовала за ним. Робин не выпускал её тонкой ладони из своей. Она несколько раз порывалась что-то сказать, но мужчина лишь подносил палец к губам, прося тишины. Почти бегом они поднялись по лестнице, каждая ступень которой уже хорошо была знакома Миллс. И когда егерь распахнул перед ней дверь своей спальни, Реджина сделала уверенный шаг в комнату. — Ты тогда оставила мне подарок, — Роб подмигнул и отвернулся к шкафу. А женщина судорожно пыталась понять, что он имел в виду. Она перебирала в памяти события той ночи, но… Господи! Опять! Реджина покраснела от макушки до кончиков пальцев, вспомнив, без какой детали туалета покинула его номер… И закрыла глаза. Возникло непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Это совсем не то, что хотела бы оставить о себе на память мужчине влюблённая женщина. — Вот! — Роб обернулся, протягивая Реджине коломбину со слегка обтрепавшимися павлиньими перьями. Она приняла маску в свои руки и прикусила губу. Миллс была благодарна мужчине за тактичность и… романтику? А в следующий миг ухватила свободной рукой Робина за запястье. — Ты мне тоже оставил… подарок, — её ладони похолодели, но она неотрывно смотрела на мужчину и сильнее смыкала пальцы на его руке. Локсли удивлённо поднял брови и кивнул, предлагая женщине продолжить. — Сына, — выдохнула Реджина. Смешанные чувства обуревали обоих. Никто не способен был произнести ни слова. Всё вокруг замерло. Живыми оставались только две пары глаз, устремлённых друг на друга, две чуть смущённые улыбки. Только переплетённые пальцы, только синхронное дыхание, бьющиеся в унисон сердца и разбегающиеся мысли… Их маленький уютный мир взорвала телефонная трель. Роб отвёл глаза от Реджины и рассеянно заскользил взглядом по комнате в поисках источника навязчивого звука. — Джон, ты не вовремя, — бросил раздражённо в трубку, снова глядя на женщину. — Я всегда не вовремя, — хохотнул знакомый голос, искажённый помехами. — Не тяни резину, — Робин погладил большим пальцем тыльную сторону женской ладони, что так и не выпустил. — В общем, твой статус в деле шайки Голда пересмотрели, — Джон вздохнул, ему всегда доставалась роль гонца с дурной вестью. — Тебя обвиняют в преднамеренном убийстве Мендела и его подружки.