В туманах Фолкрита

Ужин прошел в мрачноватой тишине. Я украдкой рассматривала хозяина поместья из-под полуопущенных ресниц, его рыжеволосая подружка в открытую разглядывала меня, а Альк и Эйнар буравили друг друга задумчиво-оценивающими взглядами. Сразу после трапезы нас устроили на ночлег. Меня оборотень вновь уложил на единственной кровати и возражений слушать не пожелал, хотя занимать лучшее место в доме уже во второй раз мне было ужасно неловко. Хотя, если быть уж совсем честной, неловко мне было скорее от задумчиво-оценивающего взгляда рыжеволосой, с насмешливой ухмылкой наблюдавшей за нашими расшаркиваниями. Альку постелили тут же, на лавке. Братец, верный своим привычкам, отвернулся к стене и моментально захрапел. Признаться, я ему даже позавидовала. В отличие от Альрика, известного своей способностью уснуть хоть в сугробе, хоть стоя, хоть, как выяснилось, в логове оборотня, ко мне сон не шел. Дверь, ведущая в главный зал поместья, закрывалась не плотно – из щелей сочился мягкий желтоватый свет свечей. Если как следует прислушаться, можно было различить тихое позвякивание кубков и приглушенные голоса. Не знаю, что на меня нашло, не иначе Шеогорат за пятку дернул. Подслушивание не входило в число моих вредных привычек. Да, я любопытна, что твоя кошка, но после вылета из Коллегии научилась не совать свой длинноватый нос куда не следует, прекрасно зная, как от этого могут пострадать уши и место пониже спины. А тут не удержалась. Я выбралась из-под одеяла и, памятуя о запредельно-чутком слухе оборотня, на цыпочках прокралась к двери. Кажется, я даже не дышала, Девятью заклиная половицы не скрипеть. Щель между дверью и наличником давала весьма скудный обзор. Все, что мне удалось рассмотреть – тонкая белая кисть с тяжелым золотым перстнем, покоящаяся на массивном подлокотнике кресла. – Мне это не нравится, – тихо произнесла Арда. – Можно подумать, я в восторге, – мрачно, но беззлобно огрызнулся мужчина. – Я видел тела убитых в день охоты. Не знаю, что за тварь с ними позабавилась, но точно не один из стаи Хирсина. Трупы обезображены до неузнаваемости, словно их действительно убил оборотень. Но их скорее резали чем-то острым, чем рвали когтями. К тому же, подобный мне в первую очередь вырвал бы сердце… Я не видела Эйнара, но не в меру живое воображение тут же дорисовало его образ, ссутулившегося в кресле напротив и бездумно катающего по стенкам кубка остатки вина. – Красивая подстава, – пальцы рыжеволосой осторожно пробежались по резным завиткам подлокотника. – Как профессионал – я восхищена. Кто-то очень на тебя обижен, друг мой. И этот некто точно знает, кто ты на самом деле. – На что ты намекаешь? – Я не намекаю, – усмехнулась Арда, – я тебе чуть ли не прямым текстом говорю – тот, кто бесчинствует в фолкритских лесах точно знает, что Эйнар, сын Хаминга, есть никто иной, как тварь оборотневая, сиречь паскудство Хирсиново, на погибель люду честному созданное... Не знаю, как отреагировал на столь нелестную характеристику сам Эйнар, а я вот крепко задумалась. Откуда тетке, судя по внешнему виду весьма далекой от Коллегии и иже с ней, знать, да еще и слово в слово цитировать выдержку из старого, сохранившегося в единственном экземпляре, трактата «Твари и создания, Нирн населяющие». Да старик Ураг гро-Шуб его даже магистрам выдавал сугубо под роспись. – Ну спасибо, – фыркнул оборотень, – уж обласкала, так обласкала. Но мысль я твою уловил. Так вот, о том, кто я на самом деле, знали лишь члены Круга, ты и Фрея, возможно, догадывался Ульфрик. Скрипнуло отодвигаемое кресло и оборотень, наконец, появился в поле моего зрения. Замер перед камином, сверля мрачным взглядом ни в чем не повинное пламя. – Так скажи мне, Ари, кого из вас мне подозревать? Близнецов и Эйлу, что приняли чужого щенка в свою семью? Или любимую, погибшую много лет назад? А может быть тебя, ставшую за сестру? Меня аж мурашки пробрали от его голоса, способного посоперничать в холодности с морем Призраков, а рыжей все было нипочем. – Уймись, а? – с насмешкой попросила она. – У меня от всего этого пафоса зубы сводит, ты же знаешь. Но ты прав, никто из нас не стал бы играть с тобой в эти игры. Даже Буревестник, пошли даэдра такую мысль в его венценосную голову. И не только потому, что любим тебя, и все такое. Просто в Нирне есть и более легкие способы покончить с собой, чем связываться с Довакином. Ох! Меня словно тяжелым мешком по голове огрели. Как удержалась от возгласа - и сама не ведаю. Вот этот, красивый в общем-то, но вполне себе заурядный мужик и есть исчезнувший тан Фолкрита, прославленный Соратник и легендарный Довакин? Да быть того не может! Они продолжали о чем-то тихо переговариваться, а я, забыв об осторожности, приникла к щели, силясь получше разглядеть открывшегося мне в новом свете мужчину. Вспомнить то, что казалось давно стертым из памяти. Мне было лет десять, или около того. В городе меня и мою мать не шпынял только ленивый. Ей так и не простили то, что осмелилась родить полукровку. Меня ненавидели за излишне длинные уши и раскосые золотистые глаза. Невдомек было жителям славного Фолкрита, что моей матери, легату Имперского легиона, было вовсе не в радость едва не погибнуть в первые дни Великой войны, да еще и быть изнасилованной альтмерским ублюдком. Плевать им было на ее горести, лишь бы ненавистное дитя не раздражало своим видом, не напоминало об ужасах пережитой войны. Я хорошо помню тот день, хоть и прошло с тех пор немало лет. Помню и ту грязную тираду, что буквально выплюнул в лицо моей матери местный пьянчуга, решивший, видимо, что в праве судить. Помню одобрительный гомон толпы и собственный страх под неприкрыто-ненавидящими, жалящими ядом морозного паука, взглядами. Помню, как судорожно вцепилась в юбку матери в поисках защиты. А моя мама, моя сильная и любящая мама, бледная до синевы, бессильно кусала губы, не зная, как ответить на несправедливые обвинения, и лишь крепче прижимала меня к себе в попытке защитить от той грязи, что с таким упоением выплескивал на нас пьяный урод. Я помню толстую сучковатую палку, занесенную для удара. И помню руку, ее перехватившую. Помню, как крошилась древесина под сильными пальцами, помню яростный, пылающий праведным гневом взгляд по-звериному желтых глаз. И голос, что промораживал до костей. – Да как ты посмел! Он пришел к нам из Вайтрана. Молодой Соратник, что очень быстро завоевал любовь народа и титул тана. А еще по-детски наивное и бескомпромиссное обожание затюканной полукровки, не знавшей доброго слова ни от кого, кроме родной матери да старого жреца Аркея. Как же я восхищалась им, когда выяснилось, что молодой человек, живший в отдаленном поместье вблизи Фолкрита, оказался Довакином. Как переживала, узнав, что Драконорожденный присоединился к восстанию Бури. Как плакала, когда до холда дошли известия об его исчезновении, а возможно, и гибели. Неудивительно, что я не узнала Эйнара. Уж как-то не вязался длинноволосый бродяга в простецких одеждах с отпечатавшимся в памяти образом благородного воина в Волчьем доспехе. Но эти глаза… Как я могла забыть этот звериный, пронизывающий до печенок взгляд? Из своих воспоминаний я вынырнула как нельзя вовремя. – Когда ты уходишь? – как бы невзначай поинтересовался оборотень. – Уже гонишь? А как же законы гостеприимства? – в по-прежнему ехидном голосе рыжеволосой все же прозвучали нотки настороженности. – Хватит, Ари! Рядом со мной теперь небезопасно! – вспылил-таки Эйнар. – Можно подумать, когда мы с Бриньольфом стащили военные планы Доминиона, рядом с нами было безопасно! – окрысилась в ответ Арда. – Но почему-то ты не остановился, пока не помог добраться до Виндхельма! Так почему же я должна уйти сейчас?! Второй раз за вечер – ох! Неужели эта рыжеволосая ехидна – та самая глава Гильдии воров, неуловимая Пламя Теней, что помогла переломить ход Освободительной войны и вернуть независимость Скайриму и всей Империи? И я вспомнила. Вспомнила, как, сопровождая магистра Марион в Арканеум, видела мастера Энтира в компании красивой рыжеволосой женщины. Как поинтересовалась, что за незнакомое лицо появилось в стенах родной Коллегии. Как услышала в ответ: – Не стоит тебе этого знать, девочка. Многие знания – многие горести. Эх! Жаль, магистра Марион не было со мной в тот момент, когда не в меру разыгравшееся любопытство разрушило мою будущую карьеру мага. В главном зале поместья повисла тяжелая, гнетущая тишина. Прервала ее все та же рыжеволосая: – А что насчет этой девчонки – Хельги?