Birthmother

      Закончив завтрак и оставив Генри наедине с теликом, девушки зашли в кабинет Реджины, где она работала помимо своего офиса.       Брюнетка долго не могла уступить Эмме в выборе занятия для сына, ведь ящик плохо влияет на развитие, восприятие и...       Свон перебила паникующую мать, убедив, что в часовом мультфильме нет ничего ужасного. Глубоко вздохнув, женщина согласилась. Она могла спорить с девушкой несколько часов, лишь бы не затрагивать ту тему, которую Миллс обходила стороной несколько недель.       Блондинка заняла кресло напротив дивана, на который присела мадам Мэр. Эмма закинула ноги и открыла пачку чипсов, которые привезла с собой. Она начала смачно поглощать вредную пищу, издавая при этом негромкие стоны.       — М-м-м, Реджина, — девушка закатила глаза от удовольствия. — Это еда Богов!       Обеспокоенная женщина сидела на своем месте, нервно постукивая пяткой по полу. Слова Свон пронеслись мимо её ушей, оставляя на лице непонимающее выражение.       — Эмма, прости, я не слушала, — одернув вниз пиджак, призналась Миллс.       Блондинка перестала жевать и посмотрела на Мэра. Рот Свон остался открытым от удивления, мол, "как меня можно было не слушать?", и из него посыпались крошки.       — Вот блин! — быстро заметив оплошность, Эмма поймала падающие чипсы в руку. Она быстро поднялась с кресла, чтобы собрать остальные, которые упали на белоснежный ковер.       — Свон, я уберу, — Реджина закатила глаза и тяжело выдохнула.       Ей уже хотелось рассказать все и покончить с этим. Она не знала, как девушка отреагирует. Как на это вообще можно отреагировать? Она встречалась с биологической матерью своего ребенка и не сказала ей об этом, блеск. Благородно, особенно для мэра.       Миллс неуклюже встала на колени рядом с Эммой, которая судорожно пыталась все собрать.       Девушки несколько секунд корячились над крошками, как вдруг, тишину нарушил громкий смех блондинки. Она рассмеялась, хватаясь за живот.       Реджина снова выдохнула и повернулась на этого клоуна.       — Ну что?       — Ты просто представить себе не можешь, насколько это смешно!       — Нет, Свон, я как раз таки могу, — тон брюнетки резко сменился, и она встала на ноги, отряхивая юбку.       Смех прервался. Моська Эммы уже не подавала ни единого признака веселья.       Мэр отошла к окну и приложила ладонь к лицу.       “Соберись, Реджина Миллс. Тебе и не такое приходилось говорить. Раз, два... Генри — Ваш сын. Давай.”       — Только не говори, что хочешь избавиться от меня, — с ноткой грусти в голосе, сказала блондинка, которая перебила всю смелость строгой женщины.       Свон вернулась на кресло. На этот раз поза была напряженная: руки лежали на коленях, ноги стояли ровно, а спина пыталась сохранять осанку.       — Я не... Эмма, — Миллс все еще пыталась собраться.       Наверное сейчас женщина пожалела обо всем. О том, что приехала к девушке, что продолжила общение с ней, впустила к себе дом и к своему сыну, и уж тем более о том, что переспала с ней.       Она проклинала себя за то, что слишком слабая, потому что позволила чувствам взять вверх, что не может сейчас произнести чертовы три слова.       Блондинка, напротив неё, за короткий срок успела понравиться Реджине. Если бы не её нынешнее состояние, то Мэр непременно расхохоталась вместе с этой идиоткой, когда они обе собирали крошки с ковра. Она взяла бы Свон за руку и притянула к себе, оставляя на губах нежный поцелуй. Она бы...       — Окей, — вдруг, человек, завоевавший каждую клеточку Королевы, встал и направился к двери.       Миллс не сразу очнулась от своих "я бы" и догнала девушку только в коридоре.       — Что за привычка всегда убегать? — запыхавшись больше не от бега, а от эмоций, выпалила брюнетка.       Она повернула убегающую девушку к себе. В зеленых глазах стояли слезы.       Неужели, такого, с виду сильного и жизнерадостного человека, можно так просто довести до слез? Или это у управляющей городом слишком холодное сердце?       — Эмма... — Реджина была растеряна.       Мало того, что она даже не сказала ей главную причину разговора, так еще и эмоции накрыли блондинку совсем не в тот момент.       — Меня бросают всю жизнь, — закусив губу и, стараясь подавить подступившие эмоции, начала Эмма. — У меня никогда не было настоящих отношений, потому что я пустышка.       — Ты не пустышка, — серьезно заявила Миллс. — Не неси ерунды.       Девушка подняла голову, загоняя слезы назад.       — Ладно, неважно.       — Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя так, — женщина виновато взяла Свон за руку.       — Тем более Генри, — блондинка продолжила, проигнорировав извинения. — Я люблю детей. И ты наносишь мне двойной удар.       Наконец поняв, почему Эмма так упорно боролась за их отношения, сердце Реджины заныло.        Девушке хотелось обрести семью. Она была борцом, который не мог найти, за что ему бороться. Всю свою жизнь она воевала за тех, кому это было ненужно. И, наконец найдя строгого мэра, в котором на самом деле раскрывалось два совершенно разных человека, она поняла, что это оно. То, за что стоит бороться. И, на этот раз, это действительно оценят.       Показывая Реджине свою опору, блондинка поняла, что женщина действительно нуждается в поддержке. И девушка могла обеспечить её. А Генри? Этот потрясающий мальчик, который будто был слеплен из того же теста, что и Свон. Удивительно.       — Генри — твой сын, — наконец сказала брюнетка.       Это далось слишком тяжело, чтобы ситуация стала еще хуже. Все должно наладиться. Именно сейчас.       Теперь Эмме есть за что бороться. У неё снова есть сын и женщина, которую, как она думала, любит.       “Нельзя её отпускать, не теперь” — подумала мадам Мэр, сильнее сжимая руку гостьи.       — Что? — сглотнув, переспросила блондинка.       Её зрачки расширились, а заново подступившие слезы, казалось, сейчас вспыхнут огнем.       Реджина явно не оценила ситуацию в полной её мере.       Сзади послышались шаги. Свон обернулась.       Генри.       Мальчик все слышал и сейчас бежал в комнату. Дверь его спальни хлопнула, и Миллс закрыла глаза, проклиная себя.       Эмма отбросила руку брюнетки и пошла прочь.       — Нет! — Миллс рванула за ней по лестнице. — Эмма, прошу тебя!       Девушка бежала. Она не сказала ни слова, ни разу не обернулась.       Быстро запрыгнув в желтый жук, блондинка завела двигатель.       Мэр не переставала догонять мать своего сына. Она уперлась руками в пассажирское стекло, как будто пыталась удержать убегающую.       — Эмма, — уже не сдерживая звериный крик, позвала женщина.       На неё взглянули полные злости серые глаза.       Перед Миллс был совсем иной человек. Жизнерадостность сменилась гневом, зеленые, полные счастья глаза, потеряли цвет, а губы, которые еще сегодня утром растягивались в нежной улыбке, превратились в оскал. На женщину смотрело животное, которого предали.       — Отличный способ порвать со мной, Миллс.       Слезы уже заливали глаза брюнетки, мешая видеть уезжающий автомобиль. Женщина схватилась за живот, пытаясь остановить истерику. Соленая жидкость не переставала литься из глаз, а легкие не могли справиться с поступающим воздухом. Она задыхалась.       Она задыхалась от своей беспомощности и слабости.       Отец успокоил бы её. “Это пройдет, милая”.       Её мать сказала бы, “Ты даже это испортила, Реджина”.       Даниэль ответил, что это не помеха.       Вэйл разочаровался.       А Генри сказал, “Ты не моя мать”.       Реджина не могла остановить поток своих эмоций, воспоминаний и ненависти к себе.       Она уже ничего не видит, не слышит и не чувствует опору у себя под ногами.       Она задыхалась.