Birthmother

       Реджина очнулась от надоедливого пищания кардиомонитора. Ещё недавно она успела возненавидеть надоедливую коробку, которая показывала частоту сердцебиения её сына. Именно поэтому сейчас, от испуга, что с Генри снова что-то произошло, брюнетка вскочила с койки.        — Мисс Миллс, аккуратнее! — к ней сейчас же рванула медсестра, укладывая её обратно.        — Генри! — сорвалось с губ женщины, которая не успела осознать, что беда случилась не с её сыном.        — Генри в порядке, мисс Миллс, — тихонечко сказала девушка в белой форме.        Восстановив дыхание, мадам Мэр приняла прежнее положение и осмотрела помещение, в котором она находится.        Госпиталь.        Реджина посмотрела на свои ноги, пальцы которых выглядывали из-под больничного одеяла. Она сжала и разжала их несколько раз, убедившись, что кровь продолжает поступать в конечности.        Вдруг, что-то резко щелкнуло внутри, и она содрогнулась от боли.        Видок у молодой девушки был не из лучших. Казалось, что она совсем недавно прошла практику и не знает, как оказалась здесь. Большие, ещё детские глаза, широко расширились, но она не двинулась с места.        — Я-я позову... поз-зо... Я сейчас! — с трудом вымолвила сотрудница и выбежала вон.        Боль оказалась непродолжительной и быстро утихла, но в палату уже входил незнакомый Реджине мужчина из-за спины которого, выглядывала та самая медсестра.        — Мисс Миллс, как Вы себя чувствуете?        Женщина не собиралась отвечать. Она опустила глаза, внимательно рассматривая свои руки и пытаясь вспомнить, что случилось вчера вечером.        Доктор кивнул ассистентке, и та покинула помещение. Оставшись наедине с пациенткой, он сел подле неё.        — Вам не следует делать резких движений так быстро, мисс Миллс.        — Что произошло? — с трудом проглотив застрявший ком страха в горле, спросила брюнетка.        — Вы провели в коме полторы недели, Реджина.       Две недели. Не было никакого вчера, не было позавчера, не было ничего целые полторы недели. Она оставила своего мальчика без матери. Где он и главное, с кем он?        Речи об Эмме уже и быть не могло, скорее всего, девушка за сотню миль отсюда и более ничего не исправить. Больше нет возможности извиниться и прикоснуться к её нежной коже. Ничего не осталось.        А что случилось с Реджиной? Вдруг она останется калекой до конца жизни, не сможет воспитывать сына и вообще...       — Вы в порядке, — увидев озабоченность в глазах Миллс, успокоил врач. — Ваши мышцы затекли, потому что Вы не двигались, только и всего. На Вас было несколько шрамов, когда поступили к нам, но ничего такого, что навредило бы Вашей жизнедеятельности.        Мадам Мэр облегченно выдохнула. Она будет в порядке. Генри будет в порядке.        — Вы ничего не помните? — аккуратный голос вернул женщину обратно.        Брюнетка виновато опустила глаза.        — Вы попали в аварию.        — Я догадалась, — усмехнулась она.        Мужчина неодобрительно взглянул на Миллс, заставив ту ещё больше смутиться.        — Вы влетели в машину на высокой скорости. За рулём была девушка...        Чувство вины застучало в висках громким стуком, оставляя за собой только что произнесённые доктором слова: „Вы влетели в машину...“. Сердце забилось сильнее, о чем сразу же оповестил тот надоедливый аппарат, заставивший проснуться сегодня утром виновницу аварии. Она стала причиной чьей-то, возможно, смерти, она нанесла урон семье. Вдруг кто-то остался без жены или, не дай Бог, матери.        — Что с ней? — все ещё не сумев поднять глаза на врача, тихо спросила Миллс.        — Она в соседней палате.        — Могу я...        — Она отозвала дело.        — Что? — не веря своим ушам, Реджина посмотрела на собеседника, в поисках подтверждения его слов.        На самом деле, она даже не успела подумать о том, что может оказаться за решёткой. Её волновало лишь состояние девушки. Сможет ли она жить, как жила до этого? Есть ли у неё дети, что с её семьёй?        — Она сказала, что в произошедшем нет ничьей вины, несмотря на очевидное всем... — доктор замялся. — Простите.        — Я могу поговорить с ней?        — Вы только что очнулись, я не думаю, что это хорошая идея...        — Почему она здесь все это время? — женщина проигнорировала сотрудника госпиталя.        — Мисс Миллс...        — Она сильно пострадала?        — Мисс Миллс, она...        Мэр видела, как мужчина уходит от главного, но что было главным? Что произошло, чтобы ей не говорили об этом? Разве может быть что-то хуже, чем то, что произошло полторы недели назад?        — Реджина, — все внимание пациентки обратилось к блондинке, которая стояла в дверях палаты.        Девушка была совсем без макияжа, синяки под глазами сообщали о многих бессонных ночах, а шрам на лбу, который практически успел затянуться...        — Мисс Свон, она только что очнулась, Вам не следует...        Но Эмма уже не слышала его, она рванула к постели брюнетки и крепко обняла Реджину за плечи.        — Мистер Хайд, я пыталась удержать её, но как только она узнала, что мисс Миллс вышла из комы...        Мужчина остановил тараторящую медсестру, которая вбежала в палату, и прикрыл за собой дверь, предоставляя двух женщин друг другу.

***

       После того, как Реджину Миллс выписали из госпиталя, прошло два месяца.        Несмотря на то, что женщина провела в коме полторы недели, она сильно исхудала: её мышцы осунулись, а щеки впали. Ей понадобился месяц, чтобы вернуть себе прежний свежий вид.        Все то время, что она провела в больнице, за Генри присматривала Мэри Маргарет. Их часто навещала Эмма, хоть большую половину времени она провела возле койки Миллс.        Эмма действительно не сильно пострадала в аварии: от шрамика на лбу практически ничего не осталось, синяки с тела совсем исчезли, но то, за что Реджина винит себя до сих пор, будет преследовать её до конца дней. Блондинка прихрамывала на одну ногу. По её словам: „Совсем незначительная травма“ засела в голове брюнетки на долгий срок. Сперва она винила себя с самого начала, за то, что пригласила к себе девушку несколько месяцев назад, но потом, мадам Мэр осознала, что Свон довольно-таки сильно повлияла на неё и её жизнь в целом, и уже благодарила мир за возможность быть рядом с Эммой. Однако тот факт, что она навредила человеку, которого любит, пожирал её изнутри каждую ночь.        Очнувшись на следующий день после аварии, Эмма была в отчаянии. Злость, которая ещё вчера одолела блондинку, испарилась. Она лишь надеялась, что отделается легкими синяками и вернётся Домой. К Генри и Реджине.        У девушки было достаточно времени, чтобы проанализировать всю ситуацию, которая произошла с ней накануне вечером. Весь этот водоворот, в который её втянула мисс Миллс, был чем-то новым для бывшей студентки. Столько всего свалилось на неё за столь короткий срок, что нервы просто не выдержали. Существуя всю жизнь одна, Свон и подумать не могла, что найдёт семью таким образом. Вспылила, да. А какова была бы Ваша реакция, узнай Вы, что женщина, которую Вы любите, усыновила Вашего ребёнка. Причём, зная это и скрывая.        Безусловно, Эмма понимала, что брюнетка была напугана и попросту не знала, как сказать об этом. Поэтому пролежав в койке весь день, блондинка знала лишь одно: она хочет оказаться в объятьях Реджины и извиниться.       На следующей день ей сообщили всю информацию об аварии, в том числе, что виновником произошедшего, по счастливой, или может, несчастливой случайности, является Мэр Миллс. Конечно же, Эмма Свон сразу же отказалась от заявлений любого рода в сторону женщины. Полиция и медицинские работники долго прибывали в шоке, убеждая девушку ещё немного подумать. Позже, блондинка сообщила, что она знает брюнетку и все стало ясно. Люди сожалеюще качали головой, сочувствуя либо произошедшему, либо состоянию мадам Мэра.        Вернувшись домой после выписки, Реджина отказывалась слушать любые противоречия Свон. Она убедила девушку переехать к себе.        Обсудив все между собой, уже без ссор и криков, женщины пришли к общему мнению. Они рассказали все Генри, возможно, чего-то недоговорив об аварии, чтобы не ранить мальчика. Он долго размышлял над этим, наконец, дав положительный ответ на совместное проживание своих мам.        Эмма быстро вжилась в роль матери, которую ей не удалось принять на себя четыре года назад, наверстывая все упущенное время.        Реджина наблюдала за своими самыми любимыми людьми в этом мире, забывая все плохое, которое когда-либо случалось в её жизни.        Она любила, когда запыхавшиеся от бега по дому Генри с Эммой плюхались на диван, ожидая своё вознаграждение за игру — горячий ужин, но, так и не дождавшись его, через несколько минут мирно сопели в обнимку.        И каждый, кто проходил субботним вечером по Миффлин стрит, если вдруг замечал в окошке белого особняка мягкий свет, из которого то и дело лился детский смех, тихо улыбался, понимая, что семья Свон-Миллс — самая счастливая во всем Сторибруке.