Балконская

— Машка, шевели поршнями, Зверева нас убьет! — крикнула Воробьева, выбегая из туалета, в котором нещадно дымила всю перемену. — Булками шевели, говорю, Балконская, контрольная у нас, — после этого бежала уже не только Женька. Охранник имел честь наблюдать в мониторах видеокамер двух, несущихся на всех парах, старшеклассниц, боящихся за свое состояние. Не только моральное, но и физическое. Не думала я, что нам удастся остаться целыми после опоздания на десять минут, но все равно бежала, как мышка в мышеловку, понимая, что она вот-вот захлопнется. Если быть уж совсем честной, то в мои планы вообще не входило присутствие на третьем уроке. Мы с Женьдосом планировали пойти на физру с другим классом. Но какой-то добрый одноклассник решил подсобить нам, прислав смс о том, что фурия в который раз даёт работу без предупреждения. И ладно бы, прогуляли и прогуляли. Со всеми ж такое было. Но нет, со Зверевой это не пройдет. Эта бабуля из тех, что сначала наорет так, что у тебя нервный тик такой начнется, будто еще перед рождением одна хромосома из тебя свалила, так потом еще и к класснухе попрется с жалобами и требованиями позвонить предкам. Боевая старушка. — Можно? — Женька уже открыла дверь в Зверевы владения и робко пищала в надежде на помилование. Наивная. — Воробьева, — я, конечно, стояла сбоку и не видела происходящее в кабинете, но, слыша, уже понимала, что спокойный тон Зверевой уж слишком неестественен для неё. — О, Балконская, и ты здесь. Проходите, девочки, занимайте места. Не веря в такое везение, я осталась стоять на месте, но Женьдос на буксире все же поволокла меня за собой. Мы сели на места и самыми чистыми взглядами воззрились на Звереву и стоящего рядом с ней охренеть-какая-мускулатура мужчину. Кто он — мы, конечно же, не знали, но это не сильно-то мешало мне пускать слюни на парту. — Ну, я пошла, — прощебетала историчка и, окрыленная, выпорхнула за дверь, а в классе повисла тишина. Все смотрели на мужика, он смотрел на нас. Искра. Буря. Непонимание. Хотя, наверное, непонимание было в глазах только у нас с Женькой, потому что мой задний мозг чуял, что все уже в курсе, кто это. Сам этот «кто» смотрел на нас таким открытым взглядом с хитрым прищуром, словно ему реально было плевать на всеобщее внимание. — Ну что ж, класс, я думаю стоит начать, — вдруг начал говорить мужчина, и мне тут же пришлось сжать губы, чтобы не застонать. Его голос… знаете, сразу же возникает картинка в голове: река, костер, мужчина с гитарой в руках играет и поет песню. Но при этом готова дать руку на отсечение, что, несмотря на всю певучесть своего голоса, этот субъект курит. И эта смесь сигарет и песен у костра вкупе звучит так сексуально, что хочется вскочить на ноги и закричать: «Раздевайся, я готова!».— И начнем мы с опоздавших. Итак? — он посмотрел на тут же ставшую колючей Воробьеву. — Имя, фамилия? — А дату рождения с адресом и кодом подъезда вам не сказать? Вы вообще кто? — ну вот, счаз эта красотка получит на орехи за такие разговоры со старшими, а мне потом еще и недовольства ее по этому поводу слушать. — Не стоит, мне нужны только имя и фамилия, девушка, а все остальное, кроме, конечно же, кода подъезда, я смогу посмотреть в классном журнале. Что же до того, кем я являюсь… думаю, класс вам разъяснит позже. А сейчас дайте ответ на мой вопрос, не тормозите урок, пожалуйста, — и все это таким спокойным голосом, что в мою голову невольно закралась мысль: а не набросится ли этот сейчас на мою Женьку с целью задушить? — Женя я, — расстроенно буркнула подруга. — Воробьева. Мужчина удовлетворенно кивнул и вопросительно посмотрел на меня. Я отвечать не торопилась, желая удостовериться, что он все-таки не прыгнет на нас с ножом или чем-то еще. После десяти секунд игры «в гляделки» решила, что все в порядке. — Мария Балконская. — Как граф Болконский? — с улыбкой спросил мужчина. — Как Андрей Иванович Балконский. — А это кто? — его брови недоуменно приподнялись. — Мой папа, — спокойно ответила я, дав Женьдосу пять под партой. Подруга, посчитав, что за нее отомстили, довольно ухмыльнулась и достала мобильник, читая сообщение. Я же в это время воззрилась на мужчину. Хорош, зараза: высокий, подтянутый, зеленоглазый. Черт, так бы и расцеловала, а потом забрала домой в качестве тамагоча. — Блять, вот это я понимаю, подстава! — шепотом возмутилась Воробьева, тыкая мне в лицо своим телефоном. — Этот секс на ножках наш новый классрук, прикинь, — прикинула. Черт, это не есть хорошо. — Спроси у Киселева, как его зовут, — шепнула я, боковым зрением наблюдая за мужчиной, чтобы тот не спалил нашу бурную деятельность. Тот, кстати, в нашу сторону больше не смотрел, занятый знакомством с остальным классом. — Нафига? Я тебе и так скажу, как его зовут, — хмыкнула Воробьева, взглядом указывая на доску, где мужчина ровным почерком выводил заветное «Максим Романович Авдеев». — Знаешь, мне этот Максим Романович совсем не нравится. — Да тебе все мужики не нравятся, когда ты с Мишкой ссоришься… — Женька так на меня посмотрела, что я решила замолчать. Для нее тема отношений всегда была больной, учитывая постоянные расставания Воробьевой с ее молодым человеком. Я старалась в эту тему не вникать, регулярно слушая Женькины жалобы. Весь процесс происходил в одинаковом сценарии: она матерится, я стараюсь сделать заинтересованный вид, пропуская половину мимо ушей. — У меня хотя бы Мишка есть, — фыркнула Воробьева, ложась на парту. — А вообще бесит все: начало учебы, предки, Мишка, опять же, херню какую-то творит, еще и этот свалился, — она бросила взгляд на нового учителя. — Спорим, сейчас начнется ажиотаж, и у нас будут не уроки, а стриптиз… — Перестань, — перебила я ее. — С чего бы это?.. Или тоже на него глаз положила? — Женьдос подозрительно прищурилась, ощутимо наступив мне на ногу под партой. — Не неси чушь! Не сдался мне этот Максим Романович. — Надеюсь, девушка, потому что мне нужны результаты в учебе, а не подкаты подростков с их бурлящими гормонами, — подняв головы, мы с Женькой посмотрели на мужчину, сложившего руки на груди, с ехидцей глядящего на нас. — Насчет этого можете не переживать, учитель, — поспешила успокоить мужика Воробьева. — Мое сердечко уже занято, а Машка у нас не сегодня — завтра парня себе найдет, да? — я кивнула, не задумываясь. Но смотрела на Максима Романовича неотрывно в попытке найти реакцию на информацию о личной жизни учеников. Ноль эмоций. — Я рад, — кивнул он. — Сегодня урок у нас с вами ознакомительный, но впредь попрошу всех слушать меня, а не соседа. Мое желание приемлемо для вас? — и почему все это он говорит глядя лишь на меня? Это ведь не я ему в открытую хамлю — Женька. — Конечно, — без энтузиазма ответила я, как раз когда прозвенел звонок.

***

— Ну и как вам новый учитель? — Мишка нашел нас в столовой. Подсаживаясь за наш столик, он, как бы невзначай, провел рукой по Женькиной спине, от чего та выпрямилась, расправив плечи. — Пока непонятно, — пожав плечами, я всунула в рот кусок сосиски, — На нормальном уроке мы его еще не видели, а сегодняшнее мероприятие и уроком-то назвать нельзя. — Я слышал, что он крут: бог истории, — Женьдос громко фыркнула на его слова, но Иванов нарочно проигнорировал это. — Мой дядя принимал его защиту. Он сказал, что Авдеев уложил на лопатки всю комиссию, выиграв получасовую дискуссию, — я присвистнула. Все знали, что в нашем городе есть только один толковый исторический институт, куда хотели попасть все люди, любящие историю и желающие в будущем ездить на раскопки, путешествовать по миру, стать известными. Там работал дядя Мишки. При чем не абы кто, а сам декан факультета. Исходя из всего, наш новый историк, как минимум, ботаник, раз смог поступить в этот институт. Как максимум, гений, если закончил, оставшись в живых. — Надеюсь, он, действительно, хорош, потому что школе нужен хоть один толковый историк. — А для тебя все плохие, если забыли хоть одну дату, — подала голос Женька. И тут я была с ней согласна. Наш Михаил обожал историю, дышал ею. Наслаждался тем, что учится в профильной школе с историческим уклоном, имея уроки любимого предмета каждый день. В то время, как мы с Воробьевой принимали все это как должное и страдали, ненавидя этот предмет всеми фибрами души. — Ой, а ты здесь? — притворно изумился Иванов. — Ой, а я такая, оказывается, незаметная, — поджав губы, Женьдос отвернулась и, уже глядя в окно, начала поторапливать меня: — Давай быстрее, Балконская, у нас классный час. Я аж подавилась сосиской и удивленно уставилась на Воробьеву. Классного часа у нас не могло быть, потому что все помнили, что у нас окно. Такое любимое и ожидаемое, а главное — единственное. — Да-да, не пучь на меня свои глазищи: я все правильно говорю. Вместо окна у нас теперь будут классные часы, потому что у нас теперь и классрук нормальный есть. Разве не круто? — она встала и, взяв сумку, начала уходить. — Поторопись, мне не хочется еще одну стычку с Максимом Романовичем, — и ушла. Весь ее вид, даже со спины, выражал ее состояние: злость, ярость, желание убить кого-нибудь. Мне было жалко Женьдоса, но я, как истинный лучший друг, не могла не улыбнуться, когда от нее шарахнулся какой-то ребенок из началки. — Ма-аш? — глядя в спину своей девушки, протянул Мишка. — Нет, я не влезу в ваши вечные разборки и не проси! — А если пожалуйста? — откинув вилку, я недовольно сложила руки на груди и посмотрела на Иванова. — Серьезно, Балконская, это же в твоих интересах. Если подтолкнешь ее к верному решению, тебе никто не будет компостировать мозг… — А если нет, то не она обвинит меня в том, что я на твоей стороне и не обидится. И не будем в итоге мы вместе за ней бегать, вымаливая прощение, — я фыркнула, вспомнив, как однажды, Мишка уговорил меня в пять утра начать рисовать под окном Воробьевой улыбающееся солнышко. Прикол весь в том, что, стоило нам дорисовать, как пошел дождь. — Пожалуйста? — о боже, нет. На этот молящий взгляд я больше не куплюсь. — Миш, разбирайтесь сами, а меня не впутывайте. Мне бы самой в отношении Женьки разобраться. — А у вас-то с ней что? — Она решила, что смысл ее жизни — найти мне парня, — сказала я и, встав, взяла сумку. — Отнесешь мой поднос? — Иванов кивнул. — Спасибо. И, Миш, правда, разбирайся сам. Я бы такого не простила. — Забей, придумаю что-нибудь, — отмахнулся Мишка, отворачиваясь, тем самым дав мне понять, что разговор окончен.

***

Я все-таки опоздала. — О, кто нас посетил, — с улыбкой поприветствовал меня наш новый историк. Я даже удивилась такому его поведению. Судя по рассказам, этот субъект довольно-таки безэмоциональный. — Можно войти? — Ага, — кивнул Максим Романович, — Ну, и что дальше было? — тут же забыв обо мне, он посмотрел на моего одноклассника. — Что-что, в больничку его увезли, — под всеобщее хихиканье я села рядом с Женькой, которая, прикрыв глаза, дремала, воткнув в уши наушники. Я ее толкнула. — Жить надоело, болван? — она открыла глаза. — А, это ты… Многое пропустила, подруга, Епифанцев байки свои травит. Удивительно, но у него нашелся слушатель, — Воробьева с намеком посмотрела на историка. — Наш классный руководитель, оказывается, очень любит рассказывать о своей жизни. — Интересные рассказы? — спросила я. — Вполне, — Женьдос кивнула и вернула наушники в уши. Урок закончился так же быстро, как и начался для меня. Когда прозвенел звонок, все похватали свои сумки и поспешили выбраться из душного кабинета. По сути, этот классный час наш новый классрук потратил на то, чтобы завоевать симпатии учеников. Ему это удалось. Все были в восторге от этого мужика. И я почему-то уверена, что скоро на него начнут молиться. — Мария, задержитесь, — Максим Романович оборвал все мои надежды на перемену на свежем воздухе. Я с мольбой посмотрела на Женьку, прося, чтобы та подождала меня. — Пойду, курну. Ты, как освободишься, подкатывай, — и она ушла, оставляя меня наедине с учителем. Я, обреченно вздохнув, повернулась лицом к мужчине. Не хотелось вторых разбирательств за день. — Мария, вы пропустили начало уроков. Будьте добры распишитесь в журнале, что я провел с вами лекцию о безопасности. Я уже успела приблизиться к кафедре, и мне протянули журнал, где стояли подписи всего класса. Первым делом я обратила внимание на то, что почерк у нашего классного руководителя каллиграфический. Такому почерку учат в художественной школе: всякие фигурные закорючки и прочее. — Но вы же не проводили лекцию, — как некстати мне подумалось, что зря я это сказала. Мы уже не маленькие, и читать правила нам перестали года три назад. — На территории школы не курить, спиртные напитки не распивать, не совокупляться, — я, поджав губы, поставила свою закорючку. — Все? — Почти, — откинувшись на спинку кресла, Максим Романович снял с руки часы и помассировал запястье. — Балконская, вы почему опоздали? — я застонала. Как оказалось, в голос. — Только правду давай. Ругаться я не буду: это не урок. Просто ответь честно, — хочешь правды? Получай в лоб, дурацкий Максим! Я на улицу хочу. — Понимаете, у Женьки есть парень, которого зовут Мишка. Он в параллельном классе учится. Они постоянно ругаются, хоть и любят друг друга. Дураки потому что, согласны? В общем, они сейчас в ссоре, как обычно, и Мишка уговаривал меня помочь ему с извинениями. Я, конечно, отказалась, потому что не хочется ругаться с Женьдосом и все такое, но… — Ну и глупо, — оборвал меня историк, который, как оказалось, даже не скорчился от моего рассказа об отношениях подростков. — Это твоя подруга, твоя обязанность — помогать ей. Она тебе еще спасибо скажет. — Но она сказала, что ей это не нужно… — Поверь моему опыту, девушки никогда не признаются, что хотят, чтобы им помогли, — я улыбнулась. — Мне казалось, что это говорят про мужчин, — историк сначала не понял, но потом улыбнулся в ответ. — Помоги ей и ее парню, если уверена, что они любят друг друга. Наверное, он прав. Как бы Женька не показывала, что ей наплевать, она страдает без Мишки. Действительно, неужели я не обязана свести их вновь? Несмотря на то, что я и сама считаю это ужасной идеей. Не пара они после Мишкиной измены, о которой Женька еще правда не знает. Я кивнула, и классрук отпустил меня, забыв о лекции про опоздание. Благодаря всех богов, я выбежала из класса, спустилась по лестнице и выбежала на крыльцо, где дымила Женька, пуская дымовые колечки изо рта. — Что, вставил пиздюлей? — Воробьева с улыбкой наблюдала за моими колебаниями. Что ей ответить? — Типа того, — я заговорщицки ей подмигнула и перекинула сумку на другое плечо.