Балконская

Вечер был… ну, он был определенно напряженным. Я сидела между мамой и Димасом аккурат напротив Женьки и не знала куда деть мой взгляд. В итоге смотрела в тарелку, как нашкодивший мимо пеленки щенок. Каждые пять минут под столом меня попинывал брат, что надоело мне достаточно быстро. — Прекрати! — я сказала это достаточно громко, чтобы услышали все и посмотрели на нас. Димас успокоился, и я, наконец-то, смогла спокойно поесть, не боясь воткнуть себе вилку в глотку. Спасибо маме, гнетущая меня тишина быстро исчезла и в комнате раздался мерный гул разговоров. Через полчаса пришел папа. Видимо, он был не в теме происходящего движа, потому что по его выпученным шарам можно было читать мысли. В его глазах было написано: «А как же мое пиво и футбол?» — я сочувствующе посмотрела на него и, улыбнувшись, послала ему воздушный поцелуй. — Привет, семейство, — пробормотал папа, с тоской глядя на плазму. — Привет, Андрей. Садись, а мы с девчонками сейчас принесем горячее и приборы, — я со вздохом поднялась из-за стола. Катя тоже встала, но мама ее остановила: — Катюш, сиди, ты в гостях. Мне Маша с Женей помогут. Все посмотрели на Женьку, которая так и застыла с открытым ртом и поднесенной к нему вилкой. Она сглотнула, отложила оливье и с готовностью встала рядом со мной. Маман окинула нас довольным взглядом. Таким довольным, что сомнений не осталось: моя родительница — чертова сводница! Недовольно посмотрев на Димаса, в ответ я получила лишь выпяченную губу. Ну, и хер с тобой, придурок, сама разберусь! Шаркая ногами, я побрела на кухню, где уже вовсю кипела работа: — Маша, доставай мясо из духовки. Женя, посуда за тобой…, а я пойду на балкон за вином, — спасибо, мам. Ты самый беспалевный человек. Она ушла, оставляя нас Женькой наедине. Кашлянув, я согнулась над духовкой, доставая из нее противень с мясом по-французски. Сзади загремели тарелки. Я подняла взгляд на зеркальную поверхность стены над плитой и встретилась взглядом с Женьдосом. Подруга смущенно поджала губы и отвернулась. Ей тоже нелегко. И, скорее всего, она даже чувствует себя виноватой. Черт возьми, ну, почему?!. Почему у долбанных подростков все так сложно? Хочу быть старой бабкой с артритом! — Мама, наверное, все косточки мне перетерла, да? — я повернулась к Женьке и постаралась сделать лыбу ехидной. — Сказала, что ты пошла на свидание, и радостно промокнула слезы платком, — в глазах Воробьевой промелькнуло облегчение. — Бляха, Димас теперь язык себе сотрет, пока измываться будет. А ведь это даже свиданием не назовешь! — я шлепнула ладонью по столешнице. — Жизнь — сказка… — Неужели он был так плох? Напряжение между нами висело почти осязаемым облаком, но эти шаги навстречу друг другу подталкивали меня на продолжение разговора. — Скорее слишком хорош и порядочен, — я грустно вздохнула и пристально посмотрела на Женьку. — А как ты поживаешь? Она вновь поджала губы и пожала плечами. Будто ей все равно. Но это, блин, не так! И пусть другие не поймут, но я то вижу, что Женька в таком состоянии, как сейчас, реально может навредить себе. Это пугало меня, потому что я не могла помочь ей на расстоянии — Неплохо. Стараюсь принять все сожаления и участие со стороны придурков, которые считают, что имеют хоть какое-то отношение к тому, что меня изнасиловали, — она сморщила нос, будто сейчас расплачется. — А самое ужасное, что я даже поплакать нормально уже не могу. Выплакала, и теперь очень тяжело на душе, Машк… — Иди сюда, — коротко сказала я. Не могла просто так стоять и слушать ее дрожащий голос. Самой становилось так же плохо. — Что? — Иди сюда, — я раскрыла объятия, в которые она тут же кинулась. — Расслабься хоть сейчас, хорошо? — она кивнула, и через секунду послышались всхлипы. Рубашка на моем плече быстро стала влажной. Подняв руку, я провела ею по Женькиным волосам. — Поплачь, солнце. Легче станет. — Но не становится же… не становится, Машк, — я немножко отодвинулась, чтобы заглянуть в лицо подруги. Зажмурившись, она издала громкий непонятный звук, похожий на помесь всхлипа и кашля. Уверена, все, кто сидел в зале, слышали это. И мне не хотелось, чтобы Женьке было неловко потом, когда мы вернемся обратно. Взяв ее за руку, я открыла дверь и втолкнула ее на балкон, оставляя ее там остывать, пока сама бегала за куртками. — Оденься, — я протянула ей верхнюю одежду и самолично натянула на ее голову шапку. — А теперь садись, — толкнула Женьдоса в кресло и протянула ей миску с чипсами, — плачь и слушай меня. Я реально очень сожалею о том, что не сказала тебе о том, что этот мудак тебе изменил. Но ты так была окрылена любовью, что я не смогла тебе признаться. Я собиралась, честно, но не смогла. Если бы знала, что произойдет то, что… произошло… клянусь, я бы взяла у папы ружье и пошла отстреливать эту пидарасину! Жень, — я посмотрела в заплаканные глаза подруги. — Прости меня, пожалуйста. Облизав большой палец, я вытерла потекшую под ее правым глазом тушь. Она даже не поморщилась - никогда не противилась и не брезговала. Потому что мы с ней, как сестры, нам нечего стесняться или возмущать друг перед другом, ведь мы настоящая семья. И ближе Женьки у меня никого нет. Только она знает обо мне все-все. Ну, теперь уже почти все. — Ну, как? Мир? — я протянула ей руку для того, чтобы она пожала ее. Но в ответ получила лишь шлепок и веселое: — Хуир, Маш! — Женька шмыгнула носом и подвинулась, чтобы я смогла вместить свою задницу рядом с ней в тесном кресле. — Я тоже хотела извиниться: ты же не знала, что Иванов на такое способен. — Я вообще думала, что он максимум муху прибьет мухобойкой… — Я тоже. А, оказывается, он совсем другой. Преебал полрайона. — Уебище! — Действительно. Вздохнув, Женька положила голову мне на плечо. Я счастливо улыбнулась и зажмурилась, чувствуя, как щиплется в глазах. Ну, нафиг! Украдкой вытерла слезу и обняла подруга. Сегодня ее день плакаться, а я это сделаю, когда к нам присоединится бутылочка вина. Прошло совсем мало времени, а я уже была готова на коленях просить у Женьки прощения. Именно сейчас, когда между нами пробежала такая огромная и жирная кошара, я поняла, насколько она важна мне. Как никто другой. И, уверена, через несколько лет мы будем вспоминать эту ссору с улыбкой и громкими матюками, потому что у нас будет другая жизнь и другие проблемы. Но, надеюсь, мы навсегда останемся друг у друга. — Маш? — М? — Мне кажется, я опять влюбилась в Димаса… — Ну, бля-я!

***

— Я рад, что у вас снова все хорошо, — Димас толкнул меня в плечо, и тарелка выскользнула из моих рук. — Упс. — Имбецил, сейчас сам мыть будешь! — я зло посмотрела на него. Ему реально не хватало только нимба над башкой. Потому что он весь стоял и лучился гордостью за себя родного. Святой Димас, епт. Подружек помирил, маму с девушкой познакомил, бате за пивком сгонял. Все, иконку в красный уголок с его харей вешать можно. — Я не скажу тебе спасибо, не жди. Ты поставил меня в неловкое положение, когда позвал сюда Женьку, а меня не предупредил. За такое нужно бить, любовь моя. — Но ведь сработало же. — Да кто ж спорит-то? — я самодовольно ухмыльнулась. — Знаешь, я не буду тебя благодарить за эти выкрутасы, но… спасибо тебе за то, что был с Женькой. Ты даже представить не можешь, как помог ей. — Почему же, могу… — Нет, не можешь, — я грустно улыбнулась и помотала головой. Он никогда не сможет понять, какое сделал одолжение, взяв на себя симпатию Женьки. Теперь она питает трепетные, вновь вернувшиеся чувства к Димасу, и почти не думает о своем бывшем. Нам это только на руку. Вот только… что будет потом, когда она выберется из своей тоски? Чувства ведь останутся. Хотелось оградить подругу от всех проблем, но, к сожалению, я понимала, что это невозможно. Из двух зол нужно выбрать меньшее, как говорится. И сейчас это повторно разбитое Димасом сердце. — Так что там с твоим свиданием? — Фа-ак, отвали! — я закатила глаза и плеснула водой в брата. — Это не твое дело. — Вполне себе мое. Знаешь, у тебя сейчас такой возраст, когда бурлят гормоны и отношения обязательно выливаются в секс… — Господи, заткнись! Я не буду обсуждать это с тобой. Захочу — перетрахаю полгорода, но это будет сугубо мое дело! Ай! — увлеченная речью и мытьем посуды, я не смогла увернуться от хорошенького подзатыльника. — Дурила! — Следи за языком, — Димас был не то, что бы зол, но около того. — Дим, ты чего? Я же в шутку, — я постаралась поднырнуть под его руку, но он оттолкнул. — Ну, перестань. — Что «перестань», Маш? Почему ты всегда хамишь? Я беспокоюсь за тебя, но раз за разом ты показываешь, что в твоих глазах я выгляжу всего лишь клоуном. Но я, блять, твой старший брат. Раз за разом помогаю тебе, а ты считаешь, что это моя святая обязанность, и плевать хотела на то, что я жду хоть какую-то ответную реакцию. — Дим… — Знаешь, твори, блять, что хочешь. Иди и ебись с половиной города. Я заебался с тобой, честно! — после этих слов он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня наедине с моим чувством вины. — Дим, подожди! — Отъебись! — Дима, не хами сестре! — прокричала из спальни мама, и я закрыла лицо мокрыми руками. Твою мать! Не одно, так другое. Ну, почему так, а? Почему я совершаю ошибку за ошибкой, не пора ли остановиться? Дима — лучший в мире брат. Мы всегда общались на шутках и подколках. Неужели на этот раз он реально показал свое истинное беспокойство? Это не был способ поиздеваться надо мной? Я такая идиотка! — Ты дура, — на кухню вошла Женька. — Я знаю, — тихо проговорила я, стараясь сдержать слезы. — Ты все слышала, да? — Да… и я на его стороне, Маш. Ты частенько перегибаешь палку. — Мама говорила мне сегодня это. — Так, может, стоит задуматься? Я выключила воду, вытерла руки и посмотрела на подругу. В моей пижаме она вновь казалась такой родной, что мое сердце разрывалось от того, что я не понимала: радоваться возвращению Женьки или реветь взахлеб из-за Димаса. — Ты похудела, — подметила я, окидывая взглядом ее фигуру. — Наконец-то, достигла веса, которого хотела, — Воробьева пожала плечами. — Не ем почти ничего — не лезет. — Так и до булимии недалеко. — Не превращайся в Юлю, а. Задолбала уже своей опекой, честно! — Женька кинула в меня кухонное полотенце, которое врезалось прямо в мое лицо, пока я была в ступоре. — А Юля дома? — Нет, она улетела вчера вечером, а что? — Может пойдем к тебе? Я не хочу здесь находиться. Сложно было признавать, что меня уже тошнит от моего дома. Постоянная опека мамы, Димас со своими подколами… достали, правда. Если бы у меня была возможность, я бы съехала уже сейчас. Но что может себе позволить несовершеннолетний подросток? Ничегошеньки. Женька знала о моих чувствах и принимала их. — Пошли.

***

Таксист выдал нам сдачу. Женька уже хотела было его хорошенько обматерить, но я силком вытащила ее из машины. Она недовольно скинула рюкзак со спины и принялась рыться в нем в поисках ключей. — Крахобор сраный! — Да хорош уже… — Три улицы проехали, а он требует трехсотку, Марь. Это ж охереть как много! — Согласна… — Ты поддакиваешь, чтобы я успокоила, да? — Ага, — телефон в моих руках ожил, выдавая мне на экран неожиданное «Макс», — погоди минуту. Алло? — Можно поздравить с перемирием? Я улыбнулась и, задрав голову, нашла взглядом окно его спальни. На фоне светлой комнаты его силуэт смотрелся весьма устрашающе и интригующе. Мой смех был искренним, и я не стеснялась показывать свое счастье. — Что-то вроде того. — Ну, я рад. — Что, больше не нужно нянчиться со мной? — я постаралась сделать голос обиженным. — Вот дурила! Не говори херню! — Макс рассмеялся, и я улыбнулась еще шире. — Как свидание? — Отвратительно, если честно, — кислая мина сама появилась на моей рожице, хотя я и понимала, что историк ее не разглядит. — Не думаю, что это повторится еще раз. — Хотелось бы услышать подробности. — Услышишь, обязательно услышишь… Повисла тишина, прерываемая причитаниями Женьки на заднем плане, что она походу просрала ключи. Я слышала в трубке дыхание Максима и хотела, чтобы этот момент длился вечность. Закусив губу, я молчала, не смея разорвать эту тишину. — У меня дома есть торт, — я опустила взгляд на свои ботинки и счастливо зажмурилась. — Вкусный? — Достаточно охренительный, чтобы отведать его посреди ночи. — А как же моя жирная ляжка? — его хохот был очень громким. — Я как-нибудь смирюсь с тем, что на твоих костях, наконец-то, что-то появится. — Хорошо. Возможно, я загляну. — Возможно, я даже буду ждать тебя. Гудки раздались из динамиков так резко, что я вздрогнула. Подняв взгляд, я вновь посмотрела на окно Макса. Он до сих пор стоял и смотрел на меня. Улыбнувшись, я помахала рукой, на что он не обратил, кстати, внимания. Через несколько секунд его фигура скрылась за шторой. — Господи, спасибо. Нашла! — Женька торжественно помахала ключами перед моим носом. — Пошли уже, а то я замерзла и очень хочу спать. Расстроенно вздохнув, я пошла вслед за подругой к подъезду. Почему Макс так резко оборвал разговор?