(не) бойся

      Чондэ, хоть и по сути своей смешной заводила, любящий полапать ближнего своего и отпустить пару шуточек с рейтингом R+, всегда знал, что такое личное пространство и с чем его едят. Чанёль же — нет. Он вторгался в него бессовестно, оставляя ошметки вибраций на теле, которые еще долго гудели в сознании и на поверхности кожи Чондэ. Всем было комфортно рядом с Чанёлем, и Чондэ, вроде как, тоже, ведь он входил в бигль-лайн и все думали, что все в порядке. Да, в порядке. Было. Пока Чен не начал задумываться, почему ему хочется, чтобы его тоже лапали, трогали, щипали, обнимали и так дальше по списку. Фанаты считали, что ЧанБэки — канон. Чен тоже так считал, стоило ему запалить их двусмысленные взгляды, посылаемые друг другу. И в бигль-тройке Чондэ начал чувствовать себя лишним. Он знал, что все свято верят, будто бы он с Минсоком. Он с Минсоком. Только на потеху фанатам. Потому что Минсок еще более щепетильно относится к себе и к близости с собой, не позволяя нарушать рамки дозволенного даже Чондэ. Было обидно, но Чен понимал. И диаметрально противоположно не понимал, почему неосознанно открывался перед тактильным контактом с Чанёлем, хотя, вроде бы, должно быть наоборот. Его это заебало. Как и заебало с недавних пор дрочить в душе, воспроизводя на задворках сознания хриплый бас, который редко удается урвать у вечно взбаламошенного писклявого Чана. Заебало.

***

— У тебя ресничка на щеке, — улыбнулся Чанёль, словно ребенку, смахивая со щеки ресницу и поворачиваясь обратно к Бэкхёну, который был слишком увлечен просмотром какого-то видео. Чену хотелось домой в тот момент, как никогда сильно. Ровно так же, как и дотронуться до своей щеки, которая он чувствовал невероятно полыхала от незначительного прикосновения. Но, блять. Это было прикосновение к щеке. К. Щеке. Слишком интимно и радар той самой интимности внутри Чена нещадно заверещал, оповещая о том, что стрелка на красном без пяти минут способствует тому, чтобы весь аппарат взорвался к чертям. Чондэ хотел, чтобы его задело тоже.

***

      Пока Чунмён бубнил что-то там о расписании, Чондэ надежно укутался в старую толстовку, почти утопая в ней, чтобы не было видно его горящих щек и подрагивающих губ, когда Чанёль, севший между ним и Бэком, решил приземлить свою ладонь размером с голову Кёнсу Чондэ на колено, иногда мягко его поглаживая. Хотелось верещать, крушить и унестись в ванную подрочить, потому что слишком. И если обычно «слишком» на вкус, как чили, то это «слишком» на вкус как пальцы в пепперони, которыми ты решил убрать ресничку с внутреннего уголка глаза. Жгло. Жгло нещадно и так отчетливо, что Чен хотел бы посмотреть сейчас на свое колено, которое он почти чувствует сейчас нахрен сгорит, бросая искры по остальным участкам тела. Чувства Чена были неоднозначны. Они были сложными и непонятными даже ему самому, хотя он привык во всем разбираться и находить корень. И в математике он был неплох, но сейчас она чертовски не помогает. Чанёль не дискриминант. А Чондэ хотел бы этого.

***

      Бэкхён зовет его смотреть фильм и Чондэ думает, что его мозги были в жопе, когда он сказал «да». Потому что он еле втиснулся между Чанёлем и Сехуном, чувствуя, как гудят его бедра от мимолетного трения с чановскими. Чанёль был спокойным больше обычного, хотя это и не удивительно: он выбрал какой-то документальный фильм с антиутопической заставкой, что было вообще нехарактерно для него и «что, блять? Где ты успел просрать свой долбоебизм?» Чен думал, что профиль Чанёля бесподобен, а его внимательный взгляд способен самолично оставлять дырки в теле Чондэ, не пользуясь руками и остальными частями крепкого естества. Окно было распахнуто и Чену нещадно захотелось выйти. Но Сехун сумел отвлечь Чондэ, обнимая его за плечи и дыша тому в шею приземленной на плечи головой. У Чена не забилось сердце чаще, но было приятно. Во всяком случае, приятнее прожигающего взгляда Пака, которого он так и не заметил, исполняя просьбу макнэ сделать ему массаж головы. Чанёль тогда ушел раньше всех. Чен не заметил, уснув на Сехуне.

***

      Чанёль стал более активным и Чондэ это пугало. Пугало даже не относительно самого Чанёля, а относительно себя, своей реакции. Он боялся своего тела, реагирующего на прикосновения Пака. Это будто бы ты мазохист, который попал в ад. Чену не хотелось в ад, потому что там бы он опять встретился с Чанёлем. Со своим личным дьяволом. И хоть на публике Чен был обычным, таким как всегда, только мемберы замечали, что его нельзя садить рядом с Чаном. Вообще противопоказано. Но в машине бигль-лайн снова объединялись. Чен почти плакал. Чанёль бросал на него взгляды все чаще.       Но, благо для Чена, к ним присоединился Сехун, который вечно таскался за хёном, обнимая его, засыпая на нем. И это успокаивало Чондэ и раздражало Чанёля. Чанёль знал, почему. Бэкхён тоже. А Чен даже и не подозревал, наслаждаясь обществом макнэ и подмечая, что его широкие плечи удобнее подушки. И что находиться рядом с Сехуном намного лучше, чем с Паком.

***

      Не успели ЕХО переступить порог общежития, как менеджер объявил о том, что сегодня он внесет разнообразие в их скучные будни и поменяет каждому соседа. Кто-то был рад, а кто-то, как Чен, надеялся, что их крепкую связь с Сехуном, образовавшуюся спустя более недели, все отчетливо заметили и уже решили, что эти двое будут вместе. А еще Чанёль перестал улыбаться и звать Чена к ним. Бэкхён перестал делать это тоже, но только из-за запрета Чанёля. Чондэ почему-то вспомнил о том, как раньше бигль-лайн были близки, везде были вместе, ходили чуть ли не за ручку на всякие шоу и мероприятия. Их даже звали сразу всех троих. Чен скучал по этим временам, как и скучал по своей нормальной реакции на Чана. Как и скучал за обычным телом, а не минным полем, где бомба — прикосновения ушастого. Но он знал, что вырос, что что-то изменилось в нем, и если раньше он действительно приглядывался к Минсоку, то сейчас, спустя несколько лет с дебюта, он понял, что смотреть сверху вниз это не его. Ему приятнее чувствовать дрожь в коленках, когда над ним возвышаются. Чанёль что-то типа фетиша. Чен не хотел думать, что влюблялся в него на протяжении этих нескольких лет. Было не в его правилах узнавать что-то позже всех. — Я хочу делить комнату с Сехуном! — подал голос Бэкхён, когда менеджер даже не успел начать. Кивнув, менеджер посмотрел на Сехуна, который, не моргнув, согласился, что чуть не отбросило Чена на пару метров той волной безразличия, которую излучал в тот момент младший. Чондэ чувствовал что-то типа предательства и пробирающего волнения, когда менеджер назвал его имя. — Есть желающие поделить комнату с Ченом? — менеджер осмотрел всех, но никто не подал и виду. — Тогда я вынужден выбрать сам… — Я хочу поселиться с Ченом, — вдруг отозвался Чанёль, смотря на вздрогнувшего Чена привычным теплым взглядом, который Чондэ больше не воспринимал как родной. Он воспринимал его как предупреждение.

***

      Чен зашел в свою комнату только ближе ко второму часу ночи. До этого он скитался по всему общежитию, лишь бы не пересекаться с Чанёлем, которому в радиусе поля зрения вокалиста будто мёдом намазано было. Но получалось у Чена хорошо, однако вечно он бродить по общаге, как заблудшая душа, не мог, посему и вернулся как можно позже, надеясь на то, что Чанёль уже спит. Его тело дрожало и он боялся его. Боялся кома в горле, который он сглатывал слишком громко, приближаясь к комнате; боялся тянущегося чувства в животе, которое возникало при мысли, что он сможет узнать, чем пахнет Чанёль, как он сопит, в какой позе спит; боялся томящего предвкушения где-то в кишках, которое подскакивало к горлу, вызывая чуть ли не тошноту; боялся слишком громко открыть дверь, заставить Чанёля проснуться.       В комнате было темно и Чен только различал слабый свет из окна, который разбавлялся тяжелыми шторами, не дающими проникнуть вовнутрь. Он видел еле заметные очертания соседской кровати, на которой было непонятным безобразием взбито одеяло, и вокалист позволил себе неслышно вздохнуть с облегчением: Чанёль спит. Он, по привычке, повернулся лицом к стене, начиная стаскивать с себя одежду и думая о том, что ему теперь делать. Каждую ночь ли бороться с сонливостью и ложиться спать под утро, чтобы встать через час и хотеть убиться. Каждую ночь ли ждать, когда его волнение и повышенное давление придет в норму. Каждую ночь ли надеяться, что когда-нибудь все решится. И решится окончательно, недвусмысленно, без намека на прозрачность. Чен знал, что надежда всегда крепко держала его за глотку. А он, в свою очередь, все больше и больше ожидал, когда она сдохнет.       Его тело прошибает бейсбольной битой по ребрам и голеням, когда он слышит шаги за собой. Неторопливые, хищные, к которым Чондэ не привык. Ведь Чанёль всегда спешит. Но не в этом случае, как показывает практика. Чен не смеет обернуться, хотя хочется, блять, уже пиздец как хочется! Хочется оттягивать непослушные волосы, хочется понять, что он чувствует, хочется перестать бояться своего чертового тела, которое заметно выгибается, стоит горячему дыханию опалить шею, а сильным рукам перекрыть все пути к отступлению, упираясь в стену по обе стороны от головы вокалиста. Чанёль молчит, и Чен ненавидит его сейчас больше, чем когда-либо. — Как долго ты собираешься бегать от меня? — сонная хрипотца поднимает волоски на шее Чена дыбом, и тому хочется выгнуться, как никогда сильно. Чтобы ближе. Ближе. И Чен не может ответить. А Чанёль и не ждет. Потому что знает ответ. Потому что знает больше, чем Чондэ может себе представить. — Ты так обнадеживаешь сейчас… — Чанёль не ожидает такой фразы, ровно, как и Чен. Его пробирает на короткий истерический смешок, и он почти задыхается, когда пухлые губы ощутимо касаются задней части шеи, целуя. — А ты бессовестно нравишься мне и что дальше? — Чанёль не смеется, в его голосе все слишком серьезно и не по-паковски лично, собственно. Чен удивляется и даже не столько признанию, сколько тону, которым оно сказано. Пак всем отдает частичку себя. Тогда почему именно сейчас он всецело принадлежит Чену? Это ощутимо и не произносится словами. Чанёль разворачивает и целует так, как никто бы не описал. Единственное, что можно сказать — не по-паковски. Так, как он никогда никого не целовал, и так, как никогда себя не вел. Чен выгибается. Удерживается от стона и обнимает слишком открыто. Его можно прочесть по этим объятиям. И Чанёль читает. Читает, как слепой, водя пальцами по тощему телу и не думая о том, что Чена хочется накормить. Потому что сейчас хочется по-собственнически лично нажимать на те участки тела, которые взрываются, а после растекаются истомой.       Чен не уверен, кто хозяин его тела. Чанёлю хочется сказать, что он влюблен.