(не) бойся

Крис — это грех во время молитвы. Крис — это самый спелый и ранний плод, который все стремятся заполучить. Крис — это наиболее недоступный горный цветок, растущий на самой вершине под постоянной метелью. А Хань — сторонний наблюдатель за прекрасным. Хань — бескомпромиссный скепсис, который перерастает в раздражающий нигилизм. Хань — тот, кто смотрит на пытающихся и каждый раз насмешливо фыркает во время их постоянной неудачи. Их пути никогда не пересекались и, тем не менее, они запомнили друг друга больше, чем тех, кто вечно вертится вокруг них. Хань запомнил Криса, как только тот пришел на собеседование и просился на позицию рэпера. Никто даже не сомневался, что он зачитает две страницы текста, не бросив на них и взгляда, поэтому тут же приняли в вяло формирующуюся группу, где Лу Хань являлся менеджером. Лу Хань наблюдал, как липнул к Крису их саб-рэпер и вокалист Цзытао, и лишь снисходительно улыбался, потому что прекрасно видел, как сильно самый младший из них Криса раздражал. Раздражал, поскольку не отличался ничем от их моментами бешенных фанатов, которые готовы были глотки друг другу порвать, чтобы добраться до высокой сцены и заграбастать всеми любимого Криса Ву своими ручонками. Лу вечно его выручал, но не более. Даже за один стол они ни разу за весь год совместной работы не садились. Хань предпочитал есть у себя в комнате под очередную порнуху, которую было слышно на весь дом, а Крис отсиживался у громко орущего телека в гостиной, пытаясь хоть так абстрагироваться от рутинного Ханевого досуга. Неугомонный Цзытао его немного отвлекал, но перекричать стоны, вскрики и рычания ему не удавалось, как он не старался. Иногда их клавишник Исин пытался вправить мозги Ханю, но тот назло делал звук лишь громче, после чего попытки вразумить самого старшего из них быстро испарились. — У него недотрах или стонущие женщины помогают ему перетравить еду? — как-то спросил Крис, рефлекторно морщась от недвусмысленных звуков, исходящих из комнаты менеджера. — Спроси что попроще, — отмахнулся Исин, печатая что-то в телефоне с палочкой для еды, на которой еще осталось немного васаби, в зубах. — Можешь помочь ему в его делах амурных, — как бы между прочим произнес клавишник, продолжая невозмутимо давить изящными пальцами на экран. — Совсем опидорасился, — брезгливо констатировал Крис, скривив лицо в гримасе отвращения. — Вы, натуралы, такие узколобые, ей-богу, — вздохнул Син. — Из-за того, что у тебя кругозор как у столовой ложки, мне даже не хочется показать всю прелесть гомосексуального мира. — Спасибо, обойдусь, — фыркнул Крис. В нем не было чего-то от гомофобии, но мысль о чужом члене у себя в заду не вызывали ничего, кроме блевотного рефлекса, потому что, что-то ему подсказывало, именно такой будет его первая реакция. Конечно, как и любому ярому натуралу ему было интересно почувствовать узость чужой задницы и все такое, но ни кандидатуры, ни надежных источников информации у него не было. Поэтому все, на что он был способен, это на незрелые в свои двадцать три года фантазии. — Хань, кстати, не натурал, — опять подал голос Исин и даже немного удивился, не услышав презрительного фырка. — И ты думаешь, что мне захочется трахать эту костлявую задницу? — скептически изогнув бровь, спросил Крис. — Ой какие мы придирчивые, — послышался высокий, хоть и прокуренный, голос менеджера, который подошел сзади. — Думаешь, с твоим-то опытом — вернее его отсутствием — тебе даст какой-нибудь опытный пидорас с сочной задницей? Даже я бы дал тебе с трудом. — Хань уселся возле задумавшегося Криса и взглядом приказал Исину сгинуть. Тот, пожав плечами, окликнул увлекшегося каким-то дешевым ток-шоу Цзытао, после чего потащил младшего к выходу из квартиры, мотивируя его тем, что нужно купить домой еды. Стоило двери закрыться, как Ханева рука тут же крепко сжала промежность Криса, который даже среагировать не успел, тупо хлопая на менеджера глазами. — Милый, — прокомментировал Хань и перебрался на чужие колени, удобно умещая свою задницу аккурат в нужном месте. Хань — тот, кого бросает в дрожь от вида уезжающего поезда. Ему сложно совладать с собой от понимания, что есть вещи, над которыми ты не способен удержать контроль. Ты смотришь на то, как вдалеке заворачивает поезд и не можешь вдохнуть. Видишь, что не способен его остановить, а потому и не имеешь с ним права на ошибку. Не можешь забыть там что-то или не успеть к назначенному времени. Поэтому Хань ненавидит поезда. Ненавидит самолеты, корабли. Ненавидит все, что не поддается его контролю и над чем он не может властвовать. Но Крис, как иронично, не корабль, не поезд и не самолёт. Он — человек, над которым властвовать куда проще. Поэтому Хань всегда чувствует себя раскрепощённо в обществе других людей. Мужчины, женщины, мальчики, девочки, дедушки, бабушки — ему всё равно. Он найдёт общий язык с каждым, если ему нужно будет. Завалит в постель любого, кто покажется ему хоть мало-мальски интересным. И влюбится в то, от чего бежит всю свою жизнь. — Слезь. — Тон Криса ровный, как рельсы, которые гнутся под напором ненавистных Ханем поездов. Но он напоминает себе, что Крис — не многотонная железка. — Твой член говорит мне обратное. — Фраза дешёвая, Хань это понимает. — Пусть ты и кричишь о своей опытности, но всё, на что ты горазд — это разговаривать с половыми органами, а не людьми? Звучит очень хуево. Я бы тебе посочувствовал. — А я бы тебе отсосал. — Не нуждаюсь в вашем сервисе. В тот день единственной железякой во всём доме был Ханев стояк.

***

— Во имя Иисуса с Христосом — ты видел себя в зеркало? Исин никогда не был стеснительным. Что было слегка странно, учитывая, что он окончил факультет богословия, все это время живя в монастыре. Тем не менее, прямолинейности ему было не занимать. — Я выгляжу, как выебанное авокадо? — Молю, заканчивай с этими фразочками из американских фильмов. Ты китаец, господи прости… Но да, выглядишь именно так. Хань чудесно знал, как он выглядит. Знал, потому что перед тем, как показаться не стеснённому в выражениях Исину на глаза, полтора часа пытался привести свои волосы и заёбанное лицо в порядок. Вышло… ну, хуево, откровенно говоря. Хотя бы потому, что Хань так ничего и не сделал. Потому что секрет его моложавой внешности был до абсурда прост — стабильная половая жизнь и дрочка по расписанию. Но из-за кое-кого он так и не смог нормально подрочить, вспоминая это бесстрастное лицо и холодный тон. Потому что его такое совсем не возбуждало. Ему нравилось слышать рваное дыхание у себя над ухом, хриплые стоны или даже фальцетные вскрикивания. Так же, как Исин не стеснялся выражений, Хань совсем не стеснялся менять позиции. И хотя быть пассивом ему нравилось куда больше, именно в тот день, после репетиций, нескольких интервью и одного шоу, Хань начал свой вечер с того, что вколачивался в скулящего мальчишку, утыкая его лицом в подушку, потому что видеть это сопливо-слезливое лицо, которое так соблазнительно показывают в мангах, ему жутчайше не хотелось. Он не находил в этом ничего соблазнительного как актив, и старался никогда не делать такое лицо, будучи пассивом. Но главная причина, почему он не давал мальчишке продохнуть, вбивая его голову в подушку, это чтобы тот не увидел его собственного лица. Которое напоминало именно то выражение, которое он так яро ненавидел.

***

В общении с Крисом абсолютно ничего не поменялось. Он был всё таким же холодным, всё так же отмахивался от Цзытао и не шёл на контакт с фанатками. Это радовало Ханя. Радовало хотя бы потому, что Крис оказался достаточно взрослым для того, чтобы играть с Ханем в дешёвые гляделки или избегания. Это было крайне бессмысленно и — слава богам — они оба это понимали. Но после того Хань слушал порнуху исключительно в наушниках. И больше не выходил из комнаты, чтобы загнать парней в постель. Он не хотел опять стать свидетелем диалога, который потребует от него каких-то действий. Ведь Хань впервые не знал, как действовать. С Крисом же всё было наоборот. Он будто бы нарывался на Ханя, постоянно маяча у него перед глазами и заводя разговор по совершенно нелепым причинам. Ему хотелось хоть какой-то реакции от их менеджера, потому что, чёрт возьми, в чем в чем, а вот в беседе с половыми органами Хань и правда преуспел. Потому что Крис действительно был возбужден настолько, что готов был разорвать чужие штаны, лишь бы утолить свою нездоровую похоть. Потому что у Ханя был отличный зад, потому что Хань действительно умел соблазнять, потому что Хань не строил из себя девственницу, чтобы вызвать у Криса интерес. Хань вёл себя, как шлюха — именно поэтому член Криса и стоял колом, пока тот не подрочил. Ему пришлось передёрнуть несколько раз прежде, чем его организм успокоился. Прежде чем его мозг подкидывал блядское лицо Ханя, после чего член опять стоял по стойке смирно. И, блять, Крис бы не отказался от того самого «сервиса». Он был бы совсем не прочь, если бы ему отсосал их менеджер. Но вот так просто подойти и сказать: «я тут подумал… открывай свой рот, сейчас влетит птичка» было бы слишком даже для их возраста, когда для смущений совсем нет никакого места. Поэтому Крис и пытался уловить более-менее подходящий момент, но день за днём всё было так обыденно, так каждодневно, что вскоре Крису начало казаться — а было ли это на самом деле? Но после того, как он заметил, что Хань больше не выходит из своей комнаты, стоит им вернуться, как понял, что было. И понял, что наведаться к нему в комнату — единственный шанс раз и навсегда распрощаться со своей гетеросексуальной сущностью и провозгласить себя, как минимум, бисексуалом. Но вместо того, чтобы решительно ворваться со стояком в Ханеву комнату, он шокировано замер, наблюдая, как тот дрочит под гейскую порнуху, выстанывая его имя.

***

— Эй, Крис! Крис вздрогнул, когда перед его лицом настойчиво помахали ладонью. Сфокусировав взгляд на Хане, а затем на Исине с Цзытао, Крис понял, что опять зачитал мимо такта. — Соберись уже или что? — Хань выглядел раздражённым. И его можно было понять — завтра должен был состояться концерт, а Крис то слова местами меняет, то вступает невпопад, а то и вовсе забывает вступить. — Извини, задумался. — Ты решил наверстать упущенный мыслительный процесс за один день? Так вот, это так не работает. Так что соберись и начинаем заново. — Или пойди потрахайся, — предложил Исин, опять печатающий что-то у себя в телефоне без тени хоть какой-то эмоции на лице. — Ох, я бы с радостью. — У Криса это, кажется, вылетело машинально. Но он совсем не смутился, тут же красноречиво посмотрев на Ханя, словно ожидая его реакции. — Что? Хочешь мою задницу? — пусть менеджер и усмехался, но в глазах его не было и тени улыбки. — Да, хочу. — Лицо Криса опять не выражало ничего. Он заявил об этом, как о чём-то будничном, каждодневном. Как о галочке на холодильнике. — Что ж, пошли. А вы тут пока прогоните всё сначала. — Ну нет, я тоже собираюсь хорошенько потрахаться. Так что не торопитесь, мне ещё на другой конец Пекина ехать. — Исин? У тебя разве кто-то есть? — спросил удивлённый Цзытао. — Что-то мне подсказывает, Тао, что только ты здесь останешься без пары. Усмехнувшись, Исин наспех закинул всё нужное в сумку и начал набирать какой-то номер. — Мённи, ты сейчас свободен? М-м-м… да вот, решил обсудить с тобой несколько моментов в моей игре. Стоило Исину закрыть за собой дверь, как Тао мигом поник, приседая на краешек сцены. — Ничего, Тао, зато рука всегда с тобой.