Prologue.
1 мая 2016 г., 21:58
Чипсы плохо идут, когда во рту ещё и сухарики, а в придачу ко всему естественное желание спать в 3 AM опьяняет весь организм. Его тесная рубашка давно задралась поверх большого пивного живота, окропленная жирными пятнами после сытного сэндвича с майонезом, а руки нашли покой на распластавшихся ляжках.
Голос ведущего очередного стендапа по маленькому цветному ящичку в углу каморки убаюкивает его и дарит притупленное состояние пограничности. Уши слышат хуже, веки слипаются, а голова и вовсе тянет всё тело куда-то в сторону, желая упасть да задремать, дав волю ночному храпу.
И служба вроде не велит, однако, что вообще может происходить на пустой трассе в столь позднее время? Это не американское кино, где всё возможно. Вот она, скучная реальность: тишина, покой, шутки о политике. Тем не менее, мужчину всё устраивает, он ютится поудобнее в старом кресле и всё-таки позволяет сну окутать себя.
В салоне на полной громкости играют «Fall out Boy», поющие о четвёртом июля. Звук опускается на несколько децибел с лёгкого нажатия сухопарого пальца на кнопку, продолжая заполнять пространство отголосками музыки. Тэхён жмёт по тормозам, останавливаясь около бензоколонки. Он остаётся в машине, пока Чонгук, поправляя сползающие джинсы и разминая спину, подходит к будке и замирает, замечая заснувшего мужчину. Подленькая улыбка застывает в уголках губ и Чон суёт бумажник на место – в карман; разворачивается на пятках и торопится к колонке, благо, старого типа, высовывая рукав и вставляя в бензобак.
Тэхён даже не подозревает, что творит его сумасшедший друг, ставя рекорды по истреблению уток в приставке. Поглядывая в сторону будки, Чонгук нервничает: потеют ладони, сердце отколачивает где-то в районе глотки, длинные пальцы сжимают шланг мёртвой хваткой. Он готов в любую минуту сорваться, что и делает, отвлекаясь на профиль Тэхёна, пропускает момент восстания шарообразного заправщика, неожиданно выплывающего из каморки с нечленораздельным визгом. Тут даже Тэ поднимает голову, непонимающе озираясь по сторонам с раскрытым ртом. Чонгук не удосуживается вырвать рукав, быстро оббегая старого малыша Сплита, забирается в салон, захлопывая за собой дверь.
— Газуй, давай! — кричит Чонгук, всматриваясь в зеркало заднего вида. Тэхён сразу соображает и давит на педали до пола, выжимая все соки из подержанного фольксвагена, стартуя прямо перед носом опешившего заправщика, трясущего громадным пузом в суетливом беге. Отвратительное зрелище, от которого Чонгука и Тэхёна пробирает на смех.
— Что это было? — продолжая хохотать и следить за дорогой, вопрошает Ким.
— Жизненный урок, что не стоит спать на рабочем месте, а ещё перебарщивать с майонезом и чипсами, — декламирует Чонгук, самодовольно ухмыляясь, возвращая мощность звука музыки и откидываясь на спинку кресла. Если минутами раннее им хотелось спать, то теперь сна ни в одном глазу из-за нарастающего адреналина. Вокруг них ночь, мерное дребезжание мотора под сиденьями, сотни километров в запасе и свобода на кончиках пальцев.
Лето со смесью запахов из снеков и освежителем воздуха в виде болтающихся звёздочек, нацепленных на зеркало. Никаких телефонных звонков или надоедливых вездесущих людей, которые мушиными скоплениями кружат и жужжат над ухом каждый о своём. Впереди мелькают дорожные полосы и ни одной живой души на ближайший десяток метров.
Чонгук разворачивается назад, рыская в наваленном хламе воду и подцепляя пальцем нижнее бельё Тэхёна. Он снисходительно выдыхает и откидывает трусы в сторону, наконец, находя бутылку минералки, с характерным звуком открывая её.
— Хочешь пить? — предлагает Чон, и Тэхён кивает. Он продолжает смотреть на дорогу. На несколько метров вперёд, освещаемых фарами. Держит руки на руле с бархатистой обивкой – безвкусное дополнение, но Ким настаивает, что это ретро и так модно. Откидывает бутылку назад, и та теряется в куче белья. Дейтон, как показывает счётчик, остаётся в ста двадцати милях холодным городом. Несколько часов поездки дают о себе знать ноющей поясницей и соревнованием, кто смачнее зевнёт. Выиграет Чонгук, ударяясь кистью о закрытое окно и проваливаясь в попытке вытянуть длинные ноги, упираясь в полы.
— Мы должны остановиться, иначе попадём в аварию, — бубнит Тэхён, уже еле справляясь с управлением. Он выруливает с проезжей части, заглушая мотор и убавляя звук на магнитоле. Чонгук сонно тянется за другим диском, который успел записать до поездки, и включает «Rhodes – Darker Side» – готовил специально для ночей. Они оба помешаны на музыке. Точнее, по большей части помешан именно Чонгук, а Тэхён всегда поддерживает младшего со щенячьей преданностью в глазах.
Перебравшись в салон фургончика, Ким умещается на конечном сиденье, а Чонгук остаётся по ту сторону спинки, скидывая всё барахло на пол, чтобы не мешалось. Тэхён, вытягивая пледы из сумки, отдаёт один Чонгуку. Случайно задев ногой гитару, Ким тихо просит прощения и убирает её подальше от себя. Жутко неудобно сейчас, но никто из них даже не думает о предстоящем поутру нытье в костях.
— Эй, ты спишь? — любопытствует Тэхён, вытягивая шею, будто это поможет увидеть Чонгука.
— Да, — отвечает тот.
— Кажется, комар залетел, — бормочет Ким.
— Как залетел, так и вылетит.
— А если покусает? — надоедает Тэхён. Чонгук открывает глаза и таращится в потолок Сплита. Вечно так: сначала он хочет спать, а потом заводит разговоры, путается в словах, почти бредит, но болтать не прекращает. В такие моменты старший действительно бесит, но в том и ирония, что лучшие друзья имеют тенденцию раздражать.
— Заройся с головой, ладно? Тогда не покусает.
— Чёрствое печеньице, — фыркает Тэ и отстаёт, коконом заворачиваясь в плед. — Чтоб тебя комар за зад укусил.
— И тебе добрых снов, — улыбается Чонгук, закрывая глаза.
