Golden Days

Пока ты говоришь совсем не то, что у тебя на уме, слушаешь совсем не то, во что хотел бы верить, и делаешь совсем не то, что хочется – всё это время и живешь совсем не ты. А жить хочется настоящим, хочется так, словно сейчас конечный пункт жизни. Хочется иметь то, что заслужил. Поэтому Чонгук решается на последний и самый отважный шаг – молчание. Самое болезненное прощание для них с Тэ. Как обычно, он ужинает ненавистным супом, сцепив зубы, слушает причитания жизненных наставлений, что уверенно диктуются ему в оба уха. В последний раз не целует мать, в последний раз не обнимает сестру, потому что в его семье не принято проявлять тактильные чувства, и, наконец, в последний раз укладывается в свою постель – лучшее, что есть в этом доме. Менять решение слишком поздно, да и не имеет смысла. Столько лет усилий и подготовок потрачено на единственный вечер, который переменит жизнь каждого. Маленький крысёныш в его утробной душонке нещадно пискливо скулит и до последнего упрашивает остаться, нагнетая на Гука тошнотворные позывы от головных болей и раздражающих сомнений. Время побега еще не наступило, а он уже начинает видеть образы из так скоро ставшей прошлой жизни, словно утопающий, который узрел свои пороки за прожитый цикл. Слишком близко. Отчетливо. Реально. Вот он уплетает любимый омлет и с искренностью улыбается, потому что мать впервые не причитает о его разбитой губе в школе, а лишь сидит смиренно напротив, так чувственно горько улыбается и раз за разом роняет слёзы куда-то на кухонный стол. Она то протягивает руку к его голове и ласково поглаживает пушистую макушку, то складывает свою ладонь поверх его руки, не давая так скоро доесть. — Малыш, понимаешь... — начинает тихо, сразу запинается и жмурит глаза, наклоняя голову. Вытирает своё лицо и поднимает обратно красные заплаканные глаза, — наш папа... он.. Он не вернется сегодня домой. Четырнадцатилетний Чон вспыхивает тревогой, но тут же заставляет себя вернуться обратно, к восемнадцатилетнему юноше, который в ночной тишине обнимает свёрток одеяла, утыкается лицом в него и со всех сил пытается не дать воспоминаниям поглотить себя. IAMX – Volatile Times Сегодня наступил долгожданный момент: ненависть к такому миру перешла границы терпения обоих парней. Деградирующее общество и навязанные стереотипы день за днём диктовали им свои правила, которые каждый яростно выплевывал, обещая себе, а заодно и друг другу, избавиться от такой жизни. Осточертевший пасмурный городок в пригороде Дейтона изучен каждой улочкой, магазином, машиной, уже вплоть до лиц. Американские частные домики выстроены кряду как один – обязательно без заборов. У всех по машине и как минимум по одному визжащему, ну, или уже подросшему монстру. Ночную тишь тут могут разрушать разве что поющие время от времени сверчки в траве, но и те заткнулись сегодня. Накануне дня Тэ удачно справился с угоном старенького Volkswagen retro van, и сейчас им осталось лишь спрятать в нём наготовленные коробки, которые стоят сплошь под окном в комнате Тэхёна, в доме Кимов. Их жилища расположены по соседству, поэтому особого труда прилагать не приходится, чтобы выскользнуть в окно на газон и встретиться глазами с долгожданным взглядом, что означает лишь готовность к старту этой ночи, а затем и к бесследному погружению в бесконечность иной жизни. Мать сообщает, что звонил отец – приглашает погостить в Денвер и спрашивает, не хотел бы Тэхён съездить туда на этих каникулах – маленькое путешествие перед поступлением в колледж. Он останавливается, собираясь подняться в свою комнату и провести там несколько оставшихся часов, до большого события, именуемого Побегом. Ким слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на мать, стоящую в фартуке. Он знает, что она не хочет, чтобы Тэхён уезжал, но всё равно пытается быть хорошей родительницей – позволяет сыну самому решать, стоит ли повидаться с отцом. Тэхён натянуто улыбается и нерешительно ступает на предыдущую ступень, спускаясь и преодолевая расстояние до матери, останавливаясь в полуметре от неё. Она не понимает, почему Тэ смотрит пристально и изучающе, а он переводит взгляд на её худые кисти с прилипшей на тыльной стороне зеленью. Его пальцы дёргаются, но Тэхён вовремя себя останавливает, пряча руки в карманах. — Я не хочу, — говорит решительно, поджимает губы и поворачивается на пятках, чтобы закрыться в своей комнате и прижать спиной дверь. Прошлой ночью он вылез из окна, спустился по покатой крыше и случайно поцарапал себе ногу из-за задравшихся джинсов. Тэхён торопился к дому своего начальника – глупого испанца, в чьей пиццерии проработал некоторое время. Тот нагло недоплачивал, а дел находил немерено, поэтому его фургончик станет платой за грубость. Господин Ласкано жил всего в двух кварталах от него. Тэхён трусцой пересёк улочки с «пряничными домиками», как он любит их называть, и оказался около нужного уже через пятнадцать минут. Тэ перевёл дыхание и выпрямился. Старый фольксваген был припаркован прямо на улице, и проблем с угоном не возникло. Тэхён какое-то время поглядывал по сторонам на наличие любопытных глаз, и, никого не обнаружив, выудил из кармана ключ – подделка, сделанная при помощи отпечатка оригинала на куске пластилина. Тэхён не может уснуть, лёжа в своей комнате и пялясь в потолок, который переплетают гирлянды фонариков. Они вспыхивают разными цветами, окрашивая светлые стены. Зажмурившись, он сползает с койки, сталкиваясь пятками с махровым ковриком. Вещи уже собраны по коробкам – через пару часов они с Чонгуком их спустят, погрузят в машину и распрощаются с городишкой, в который не планируют возвращаться. Он включает ночник, выуживает из тумбочки ежедневник и ручку, записывая строку с датой и предложением: «С началом новой жизни!». Старший подаёт Гуку картонные коробки со своей и его одеждой, запасами еды, деньгами и вещами для комфортного проживания первое время, а также их неотъемлемую частичку – гитару. Это картонные ящики, которые они плотно забивали всеми запасами за день до этого. Чон, как профессиональный вор, тихо проносит коробки вытоптанной дорожкой к машине, стоящей уже на асфальте, и заставляет багажник. Он старается максимально тихо закрыть дверцы машины, а потом возвращается и помогает Тэхёну выбраться. Они сразу же накидывают на головы капюшоны своих толстовок, и, не поворачиваясь, проходят к машине. Поворот ключа, рёв движка, педаль, бешеная скорость. Счётчик показывает пятьдесят пройденных миль, а значит, им удалось окончательно удрать и покончить со всем сразу. В ново-установленных современных колонках на всю громкость раздается припев «IAMX – volatile times» – та же, что была в наушниках Гука с самого начала ночи. Получилось.