По дороге в Легенду (или путешествие Незнамо Куда и Немножко Дальше)

      Врагов оказалось не много — всего два с половиной десятка всадников. Конечно, варг, в отличии от лошади, и сам считается за бойца — но всё же их было очень мало. Не нападение даже толком, так, прощупывание.       — Потери?       — Двадцать семь легко раненых, один средней тяжести. Истари Гермиона уже занимается. Говорит, через пару часов можно будет продолжать движение.       Теоден пощипал себя за бороду. Всё-таки магия — полезная штука. И дело не только в целительстве. Налёт обошёлся без потерь только благодаря магам, принявшим на себя основной удар.       Первую пятёрку нападавших одним заклинанием накрыл Гэндальф. Отступающих крестьян прикрывала Гермиона, не давая паниковать и давить друг друга. Эйри подключился позднее, когда твари уже вступили в бой с роханцами, выцеливая урук-хаев по одному.       Эйри…       — Не нашли?       Эомер покачал головой.       — Сам знаешь, дядя, река тут быстрая, с сильным течением. Обрыв высокий.       Теоден знал.       — Но, — оживился Эомер, — истари Гермиона говорит, что с ним всё в порядке.       Пока, судя по её настроению, Эйри к ней не попадёт. Но это Эомер добавлять не стал.

***

      Эйри чувствовал себя… Ну, он себя чувствовал.       Везде.       Даже там, где не должен был.       Особенно ярко он себя чувствовал в рёбрах и заднице.       Настолько ярко, что так и хотелось как-нибудь самовыразиться.              — Ты как?       Как-как. Ух, жаль для самовыражения рифмы подходящей не придумалось. А то вопрошающий сразу всё узнал бы. Как, кто, где, с кем и даже в какой позе.       — Хотя бы глаза открой, Эйри       Пришлось открывать — и тут же со стоном закрывать обратно. Светом резануло, как ножом. В голове зазвенело ещё громче, чем до этого.       И чувствовать себя Эйри стал ещё отчётливее чем раньше.       Особенно голову. Всю. Даже волосы.       — Давай, Эйри, не пугай меня ещё больше.       На лицо упала тень и Эйри попробовал снова открыть глаза.       В этот раз даже получилось.       Над ним навис Арагорн. Сырой, хоть выжимай, в песке и ссадинах.       Но, в общем, кажется целый.       Слава Мерлину, получилось…       …так, а что получилось?

***

      «Получилось» благодаря варгу. И можно наверное было сказать ему «спасибо», но… во-первых — облезет он от такого счастья, во-вторых он всё равно дохлый уже.       Да и вообще, это всё он виноват, скотина мохнатая.       Эйри успел магией в падении поменять местами варга и Арагорна, вытащив его из-под уже мертвой туши и прикрыть его щитами, но на этом всё.       Про то, что неплохо бы щитами и себя прикрыть он как-то (как обычно) не подумал.       Хорошо, что подумала Гермиона, и часть щитов на Эйри разворачивалась по её команде. (Так-то, такие щиты на всём триуме висели, но… чаще нужны были именно Эйри. Учитывая его привычку находить смертоубийственные приключения даже там, где не искал, мда.)       Высота у обрыва оказалась уж больно неудачная — её не хватило, чтобы успеть левитировать их обоих наверх или зацепиться магией за склон, зато вполне хватило, чтобы при ударе Эйри ненадолго потерял сознание.       То есть получилось так: варг — на тот момент ещё не совсем дохлый — со всей дури ударяется о воду, переходя в совсем дохлое состояние. Сверху на него падает Эйри — с практический той же силой, но если варгу уже всё равно, то Эйри отбивает себе всё, чем падал. А сверху падает Арагорн. Отбивая то, что не отбилось о варга.       И этот затейливый бутербродик уносит течением, периодически ударяя о пороги.       Супер. Сплав — на десять из десяти. Непонятно, правда, как они в процессе не потонули…

***

      Река, в которой они устроили своё «плаванье буттербродом», по счасливому стечению обстоятельств текла в сторону Хельмовой Пади. Да и скорость течения была не слабой, поэтому они не сильно отставали от остальных.       Могли бы не отставать вообще — аппарация дивно сокращает расстояние, да и с грузом Эйри в этом мире уже прыгал, но…       нет       … Гермиона наложила вето. Нашла, видите ли, у него сотряс. В первый раз, что-ли?       Хорошо хоть, Арагорн дорогу знал. И шёл, показывая, чуть впереди, иногда поглядывая на Эйри.       — Ты чего-то спросить хочешь, что так косишься?       — Хочу, — легко признал Арагорн, — Но ты можешь не отвечать.       — Неприятный вопрос?       — Не уверен. Для Рона точно.       — Так… — протянул Эйри, — Заинтриговал. Но, подожди, ты же знаешь, что Рон о сути вопроса узнает практически в тот же момент, как ты его задашь?       — Догадываюсь, — пожал плечами Арагорн, — я расспрашивал Гермиону после Амон-Сул. Но я не про Рона хочу спросить.       Эйри помахал рукой, предлагая продолжить.       — Как тебя зовут? «Эйри» это ведь не имя?       — Прижившееся сокращение. «Эй, Ри, там наших бьют.» «Эй, Ри, смотри, какой прикольный артефакт.» «Эй, Ри, пойдем есть, а то ты пятые сутки нежрамши и тебя уже все бояться.» Эй, конечно, зовут лошадей, но меня так звали только свои и я не протестовал. Да и проще так было. И им, и мне. Я, видишь ли, однажды имя сменил — по всем правилам, с обрядами и прочим — и Магия не давала называть меня по старому. А до «Ри» отлично соеращались оба варианта, — Арагорн посмотрел с намёком и Эйри хмыкнул, — и старое «Гарри» и новое «Хэрриер».       Арагорн пожевал губами, повторяя про себя, посмотрел куда-то в даль, а потом прямо глянул в глаза.       — Почему Рон сказал, что это мерзкая история?       Эйри споткнулся и чуть носом не загремел, благо Арагорн успел его поймать.       — С ним-то ты когда это успел обсудить?       — Ну, не совсем с ним. Тогда, в Мории, он сказал это Боромиру, — и добавил, глядя на чужую задумчивость, — Ты уже спать ушёл.       — Подожди, я ж глушилку ставил?       — Вы были тихие, — согласился Арагорн.       — Нет, нас вообще не должно быть слышно… а, чёртов мифрил! — Эйри пожевал губами, думая, как бы это так сформулировать, — потому что наш наставник, из побуждений о «высшем благе», плавно переходящем в его собственное, умудрился сильно подставить меня и младшую сестру Рона. И самое поганое даже не то, что Рон в наставника очень верил, а то, что помогала в этом мать Рона. Не потому, что её обманули — она вполне осознанно делала то, что делала. Вроде как даже на благо собственных детей — я-то ей никто, а Джинни, дочь, задевало только морально. Вот только дети её не поняли. Очень… некрасивый скандал получился. И очень показательный.       — Не простое былло время, да? — осторожно подметил Арагорн и Эйри только плечами дёрнул:       — Ну…

***

      Да, время было не простое. Хотя сейчас, по прошествии лет, оно уже не кажется таким сложным — сдюжили же, вытянули, вместе, как и всегда.       Но тогда…       Август 97. Четвёртый месяц, как отгремела Битва, никто ещё толком не верил, что мир возможен, что вот он, уже пришёл. Люди выходили из домов с оглядкой — не от реальной опасности даже, по привычке, — но в самих домах не стихали смех и слёзы. Те, кто выжил в смутное время, могли со всем размахом отпраздновать это — и с полной отдачей оплакать погибших.       Но то обыватели — в основном отсидевшиеся в своих уютных норках в надежде, что буря пройдёт стороной. Кому-то повезло, кому-то нет.       Гарри — тогда ещё Гарри — чувствовал себя так, будто из него выдернули стержень. Не было Дамблдора, требовавшего невозможного, заставлявшего прыгать через кольцо по команде, как дрессированного тигра. Не было Волдеморта, непременно желающего его шкуру на стену, а потому заставляющего — тоже заставляющего — мобилизовываться и поджиматься в вечной готовности прыгнуть. (Забавно, что, несмотря на все отличия, эффект эти двое на Гарри оказывали примерно одинаковый.) Но их больше не было, не было, не было!       Гарри, по итогу, не ощущал себя тигром.       Он ощущал себя слизнем. Этакой улиткой без раковины. Не было больше никого, достаточно авторитетного, чтобы продолжить заставлять его что-то делать. Не было никого достаточно опасного и ненавистного, чтобы Гарри сам себя заставлял что-то делать. Наконец-то можно было не делать ничего.       Чем Гарри и занялся с полной самоотдачей.       Нет, были конечно ещё Гермиона с её родителями, их памятью и обидой на дочь, которую Гарри, в общем, прекрасно понимал (и дочь, и обиду, да, наверное поэтому толком поддержать Гермиону у него не получилось). Были Уизли, чудом не потерявшие Фреда — чудо состояло из удивительной комбинации близнецовой связи и Гиппократа Сметвика, колдомедика Св. Мунго, три месяца пытавшегося не дать пациенту скопытится — и нуждающиеся в поддержке и помощи. Был маленький Тео Люпин. Были суды над Пожирателями — половина из которых его сокурсники, глисты дрожащие, из которых злобные ПСы были примерно такие же, как из Даддли Дурсля. Дворовые хулиганы, попавшие в компанию уголовников. Было ещё целая куча разных дел, в которых Гарри непосредственно участвовал и от которых не мог отстраниться.       Только это всё почему-то совершенно не мешало ему расползаться блаженно желешкой. Гермиона называла это отходняком, а Рон мрачно шутил, что главное, чтоб не в мир иной. Гарри обожал своих друзей, серьёзно.       Продлилось это правда не долго.       12 августа, сразу после Дня Рождения, к нему на Гриммо прибежала Джинни. В панике.       И шлёпнула перед ним случайно найденными документами о заключённой между ними магической помолвке. Всё блаженство слетело мгновенно.       Тогда, едва мадам Помфри выпустила его из-под надзора, он взял Джинни за руку и повёл к границе Запретного Леса. Он не знал точно, что собирается сказать. Он смотрел на неё, мятущуюся, яростную, яркую, как всполох пламени на ветру — и любил до боли в сердце.       Джинни не дала ему даже рта раскрыть — обняла за шею, повисла всем весом, и сказала:       — Я люблю тебя, братишка. — и в этот миг Гарри любил её так, что сильнее, наверное, и невозможно. Его честная, мудрая, светлая, храбрая Джинн.       И тут — такое. Ей, выросшей в магическом мире, было известно — такие договора не разрываются. Их заключают опекуны от лица опекаемого, и только опекуны могли бы что-то сделать. Со стороны Джинни расписывалась Молли — и с ней можно было бы попробовать как-то договориться, вот только нужны обе стороны. Дамблдор умудрялся пакостить Гарри даже из могилы.       Вызванные спешным SOS Рон и Гермиона только присвистнули, слушая, какого витиеватого и насыщенного посмертия Гарри желает бывшему директору. И оба его понимали. И Гарри, и Джинни явно заслуживали по жизни большего, чем пытаться играть в «стерпится-слюбится» с заранее известным результатом.       Правда, с разбегу нырнуть в книги им помешала Вальбурга Блэк. Уж почему она решила помочь подросткам, которых до этого на дух не переносила — бес её знает. Но спасибо ей за совет. Ведь если Гарри так «облагодетельствовали» — то кто поручится, что это единичный случай?       Гарри даже от Снейпа по Хогвартсу так не бегал, как нёсся в банк. И не зря.       Оказалось, что «облагодетельствовали» его по полной программе. Вот только если брачный контракт при некоторой фантазии ещё можно было списать на попытки Дамблдора сделать как лучше (даже с учётом пункта, гласящего, что при заключении брака Гарри должен будет взять фамилию жены, а значит — как пояснил Крюкохват — и все откаты, включая Клеймо Предателей Крови) то вот всё остальное… документ, согласно которому все активы Гарри Поттера, как только он станет Гарри Уизли, должны отойти Министерству Магии, список имён прилагается («Ну правильно, — хмыкнул Гарри, — Министерство большое, на всех делить неудобно!») и договор, согласно которому Гарри Уизли обязуется (если сумеет выжить после обретения Клейма) сотрудничать с Отделом Тайн. Причём, как пояснил всё тот же Крюкохват, отказаться Гарри не сможет, какие бы формы не приняло сотрудничество. То-есть даже если его будут разбирать на органы или продадут в бордель — магия заставит согласится. Не согласится даже — молча сделать, что приказано.       Гарри пригорюнился.       Настолько, что даже вслух пожалел о своей живучести. Помер бы, дескать, в Битве, и проблем бы не было.       На свою беду — а скорее на счастье — делал он это в доме на Гриммо. Там, где его услышала Вальбурга. И только магические законы не позволили ей вывалиться из картины, чтобы надрать Поттеру уши.       «А ну подобрал нюни, сопляк безмозглый! Ты наследник Древнейшего и Благороднейшего дома Блэков!»       И погнала в банк повторно — менять имя. И заодно трясти зеленошкурые морды, которые даже не подумали сказать про смену имени.       За дракона мстили, небось.       А там ведь наверняка есть ещё какие-то нюансы! Благо, древний договор, по которому работает Гринготтс, запрещает врать клиенту на прямо заданный вопрос.       Но вот если вопрос не задан… О, как широко тут можно развернуться! Правда, даже тут гоблины старались не переходить некоторых границ — не с Гарри во всяком случае.       Потому что тут у них коса на камень находила — гоблинская мстительность на гоблискую практичность (или жадность).       Потому что Гарри в повторный визит прямо сказал, что, раз уж отношения с банком настолько испорчены, лучше ему будет забрать «всё своё». Банк без его сейфа не обеднеет, а он хоть будет чувствовать себя честным человеком.       Рожу его поверенного надо было видеть. Потому как вот прям сейчас их политика «не спрошено — не сказано» могла не хило так укусить их за задницы.       Потому что это Гарри мог думать, что у него один сейф, в который его Хагрид перед первым курслм водил а гоблины-то точно знали. Про деньги Поттеров, про сейфы Блэков, про наследства, оставленные ему разными сочувствующими ещё после первой войны с Волдемортом. А ещё после победы он имеет право на всё чем владел, или мог бы владеть, если б не кресстражи, сам Волдеморт — и если род Слизеринов за давностью веков и стоящих у руля идиотов остался в основном громким именем да родовым камнем, без поддержки золота и с почти высохшей магией — то имущество самого Волдеморта было движимым. Потому что метка может раньше и была вассалитетом — но к концу войны выродилась в рабское клеймо. Нотты, Мальсиберы, Гойлы, Креббы, Паркинсон, Гринграсс, Малфои, Розье, Эйвери, Кэрроу — и это только крупные капиталлы. А ещё было бессчётно всякой шушеры, у которой счет в банке был семейным, а не родовым.       Гарри, фактически, был самым богатым человеком волшебной Европы. И это богатство хранилось в Гринготтсе. И состовляло почти 30% от общей суммы этого самого Гринготтса.       И Гарри ведь не угрожал этим — он тупо не в курсе был.       Вот только формула разрыва связей с банком недвусмыслена — "забираю всё своё". И следит за этим Магия. Поэтому есть не малый шанс, что отдать придётся не только выше перечисленнное, но и ещё что-нибудь пока неучтенное — у Магии, как известно, калькулятора нет, она не ошибаешься.       Поверенный мгновенно переобулся. Потому что мы ценим всех своих клиентов, мы, разумеется, всё понимаем и обид не держим. Мы, разумеется, поможем.       И даже действительно помогли. И там действительно были нюансы — например, что реальную проблему представляет только помолвка. Все прочие договоренности отвалятся сами, потому как заключены от имени Гарри Уизли — и достаточно расстроить помолвку.       Вот только она заключалась с подтверждением крови и магии — пусть и не добровольно. Поэтому смена имени действительно должна была помочь — это как бы сделало эго совсем другим человеком, с другой кровью и другой магией.       Но такой разрыв очень сильно хлеснёт откатом по договаривающимся. По Дамболдору и Молли Уизли, то есть. И чтобы этого не было, лучше бы заручиться их согласием, хотя бы формальным.       Дамблдор мёртв (хотя у Гарри были сомнения, но даже если и жив — так ему и надо, козлу старому), но с Молли можно было поговорить. Предупредить. Она ведь ему как вторая мать — она, может, действительно хотела позаботиться, просто её Дамблдор обманул?       Поттер иногда такой наивный, аж его самого тошнит…

***

      Разумеется, всё это пересказывать Эйри не стал. Потому что не понимал, как это сделать внятным без рассказа о Волдеморте, Дамболдоре, Мнистерстве Магии, собственой истории в этом всём… потому что Эйри жопой чуял, что у них нет сейчас времен и на неторопливые прогулки на природе под ручки со сказками.       Поэтому Арагорну досталось только суховатое:       — Выгребли как-то. Поднажмём.       И Арагорн без слов ускорился.       До Хельмовой Пади оставалось ещё часов пять пути.