На грани

Мария не помнила, как добралась до постели - это начинало входить в дурную привычку. Зато спала она без сомнительных сновидений, и проснулась почти что без головной боли - её скромные остатки вяло колупали черепушку изнутри, но с этим уже вполне можно было функционировать. Её сборы были до неприличного короткими - в этот раз вылазка планировалась без санитарной телеги - слишком долго нужно было бы перебрасывать оборудование через стену. Предполагалось, что для Келлер выделят запасные баллоны с газом, и всех раненых ей придется перетаскивать наверх на своем горбу, надеясь, что тросы УПМ выдержат двойной вес. В сотый раз перепроверив и перебрав свою сумку с бинтами и прочими медицинскими припасами, она убедилась, что больше взять не получится, как ни старайся, и... неожиданно успокоилась. Она больше ничего не могла сделать, кроме как ждать дня отправления. Другой работы для Марии не нашлось, и девушка, бесцельно послонявшись по казармам, где никто не обращал на неё внимания, будучи поглощенный своими заботами, вернулась к себе в комнату. Там она все же написала для себя слова Гриши Йегера такими, какими смогла их запомнить, и прилегла на столешницу, меланхолично вновь и вновь пробегая взглядом цитату, нацарапанную на желтоватом листке бумаги своим слегка рваным, нервным почерком. Мария не заметила, как задремала, пригретая солнцем, нагло пробивавшимся сквозь щель между занавесками на окне. Очнулась девушка далеко за полночь, судя по глухой тишине, поглотившей казармы. Она так и не смогла вспомнить, как попрощалась вчера с капралом и прощалась ли вообще - с нее сталось бы просто медленно пошаркать в сторону своей спальни, впрочем, как и с него. Взрослые люди, которые временами вели себя как дети - незалеченные травмы то ли дело снова обнажались, заставляя скалить зубы и обижать любимых. "Надо поговорить. Так не может продолжаться. Не сейчас, когда на кону судьба человечества, когда наши жизни снова на грани. Хочу увидеть его". Подумано - сделано. Мария, в одной рубашке и штанах, выскользнула под покров ночи и тут же пожалела об этом, продрогнув на немилосердно прохладном ветру, но возвращаться плутающими коридорами назад не стала, побоявшись растерять настрой. Келлер была уверена, что Леви почти наверняка не спал - он довольствовался невероятно малым количеством сна, физиологически необходимыми крохами, чтобы поддерживать тело и разум в относительно рабочем состоянии. Стучаться в дверь его спальни было невероятно нервно: "И почему рядом с ним я каждый чертов раз чувствую себя каким-то несмышленышем-подростком? Смех, да и только". На счастье их обоих, капрал открыл быстрее, чем Мария успела бы окончательно стушеваться и сбежать: - Ты что-то решила? - он словно сразу догадался, о чем Келлер хотела бы поговорить. - А как ты думаешь, раз я сюда пробралась по такой кромешной тьме?! Ни Луны, ни звёзд - хоть глаз выколи - а дорогу к тебе все равно нашла, - прозвучало по-детски гордо, и девушка смутилась. - Не знаю, может тебе опять чего приснилось? - усмехнулся капрал. Мария взбрыкнула на месте, как взбешённая лошадь, и собралась уйти: - С годами твой характер становится только более невыносимым! Ума не приложу, и зачем я только пришла? Леви и сам не знал, зачем решил её поддеть - возможно, где-то в глубине роилась обида на то, что такая ситуация с выбором в принципе образовалась, хотя умом он прекрасно понимал, что девушка в общем-то не виновата, просто так получилось. А ещё он знал, что ни за что не позволит снова её оттолкнуть - больше такой ошибки он не допустит. - Стой, - коротко приказал он, хватая девушку край ворота. - Ты мне не командир, - Келлер отцепила его пальцы и вывернулась. - Ты не поняла. С-т-о-й, - он произнёс это совсем другим голосом, не командным, не угрожающим, а каким-то низким, грудным, в котором смешались невысказанные слова извинений и признаний. - Мне не семнадцать, Леви, и больше никогда не будет. Тогда я отчаянно тянулась к тебе, а ты меня прогнал… А теперь, спустя столько лет заставляешь раз за разом делать выбор, просто устраняясь из ситуации, будто тебе все равно! Я - человек, и сердце у меня человеческое. Болит, жмётся, плачет. Пошёл бы ты со своими подколками! Когда угодно бы стерпела, но не сейчас. - Не уходи, - тихо попросил он. До жалкого просящим тоном, за который Леви в любой другой ситуации возненавидел бы сам себя, но ради Марии он был готов поступиться всем на свете. Она не стала унижать его: делать вид, что не разобрала, просить повторить, потому что на самом деле все прекрасно услышала. Келлер сделала шаг навстречу, оказалась почти вплотную, и замерла. - Если бы мы любили друг друга чуть меньше, то наверняка позволили бы нашей любви разбиться вдребезги… - Никогда, - мотнул головой капрал, стискивая её в своих объятиях, - больше никогда. - Держи меня крепче. - Конечно. Бесконечно обожаемое им движение - пропустить волосы Марии сквозь свои пальцы, прижать за затылок к своей груди, чувствовать, как она осторожно и горячо пыхтит ему в маленький зазор между половинками рубашки: - Как ты думаешь, мы особенные? Сможем что-либо изменить? Или мы тоже обречём на смерть непростительно много людей, прежде чем поймём, как заблуждались? - Спроси об этом лет через десять, если доживем. Хотя Эрвин... Он с рождения не такой, как мы. И правда особенный. - Он поедет с нами? - Угу. Пытался его отговорить ехать на передовую. Даже ноги угрожал сломать. Не прогнулся, ублюдок. - Твоя забота - явление невероятное, конечно. - Ой, заткнись, - буркнул Леви и мягко потянул Марию за волосы, чтобы заглянуть в глаза цвета неба перед дождём, чтобы прижаться к губам. Он целовал всегда просто, в мужском понимании поцелуй есть поцелуй, но Келлер всегда показывала, что этот процесс не так прост, любой элемент можно изменить и получить новые ощущения. Она могла слегка отстраниться, едва касаясь краешком обкусанных губ, и снова с ехидной улыбкой возвращалась, заслышав недовольное мычание Леви. А могла прильнуть с коротким мягким стоном, будто только об этом и мечтала всю жизнь, и, когда мужчина слегка поплывет от жаркого головокружения в голове, со звонким смешком чмокнуть его в нос, будто бы ничего и не было. Но в итоге все, что бы Мария не делала, было прекрасно и абсолютно правильно. Гармония. Это слово нравилось капралу, хотя бы потому, что собственно гармонии в его жизни было ничтожно мало. И это чувство единства с миром достигалось лишь тогда, когда он мог не торопясь, не украдкой, переплести пальцы с отчаянно желанной женщиной. - Останешься со мной? - поинтересовался Леви. - На ночь? - не поняла Мария, и вынырнула из его объятий, чтобы закрыть дверь. - Навсегда, дурёха. Келлер немного постояла к нему спиной, пытаясь справиться со счастливой улыбкой, чтобы обернуться к нему гиперболически обиженной. - Тогда нам придется дать друг другу обещание не помирать ближайшие лет десять... Хотя бы из интереса, поседеешь ты или облысеешь? - она захохотала, согнувшись в три погибели, честно пытаясь делать это не слишком громко - все же в казармах они были не одни. - Раздевайся, мужчина мечты, хочу полюбоваться тобой напоследок. - Что за женщина, вечно с места сразу в карьер. Опять никаких прелюдий... - проворчал Леви, сделав вид, что оскорблен. Но все же расстегнул пуговицы рубашки, а Мария помогла ему с портупеей. Раздевшись до пояса, она поддалась шаловливой мысли, пробежавшей в уме, и натянула портупею на голое тело. Поперечный кожаный ремешок перетянул грудь аккурат по соскам, и капрал едва мог на это спокойно смотреть, потому что чувствовал, что ещё чуть-чуть, ещё хоть одна выходка от этой женщины, и выражение «крышу сорвало» будет как раз про него. Заслышав вздох восхищения, Мария поняла, что шалость удалась, и толкнула Леви на стул. Она неторопливо присела на колени, повозилась, устраиваясь поудобнее, расстегнула его брюки и шлёпнула мужчину по рукам, когда он потянулся помочь. - Но-но, сиди смирно, а то привяжу к стулу! Капрала развеселила эта смехотворная угроза, но он сделал вид, что повиновался, и сжал руки на подлокотнике. Мария заставила его приподняться и быстро сдернула брюки вместе с бельём вниз. Причмокнув губами, она широко облизала ладонь и прижала её к члену. Девушка то проходилась всеми пальцами по всей длине, то лишь сжимала кольцо из двух пальцев на основании и припадала губами к головке. - Мгнх!.. - невнятно простонал капрал, цепляясь пальцами за стул. Мария сжалилась над ним и направила его ладони к своим волосам: - Подержи-ка, - и деловито вернулась к своему занятию. Мужчина поначалу старался держаться ласково, присобрал выбившиеся из косы прядки, но только девушка взяла его член полностью в рот, мягко постанывая при этом, он судорожно сжал пальцы в волосах, окончательно растрепывая причёску. Ему так отчаянно хотелось кончить, что весь хвалёный самоконтроль летел к херам собачьим. - Блять… - за волосы он направлял её так, как надо, на ту глубину, чтобы головка опасно касалась задней стенки горла, часто, резко, без передышки, до болезненно прекрасного оргазма. - Что? - игриво переспросила Мария, на показ проглотив сперму и облизав пальчики. - Ты восхитительна. - Даже когда творю такие непотребства? - девушка вернулась к члену и слизала последние проступившие капельки, отчего тело мужчины свело крупной судорогой. - Особенно, когда их творишь, - поправил её Леви и поднялся со стула, подавая Марии руку. Только протянула ему ладонь, как он развернул девушку от себя и заломал ей руку, наклонил вперёд, воплощая то, о чем задумался на поле во время тренировочного боя. Свободной рукой он приспустил ей штаны и прошёлся пальцами по складкам половых губ. Всю влагу впитали трусики, поэтому он увлажнил пальцы слюной и вошёл для начала двумя, слегка растягивая стенки влагалища. Леви развернул руку так, чтобы каждый раз, полностью вводя пальцы, большой ударялся о клитор. Мария застонала слишком громко, и, пока не растеряла остатки разума, зажала себе рот покрепче. - Вот и умница, - похвалил её капрал, и продолжил изводить девушку движениями пальцев внутри. По тому, как отчаянно дрожали её коленки, Леви догадался, что она близка к пику, и вышел из неё. На протестующий стон он подтолкнул Марию к кровати, уложил на спину, слегка оттянул портупею вверх, чтобы прижать губами сосок. Девушка доверчиво раскрыла бедра и капрал воспользовался приглашением - вошёл в девушку, не прекращая играть с грудью. Заведённая пальцами, Мария едва не заплакала, когда почувствовала член внутри себя, и сразу же скрестила ноги на талии мужчины, чтобы он не смог выйти. Она посмела закончить слишком быстро, от нескольких сильных толчков на полную длину, но в утешение Леви досталось мягкое, абсолютно податливое тело. Было до безумия приятно подхватить её за талию и подтягивать к себе, входя полностью, так, пока его не накрыла вторая волна удовольствия. Мария снова не запомнила, как заснула, возможно, отключилась даже до того, как Леви бережно вытер её полотенцем и улёгся рядом, закидывая ногу и руку, прижимая к себе её ещё влажное и разгоряченное тело. Хотя бы эту ночь он, возможно, поспит крепко. *** Мария пришла в себя, осознав, что уже черт знает сколько времени орёт, практически натурально завывает Леви в ладонь, которой он пытается приглушить крики. Мужчина прижимал её к себе за плечи, чтобы не вырвалась и не упала с кровати, и успокаивающе шикал. Она проплакала к его объятьях до самого утра, ухитряясь между всхлипами извиняться, что не дала выспаться. - Надо было думать о сне до того, как ты встала передо мной на колени, - попытался развеселить её капрал, но Мария зарыдала только пуще. Во рту давно пересохло, и судороги плача перешли в сухие хрипы. Леви отстранился от неё, налил воды в стакан, и вылил остатки графина прямой ей на голову. Неожиданно девушке полегчало - она замерла, прекратив рыдать, и, шмыгая носом, потянулась к стакану. Леви увёл руку в сторону и сам отхлебнул воды. А после прильнул губами к девушке и настойчиво попытался проскользнуть языком ей в рот. Девушка поддалась на провокацию и приоткрыла губы - в рот полилась тёплая вода. Она жадно сглотнула и капризно попросила ещё. - Отошла? Держи, пей сама. - Я люблю тебя, - она со вздохом поставила стакан на пол и откинулась обратно на подушку. - А я люблю, когда ты не орешь во сне. Что такого увидела-то? - нахмурился капрал. - Не уверена, что ты хочешь это услышать, - помотала головой девушка и уронила ладони себе на лицо. - Вопли я больше слушать не хотел, но об этом ты меня как-то не спрашивала, - он специально продолжал подначивать Марию, надеясь, что злость поможет ей преодолеть эту разбитость от сна. Он тоже улёгся обратно рядом и, прижав девушку к себе за талию, мягко целовал её плечико, прохладное и зажатое кверху от нервов. - Мы втроём с Эрвином стояли на стене Мария, смотрели вдаль. На горизонте ни одного титана, небо чистое - красота такая. Вдруг все поменялось - появилась куча людей-перевертышей в титанов, и стало ясно, что мы эту войну проиграли. И вы смотрите на меня одинаково безумными, суицидальными глазами, толкаете меня назад, за стену, а сами падаете вперёд. И, как бы я не тянула к вам руки, было не достать. А когда я залетела на УПМ обратно, было уже поздно. Я до сих пор вижу перед глазами не тебя, а ту кровавую кучу из сна. Леви осторожно отнял её руки от лица и за подбородок повернул к себе: - Ты сама предложила. Ещё десять лет. Минимум. А максимум - очень много прекрасных лет вместе, пока не ссохнемся в труху, идёт? - Романтика-а, - протянула девушка, не отводя взгляда. - Идёт. *** Вечером перед началом отпирании, которую дебилы из верхушки назвали контратакой, они прощались с вышеупомянутыми в зале заседаний. Почти одновременный гул глухих ударов кулаков о грудь - как знак признания, как знак уважения, как знак прощания. Мария отметила, что Эрвин не проигнорировал жест, а прижал к груди левую руку. «Кадетов Шадис бы за такое до полусмерти избил…» Оттуда разведотряд, не теряя времени, отправился в Трост, где и должна была начинаться миссия по возвращению стен и земель человечеству. Неожиданно внизу собралась целая толпа, которая визжала, улюлюкала, поддерживала… В первый раз на памяти всех из разведки. Эрвин, глянув на солдат, гаркнул: - Ура! И все, как один, подхватили. Мария тоже, но потом дернулась и замолчала - ей не понравилась внезапная смена обстановки. Лучше бы их, как раньше, провожали с плевками в спину и проклятиями. Нехорошее, блевотное предчувствие сжало кишки и завернуло их узлом. Разыскивая, чем себя отвлечь, она зацепилась взглядом за лохматых мальчишек. - Подстричься бы вам всем... - Блин, Мария, да вы серьезно?! Нас весь город провожает с обожанием, а вы такой момент рушите! - заорал Жан, продолжая махать людям внизу. - Еще раз блинкни мне! В том-то и дело! Не лицо, а морда у разведотряда выходит. Вернемся - всех лично подстригу. «Если вернёмся, конечно.»