Помоги мне справиться

      Сомкнуть глаза у Чимина не получается ещё долгое время, потому что реальность сложившейся ситуации наваливается на него, как чан ледяной воды. Мин Юнги, его, Господи Боже, хен, парень, в которого Чимин был влюблён долгое время, сейчас лежит на нем, прямо на его, черт возьми, животе. Чимин закричал бы от радости, если бы смог, но Юнги, кажется, начинает мерзнуть, съеживаясь и тычась холодным носом Паку в плечо, поэтому ему приходится аккуратно сдвинуть Мина с себя и поискать что-нибудь вроде одеяла, а ещё стереть бы с них обоих следы произошедшего. Чимин натягивает на себя боксёры, подхватывает лежащую на столе ткань — кажется, это был тюль, — и укрывает им Юнги, а сам выходит за дверь. Яркий свет в ванной режет по глазам и заставляет Чимина зажмуриться. Спустя несколько минут смотреть уже вполне выносимо, и брюнет, стягивая с крючка полотенце, направляется к раковине. Пока он смачивает край ткани под водой, он успевает рассмотреть себя в зеркале, увидеть пару краснеющих полос, подсохшую кровь на своих руках и спине, и понять, что кое-где Юнги все-таки перестарался. Повернувшись другим боком, Пак находит огромную борозду, проходящую от его правой лопатки через левую, и выходящую Чимину прямо на грудь. Она, наверное, самая ощутимая из всех, потому что припухла и неприятно пульсирует. Прислушавшись к своим ощущениям, Чимин понимает, что, кажется, на спине он ещё долго не сможет спать.

***

Чимин возвращается в комнату через десять минут с намоченной тряпкой и пониманием того, что вечеринка закончилась, потому что в доме полностью тихо, и снизу Пак слышал лишь два голоса: пьяный Намджуна и грозный Джина. А, ну еще стонущего на весь второй этаж Тэхёна. Чимин бы Джину не позавидовал, потому что убирать коттедж Намджуна будет именно старший, так как он его парень и, вроде бы, должен помочь своей нерадивой половинке. Что за несправедливость такая, он не понимает. Входя в комнату, Пак обнаруживает мило сопящего Мина, который слишком возбуждающе выглядит: прозрачно-розовый тюль окутывает его тело, как вторая кожа, темные соски и слегка раздвинутые ноги приковывают взгляд, алеющие и уже изрядно потемневшие засосы, словно крупные бутоны роз, расцвели на его плечах и покрыли почти все пространство шеи, влажные волосы, цвета первого снега, растрепались, и челка падала на подрагивающие ресницы, коралловые губы слегка приоткрыты и манят приблизиться к ним и оставить поцелуй. Чимин тяжело сглатывает образовавшийся ком в горле и вдыхает несколько раз полной грудью, дабы унять своего проснувшегося некстати «друга», а потом проходит в глубину комнаты, приближаясь к Юнги, разворачивает его из ткани и собирается уже вытереть с Мина сперму, как вдруг в его предплечье крепко вцепляются чужие пальцы, и Юнги облегченно шепчет: «Наконец-то вернулся», а потом прижимается губами, оставляя невесомый поцелуй и снова укладывает голову на диван. У Чимина глаза на лоб, он в полном шоке, это нежность только что была? Пак смотрит на блондина и понимает, что Мин беззаботно спит и видит десятый сон, поэтому, оправившись от шока, Чимин продолжает задуманное и вытирает Юнги, который глупо ХИХИКАЕТ и уворачивается от прикосновений влажной материи, не просыпается и удовлетворенно шепчет: «Спасибо, что ты здесь со мной». Чимин не знал, что старший, во-первых, шепчет во сне милые вещи, во-вторых, вообще произносит хоть что-то милое, а в-третьих, он, мать его, говорит во сне и не просыпается. После того, как Чимин закончил с вытиранием Юнги, он решил все-таки уложить своё тело спать, поэтому лёг на живот рядом с Мином, тем самым притесняя его ближе к спинке дивана, просунул свою правую руку блондину под голову и уткнулся носом в белоснежные волосы. Старший повернулся лицом к Чимину и, уткнувшись ему в ключицу лицом, снова прошептал: «Я чертовски люблю тебя». Чимин целует его в макушку и, улыбаясь, засыпает. Может быть, Юнги в этот момент совсем и не спал, Чимин не хочет это проверять, он будет наслаждаться моментом.

***

Утро наступает для Чимина довольно приятным образом, ему всегда везло после пьянки — он никогда не страдал от похмелья по утрам. Юнги под его боком горячий, сопит и мирно дышит Паку в шею, плотно прижавшись и закинув на младшего бледную ногу. Брюнет бы полежал так ещё, но естественные нужды ждать не будут, поэтому Чимин осторожно снимает ногу Юнги с себя, выбирается из-под него и, натянув джинсы, направляется в ванную комнату. Перед раковиной он встречает сонного и в прямом смысле затраханного Тэхёна. Они перебрасываются парой фраз, Тэхён удивляется тихости Юнги-хёна во время секса, хихикает, хлопает, поздравляя, по плечу и удаляется. Небось утренний заход. Чимин выполняет утренние процедуры и спускается по лестнице. Он проходит на кухню, сопровождаемый урчанием в животе, и лезет в холодильник в поисках еды. Через десять минут Чимин уже жарит яичницу, мысленно рассчитывая на компанию, пока кофе в турке мерно закипает и варится, и разглядывает фотографии Намджуна и Джина над плитой. Эта парочка и дня не может побыть дома, им все время надо куда-то спешить и бежать, поэтому они постоянно в разъездах, путешествуют по миру, привозя из каждой страны магнитик и фотографию. Чимин тоже хочет так же, чтобы Юнги под боком и куча фотографий с ним, где у него обгорел нос, где он с мороженным, где он в зоопарке кормит зебру, где он лежит на траве, где он в номере на их кровати, где он советуется, что надеть, а Чимин все это фотографирует. Чимин очень этого хочет, поэтому из-за охвативших его мыслей он не замечает вошедшего и уместившегося на столе человека, но зато ощущает запах сигаретного дыма и, выключив достаточно зажаренный завтрак, поворачивается к сидящему за спиной. Юнги. Блять. Блондин сидит на столе, закинув ногу на ногу, оперевшись правой рукой на поверхность позади себя, и курит, устремив свой взгляд в приоткрытое окно. Рядом с ним стоит пепельница, в которую он скидывает пепел, он переводит ленивый взгляд на Чимина. — Я накинул твою тряпку, ты не против? — спрашивает Юнги, затягиваясь и выпуская дым. — Уж больно лень было натягивать свои шмотки. — Н-н-нет, нет, я не против, конечно, — заикаясь, отвечает Чимин и смотрит куда-то за Мина, лишь бы не пересекаться глазами. Эта грубость слегка выбивает из колеи, кажется, Чимин придумал себе другую сказку, в которой после секса будет только мир, покой и любовь. Чимин отворачивается от Юнги, тянется за чашкой в шкаф и наливает кофе, позади себя слыша по-кошачьи тихие шаги и ощущая пальцы, которые накрывают его ладонь, вытягивая ароматный напиток. — Спасибо, котик, — приторно благодарит Юнги, удаляясь на своё место вместе с чиминовой чашкой и снова забираясь на стол. Чимин разворачивается к нему лицом. — Пожалуйста, хён, — глаза упираются в пол. — А ночью ты был посмелее, когда трахал меня. Чего, всю былую смелость растерял? — Юнги гадко ухмыляется, тушит сигарету в пепельнице. — А было так хорошо, Чиминни, мне так понравилось, даже грустно. Нарочито печально, лицо принимает грустное выражение, нижняя губа выпячивается и наигранно начинает дрожать. Внутри Юнги что-то со стремительной силой разрастается и давит на грудь, когда он видит обескураженное лицо Чимина, кажется это истерика. — Хён, но. — Что, блять, «но», Чимин? Думаешь, выебал хёна, и нормально, всё, красавчик теперь? — Юнги. — Я не одна из твоих университетских шаболд, Пак, и если ты себе там что-нибудь напридумывал. Чимин срывается с места, отталкиваясь от плиты руками, и накрывает губы Юнги, половина фразы теряется между ними, руки Мина находят своё место в волосах Пака, рука Чимина опускается на бледное бедро старшего и медленно сползает вниз к тазу и пропадает под футболкой, нащупывая обнаженную кожу. — Блять, хён, ты без белья, — через зубы возбуждённо цедит Чимин и утыкается лбом в лоб Мина, тяжело дыша старшему прямо в губы. — Я слишком сильно боялся, что для тебя это просто секс по пьяни, поэтому спешил убедиться, что ты, черт возьми, меня не бросишь, — Юнги закрывает лицо руками от стыда, краснея. — Я становлюсь слишком слабым из-за любви к тебе. Ты, блять, меня люби, пожалуйста. Чимин целует его в «H» на указательном пальце и убирает ладони старшего от лица. — Я буду.

***

Когда завтрак уже съеден, Чимин собирает со стола тарелки и относит их в раковину, принимаясь за их мытье. Его голос приглушенно слышится из-за воды, но Юнги все отчетливо слышит и глупо улыбается. — Когда у тебя появилась эта татуировка, полгода назад, я тогда подумал, что тебе Хосок-хён нравится, вы с ним много времени проводили, да и вообще, — Чимин тяжело дышит, прерываясь на минуту, а потом продолжает. — Я тогда ревновал жутко, мне не нравились ваши с ним отношения, ваши с ним шутки, только лично ваши, ваша эта сраная химия. Как же меня крыло, хён. Чимин заканчивает с посудой, опираясь руками на края раковины. — Я ему так завидовал, желал ему счастья и молился, чтобы он тебя берег, чтобы тебе с ним только радостно было, а потом Чонгуки мне сказал, что это «Надежда», и что хён уже долгое время безнадежно влюблён, я тогда, кажется, снова жить начал, я никогда так не радовался, но боялся действовать, поэтому в сторонке стоял и всегда делал вид, что я всего лишь твой донсен, который уважает своего хёна. Только теперь понимаю, каким же я был глупцом, что тогда ничего не предпринял. Чимин ощущает объятия со спины и разворачивается к Мину лицом, сжимая его в своих руках, боясь навредить хрупкому телу. Они стоят так пару минут, понимая друг друга без слов, обмениваясь накопившейся за долгое время болью и делясь нерастраченной любовью. Их сшивают друг с другом невидимые нити, пронизывая насквозь и навечно закрепляя вместе. — Я все ещё без белья, а у тебя все ещё расстегнута ширинка, так что, ты можешь начать действовать, — Юнги томно смотрит Паку в глаза, прикусывая губу. — Прямо сейчас этим и займусь, — подхватывая Мина под попу и поднимая его над землей, говорит Чимин. Ноги старшего обвиваются вокруг его талии, и вместе они удаляются из кухни. У них ещё будет миллион шансов поговорить, и миллион раз они скажут друг другу «я люблю тебя», но сейчас нужно ловить момент. У этих двоих все точно будет хорошо.