Помоги мне справиться

***

      То, что Чимин видит перед собой, ему очень нравится. Кожа у Мина под футболкой молочно-розовая, девственно чистая и нетронутая шрамами или царапинами, как сливки, так и хочется прикоснуться языком и попробовать. Кажется, он нашёл для себя великолепный холст, на котором прямо сейчас собирается написать картину, которую он сохранит в своей памяти в папочке «шедевры» и будет хранить до конца своих дней. Крошечные, призывно вздернутые к верху соски раскраснелись и напряглись от накатившего возбуждения. Пак не может упустить такой прелести из виду, поэтому припадает губами к ореолам и слегка прикусывает вздёрнутые кончики зубами, выбивая из уст Мина первый судорожный выдох. — Не смей, — в голове Юнги это звучит более устрашающе и грозно, чем тот писк, что вырвался из его груди. — Слышишь, не трогай там. — Такая же чувствительность, как и у женщин, — восхищается Чимин, опаляя дыханием ранее искусанные места. — Каждый раз удивляюсь твоим сходствам с ними. — Хватит, Чимин, — слабо возмущается Юнги и откидывает голову назад, в то время как младший перехватывает запястья Мина в одну руку, сжимая их на уровне лица, тем самым удерживая расслабленное тело старшего. — Если тебе не нравится, тогда убери свои руки. Договорить блондин не успевает, давясь собственными словами, потому что Чимин прихватывает кожу чуть ниже рёбер зубами, стремительно зализывая повреждённое место и прокладывая свой путь поцелуями дальше. Когда дело доходит до резинки спортивных шорт, Чимин спускает Юнги со своих колен и укладывает на диван, выпуская его руки из своей хватки. Ладони тянут шорты куда-то вниз, оставляя блондина в одних лишних чёрных боксёрах, что при полностью одетом Чимине заставляет щеки Юнги залиться краской. Боксёры, не томясь в длительном ожидании, следуют участи шорт и тоже спускаются по бледным худощавым ногам. Юнги скрещивает коленки и прижимает их к груди, чтобы скрыть самое сокровенное и интимное, что у него есть, обхватывая поперёк руками. — Сначала ты, — шепчет Мин откуда-то из-за коленей. Чимин никогда не замечал в нем такого смущения и стыда раньше. Глаза Юнги находят в полумраке глаза Чимина, отливая нездоровым блеском и дымкой возбуждения. Старший тяжело дышит. — Раздевайся, давай же. Рука Юнги сжимает край чиминовой футболки, призывая немедленно все с себя снять. И Чимин не заставляет себя ждать, стягивая её через голову и спуская джинсы с боксерами по накаченным ногам. Юнги замирает, устремляя свой взгляд ниже пояса Чимина, слегка приоткрывая и округляя рот, потому что, черт возьми. В голове сразу всплывают тупые шутки Чонгука и Намджуна про перчик Чимина и его крошечные размеры, из-за чего Юнги удивляется своей доверчивости в тот момент, потому что, среднестатистически, корейцы не славятся аномальными длинами и ширинами, но то, что он видит перед собой, на тот перчик совсем не похоже. У Чимина слегка накаченная грудь, ярко очерченные кубики пресса, а от пупка спускается полоска чёрных редких волосков, которая ведёт прямо к члену, который полностью возбуждён и от предвкушения слегка подрагивает и немного покачивается, выделяя естественную смазку из раскрасневшейся головки. Мин никогда не видел ничего прекраснее чем то, что он видит сейчас, потому что Пак идеально сложен, словно слеплен из какого-то волшебного пластилина искусным мастером для коллекции скульптур греческих богов. И кажется, один из этих богов ожил и потерялся, потому что кто же тогда сейчас стоит перед Юнги и ухмыляется, совсем не стесняясь своей наготы. Хотя был бы Мин таким, он бы тоже не стеснялся. — Налюбовался? — ехидничает Чимин, а Юнги утвердительно качает головой и поднимает на брюнета глаза, полные восторга. — Предположу, тебе нравится то, что ты видишь. Пак укладывает свои ладони на колени Юнги и слегка тянет их в стороны, раздвигая. Руки у Чимина горячие, словно угли, обжигают кожу старшего, держат крепко, заставляя повиноваться и делать так, как велено. Юнги раздвигает ноги в стороны, упираясь ступнями в диван под собой, а ладони прижимает к разгоряченным щекам. Чимин спускает свои ладони от коленей к бёдрам, за чем и следует его взгляд, тоже устремляя своё внимание на молочные бёдра Мина. У Юнги там лобок совсем гладкий. «И снова как у девчонки», — подмечает Чимин и сжимает кожу ляжек в руках, упиваясь ее мягкостью, а после перекладывает свои ладони на внутреннюю поверхность бедер, опускаясь на колени перед диваном и склоняя своё лицо над раскрасневшимся, сжимающимся колечком мышц блондина. Когда дырочка вполне разработана и готова принять Чимина в себя, Пак поднимает глаза на Юнги, отмечая его полуобморочное разбитое состояние, и хмыкает. Долгое стояние на полу приносит дискомфорт в ногах, но Чимин, игнорируя тупую боль, выпрямляется, слегка сгибает колени и, подхватывая Мина под бёдра, притягивает на себя, тем самым находя идеальный угол для дальнейшего проникновения. Чимин вспоминает про презерватив и, поцеловав манящую косточку на коленке, наклоняется, чтобы найти свои джинсы и выудить из кошелька презерватив. Кажется, секс не хило так отрезвляет, потому что Чимин уже не ощущает себя непонятной инородной массой чего-то. Юнги, наконец-то, отмирает, садясь и вырывая из рук Чимина презерватив. Его розовый аккуратный член, прижимается к животу, разводы предэякулята, на котором переливаются в полумраке. Он сам разрывает упаковку, раскатывает неприятно пахнущий латекс по члену и, пару раз пройдясь по стволу рукой, целует в самый кончик, снова откидывается назад и поднимает задницу кверху, подхватывая себя под коленками и разводя ноги в стороны. И взгляд устремляет на Чимина такой, что все поджилки начинают от возбуждения трястись, и вставить хочется так, что яйца звенят. — Давай же, Чимина, я слишком долго этого ждал, — шепчет еле слышно Юнги, но Пак все прекрасно слышит и прижимается своими губами к губам хёна. Член проникает медленно, погружаясь миллиметр за миллиметром, лишь бы меньше боли причинить. Но как бы Чимин не старался, в первые минуты Мин хочет послать Пака нахер, потому что больно, как бы Чимин ни старался его растянуть и сделать проникновение менее ощутимым. Юнги там все-таки девственник и берег себя для Чимина, хоть и не мог на что-либо надеяться. Когда же брюнет входит полностью, Мин судорожно втягивает воздух и расслабляется, успокаиваясь. Пак начинает делать первые толчки, выходя почти полностью и снова медленно погружаясь, пока не находит ту самую точку, и Юнги не выгибается дугой настолько сильно, словно его хрупкий позвоночник сейчас хрустнет и сломается пополам, разлетаясь на кусочки. Юнги стонет. Громко и протяжно, на манер воющего волка, и вцепляется руками в предплечья Чимина, оставляя после себя отпечатки-полулуны от отросших ногтей и в некоторых местах сдирая кожу. Но Чимина это совсем не волнует, потому что Юнги внутри гладкий, горячий, влажный, так охуенно его сжимает и весь в данный момент его и ему принадлежит, что Чимин срывается на бешеный темп и начинает вдалбливаться в тело блондина с остервенением. Юнги дрожит. Юнги содрогается в конвульсиях и прерывисто дышит, как будто вот-вот задохнётся, потому что Чимин так суперски в него вдалбливается, что весь воздух из легких улетучивается, и ступор нападает. Юнги приподнимается. Опирается на локти и, обвив руки вокруг шеи Чимина, поднимает себя и притягивает к младшему ближе. Рот раскрывается в немом стоне, глаза зажмуриваются, и Чимин накрывает губы старшего своими, утягивая его в поцелуй, из-за чего звук, сорвавшийся с губ Юнги, выходит приглушённым, а потом и вовсе переходит на писк, потому что Чимин глубоко и так правильно, что Мин попросту не может себя сдерживать. Он закатывает глаза и скребёт ногтями спину, так чертовски хорошо просто и быть не может, так пиздецки феерично, как сейчас. Может, уже на пике оргазма Чимин ложится на диван сам, а Юнги усаживает на себя сверху, придерживая старшего руками, чтобы тот не распластался по нему, и входит совсем под другим углом, доставляя этим совсем новые ощущения. Пак гладит Юнги по щеке, размазывая по алым щекам слюну, а блондин, ухватившись за руку Чимина, тянет его пальцы в рот, прикусывая и очерчивая подушечки языком. Младший кончает и выскальзывает из блондина, а Юнги следует за своим донсеном и кончает без рук, сотрясаясь крупной дрожью и, все-таки растекаясь по телу младшего тёплой и удовлетворённой лужицей, укладывается ему на грудь, прислушиваясь к биению сердца, и засыпает от усталости и от выпитого алкоголя.