Кото-пес

1. Томми Джо - самый послушный щенок у своей мамы. Он не суется в соседний квартал, где уже два месяца живет бродячая стая. А посмотреть на них жутко хочется. Томми не лезет под ноги прохожим. Он даже не задирает соседского кота Адама. Хотя именно это он никак не может перерасти, ровно как и пройти мимо этой шипящей скотины. Адама даже котом еще назвать нельзя, так, котенок-переросток, не смотря на то, что он всего лишь чуть-чуть старше Томми. Потому что себя-то Томми считает взрослым и солидным псом, а этот только и может, что шипеть и царапаться, так и метя в глаза. Томми не помнит, с чего началась их война. То ли Адам первый залез в коробку Томми, то ли Томми первый спугнул голубя, на которого втихаря охотился Адам. Только вот однажды они сцепились в дальнем углу переулка, вывалялись в грязи и изрядно, по детским меркам, друг друга потрепали. И после еще целую неделю Томми мстительно разгонял всех голубей в округе и яростно сторожил свою коробку. Расцарапанный лоб долго не заживал, мама ворчала и слюнявила его, от чего Томми рычал и зарывался с головой в подстилку на дне коробки. Сколько Томми себя помнит, Адам всегда обитал в соседнем доме. Всю его большущую вопящую семью подкармливала полная седая женщина с верхних этажей. Томми однажды сунулся туда, глупый был и маленький, схлопотал по шее от кошек, испугался снующих людей и еле унес лапы - голодный и дрожащий. С тех пор Томми вырос на целых три месяца, но прекрасно помнил горький опыт. Он по-черному завидовал сытым кошкам, у которых забот-то было только не попадать в неприятности, залезая любопытными носами, куда не следует. У них была крыша над головой - и ничего, что это протекающий подвал, еда и ласковые руки, гладящие по голове. До скулежа было обидно ночевать в разваливающейся коробке, в которой Томми родился, и вообще считал ее самым уютным местом. Коробку делить ни с кем не приходилось, из всех родившихся щенят выжил только Томми. Мама носилась с ним, как сумасшедшая, вечно в поисках еды и тряпья. Томми не повезло родиться осенью, когда жизнь замирала в ожидании холодов. Едва Томми встал на лапы, как и познакомился с Адамом. Тот кровожадно загонял воробья, который наивно скакал все дальше. Томми дико перепугался, когда на него - сонного, свалился фыркающий черный комок, оттоптал ухо и с негодующим шипением отпрыгнул в сторону. Единственный плюс, который Томми смог извлечь из этого знакомства - совсем недавно Адам приволок ему тощую дохлую мышь и предложил поделить обед по-братски. Томми гордо отказался, Адам дважды предлагать не стал, а через неделю у коробки Томми лежала вишня, червяк и маленький кусок колбасы. 2. Томми люто ненавидел зиму. Первая зима в его жизни выдалась малоприятной. Он целыми днями дрожал в своей коробке, которую продувало насквозь. Он даже, ворча и порыкивая, перетащил коробку за угол крайнего дома, в надежде спрятаться от ветра. Мамину подстилку он перетащил туда же - он же уже большой и умеет заботиться. Дуло там чуть меньше, хоть это и не мешало мерзнуть. Мама всерьез размышляла над тем, чтобы найти заброшенное помещение. Томми боялся заброшенных мест, но признавать это не собирался. Он представлял, как по ночам там бродят души погибших в уличных боях псов. И они обязательно уволокут себе глупого Томми, который опрометчиво к ним сунулся. - Лишь бы было сухо. Не хватало тебе заболеть. Ты и так уже третий день чихаешь под сквозняком. Мама нервничала, иногда забирала Томми из коробки и укладывала на свою подстилку, согревая собой. Томми такие нежности не нравились, но было слишком тепло, чтобы возмущаться. В первые дни зимы он даже забыл, что хотел отблагодарить Адама за нехитрое подношение. Например, поймать и оттяпать пол уха. Не нужны Томми его подачки! Адаму сейчас тепло в своей подвальной конуре, ему вылизывают шерсть и толкают еду к носу. Если бездомные коты и могли жить шикарно, то Адам жил именно так. Хотя Томми никогда не видел его на своей территории. Когда сверху посыпались белые ледяные хлопья, стало совсем плохо. Томми целыми днями пытался согреться - то носясь, как сумасшедший, то кутаясь в тряпки. Однажды нашел банку с остатками консервов - от замерзшего мяса сводило зубы, крышка царапала щеки, но Томми уверенно тащил банку к их дому. Томми совсем немножко заглядывал к соседнему дому. Просто было холодно и скучно. Хотелось почесать зубы о наглого кота. Но наглый кот пришел сам. Это был конец декабря, Томми забыл обо всем на свете, разглядывая в отражении разбитого стекла свои вставшие уши. Печалило только то, что сей факт все равно не уменьшал нелепости ушей - одно было полностью черным, другое белым, и выглядело это совсем неправильно. Адам пришел особо снежным вечером, пока Томми пытался найти удобное положение, чтобы не околеть за ночь. Адам молча залез в коробку, потоптался по лапам Томми, заурчал и подрал когтями стенку коробки. Томми моргнул и бесцеремонно цапнул кота за хвост. Тот, казалось, только сейчас заметил опешившего Томми. Задумчиво оглядел с ног до головы. - Ты какой-то скучный. Тебе бы пошел розовый, чтобы выглядеть совсем идиотом. Что такое "розовый" Томми не знал, наверное, что-то обидное. Додумать он не успел, потому что Адам еще потоптался на месте и улегся под боком у Томми. - Я пришел спать, не мешай. Мама говорила, что кошки бессовестные, у них ужасный характер и высшая степень избалованности от природы. Томми был со всем этим согласен. А еще кошки издают странные тарахтящие звуки, и очень-очень теплые. 3. Весна для Томми Джо получилась мимолетной. Он лично проверил все ближайшие лужи на предмет глубины, поймал двух крыс, что пытались стащить косточку, которую Томми иногда мусолил. После холодной зимы, весеннее солнце казалось почти обжигающим. Ближе к лету Томми нашел себе новое развлечение. Адам то и дело приволакивал ему своих новорожденных братьев и сестер. Каждый день Томми внимательно изучал очередной неуклюжий комок, бултыхающийся в зубах Адама, и любопытно вертел носом. Котята пахли молоком и теплом. - Маме со всеми не управиться. Я тебе оставлю еще двоих? Томми фыркал, вздрагивал, когда котята подползали к нему под бок. - Что мне с ними делать-то?! - Научи их рычать и кусаться, пригодится. Адам ставил его перед фактом, щурился, глядя на малышей. - Ты только следи за ними, они же... Наверное, он хотел сказать что-то про беззащитность. - ... глупые и непутевые. Томми не нравилось быть нянькой кошачьим детям. Они были мелкие, падали на ровном месте и раздражали маму. - Слушаешь ты своего кота, а вот пропахнут котята тобой, и мамаша выцарапает тебе глаза. Томми не слушал, потому что Адам приходил каждый день, приносил колбасу и во сне воевал с котятами за место под лапой Томми. 4. Адам заболел внезапно и незаметно. Просто стал чуть больше капризничать и спать. Обычное состояние. Только когда Томми пытался отобрать у него угол своей новой подстилки, то случайно чуть оттяпал вредный нос. Сухой и очень горячий. Томми еще никогда не болел. Но вот мама не так давно пролежала неделю серым хрипящим комком. Она сказала, что осенью болеют даже люди. Больных людей Томми не видел, он вообще их встречал только когда таскал еду. Так вот Адам болел незаметно. Хотя у Томми, скорее всего, просто хромала внимательность. Красные глаза и хриплое дыхание вряд ли можно было списать на уникальность кошачьих. Зато теперь Томми знал, как пахнут больные кошки. Сыростью и засухой одновременно. Томми не знал, с чем сравнить этот запах. - Смотри, я принес тебе воробья. Ты же их любишь. Я поймал его прямо у лужи, так что он еще и чистый. Томми неловко пинал лапой тушку воробья, тот слабо трепыхнулся и уставился на сонного кота. Томми цапнул его совсем слабо, когда ловил, чтобы к Адаму еда попала еще теплой. - Тебе воды принести? Тут недалеко есть канава, там очень вкусная вода! А еще я вчера утащил огурец, не знаю, что это такое, мама смеялась, но сказала, что тебе все равно и ты съешь. Томми только не вертелся на месте от желания сделать что-то, лишь бы Адам не смотрел на него так, словно собирается вот-вот умереть. Томми готов был принести ему всех воробьев на свете. - Я не хочу есть. Иди сюда, спать холодно. Адам так и болел. Много молчал, спал и иногда задирал Томми, отбирая подстилку или кусая за загривок. В общем, почти не отличался от себя обычного. Томми неуклюже залез в коробку, попытался повертеться. В ответ раздалось два писка - один негодующий, с ноткой шипения, другой - тонкий, еле слышный, воробьиный. Они так и уснули втроем - Адам, Томми и, уставший от такого потрясения, их потенциальный ужин. В коробке было тесно и уютно. Где-то рядом тихо ворчала мама, отволакивая коробку под крышу. По листьям деревьев застучали капли дождя. Томми то и дело просыпался от того, что острые коготки пригревшегося кота впиваются в бок, а в правую лапу тыкается маленький клюв. 5. - Девочка? Томми ткнул воробья носом, тот неловко отскочил, а Адам встопорщил усы, облизываясь. - Нет уж, теперь его... ее поздно есть! И почему девочка-то? Вообще-то на защиту птицы Томми вставать не хотел, он ведь даже сам прокусил ей крыло, пока тащил к Адаму. Но теперь та таращилась так несчастно и почему-то пряталась от взгляда Адама за лапу Томми. - У нее голова серая, видишь? Томми скосил глаза, пытаясь разглядеть. Воробей был весь грязно-серого цвета. Только шея выглядела чуть светлее. - Она вся серая. Адам недовольно фыркнул. - Коричневая, Томми, коричневая. Томми не представлял, как выглядит этот загадочный коричневый. У него вот все просто - одно ухо черное, другое белое. Никаких там страшных коричневых. Хотя страшнее было, когда недавно Томми полез на заброшенный чердак, и опрокинул на себя банку с липкой вонючей жижей. Адам тогда заливался, как в припадке: - Ты зачем в краску полез?! Хотя не спорю, синий тебе идет! Томми же чуть с ума тогда не сошел от страха. Да он чуть нюх не потерял! А потом еще и обрастал месяц! Так вот со страшными словами, которые знал только Адам, у Томми было туговато. Адам вообще знал много всего. Даже то, что в лавке через два квартала оставляют без присмотра булочки с рыбой. А на другом конце города нет бездомных животных, потому что их забирают люди и увозят куда-то в больших грохочущих машинах. Томми загорелся любопытством, а Адам взял с него обещание, что он никогда туда не сунется. - Хорошо, коричневый. Как мы ее назовем? Томми знал мало имен, зато очень гордился своим. - Эшли? – Адам зевнул. - Так зовут твою младшую сестру. Адам дернул хвостом и ничего не ответил. А Томми довольно заметался: Адам тоже не знал много имен. Но воробью было все равно - лишь бы не сожрали. - У тебя глаза блестят, как у... нездорово, в общем. Томми замер, медленно улегся головой на передние лапы, глянул на Адама снизу вверх. - А какого цвета у меня глаза? Адам лениво потянулся и отзеркалил его движение, почти ткнувшись носом в нос Томми. - Коричневые. А у меня? Серые, да? Усмешку Томми не заметил, не удержался - лизнул Адама в подставленный нос. - Ага, серые. 6. Адаму часто снятся сны. Он рассказывает их Томми, а тот слушает, лениво поигрывая с черным хвостом. Хвост дергается, щекотит нос, а Томми воодушевленно прикусывает его зубами - совсем легонько, из чистого азарта. Адаму не нравится, но он все равно мотает хвостом, только больше раззадоривая Томми. - И кто из нас должен быть котом? - в какой-то момент Адам прерывает рассказ, потому что Томми уже не слушает, полностью увлеченный игрой с хвостом. Пару раз довольно сильно цапает зубами, за что и получает по носу лапой. - Я слушал! Ты чего? - говорить с набитой хвостом пастью очень трудно. Томми отплевывается от шерсти - Адам ужасно линяет. Томми считает, что это из-за того, что всю самую вкусную еду Адам отдает ему. Говорит, что он вырастет большим и сильным псом. Пока Томми чуть больше самого Адама, и кот, кажется, растет в два раза быстрее, чем он. Томми не обидно - какая разница, кто больше? - Я рассказывал тебе, что вчера мне снилось, что мы с тобой люди, - Адам потягивается, упираясь задними лапами Томми в ухо. - У тебя были синие волосы, как будто ты неделю валялся в краске. И ты таскал с собой какую-то большую штуковину, которая издавала страшные звуки. Томми отпускает его хвост, заваливается на бок и хлопает глазами: - А ты? Каким был ты? - Не знаю. Томми задумывается. Люди ему не нравились, они опасные и жестокие. Все, до последней подвальной крысы, это прекрасно знают. Но представить же можно. - А я знаю, каким бы ты был. У тебя была бы черная голова. - Это потому что ты других цветов не знаешь. - Молчи. А еще ты бы пел. У тебя здорово получается орать во сне. У тебя талант, знаешь ли. Томми фыркает, уворачивается от очередного пинка и продолжает: - Мы бы с тобой были вместе, всегда-всегда. Я бы даже разрешал тебе спать со мной в одной коробке. - Томми, люди не спят в коробках. - Какая разница! И я бы приносил тебе ветчину каждый день. Почему-то становится грустно. Адам чувствует его настрой, щурится и слизывает пыль с бока Томми. - Ты не пес, ты поросенок. Видел их? Они большие, вонючие и грязные. - Я не такой! - обижается Томми, но бок подставляет. Никаких поросят он не видел, но верит, что они ужасны. Адам осторожно кусает его за нос и сопит на ухо. - Такой, такой. Томми рычит, почти как взрослый, пока Адам забирается под его лапу. Томми бодает его и просит: - Эй, а спой мне? Минуту держится тишина, а потом Адам устраивается поудобнее и мурлычет. 7. На улице было прохладно, ветер носил по асфальту растрепанные газеты и бумажные пакеты из-под еды. Томми частенько находил в них остатки жесткого и невкусного недомяса. Но сейчас было не до них, потому что у Томми было важное дело - удрать от негодующего мужчины, из чьего пакета Томми вытащил маленькую коробку с жуткими тыквами. Хотя коробка, наверное, казалась маленькой только этому мужчине, а Томми ее то и дело ронял, потому что зубы уже начали ныть. Он и лапами-то перебирал еле-еле, все время налетая на надоедливые бумажки. Налево у магазина с булочками, еще налево после дома с большим жирным котом, не слезающим с окна, направо у страшного забора с острыми штырями. Томми с разбегу влетел в свою коробку, придавил мирно спящего Адама, нехотя убрал лапы с заверещавшего воробья, и вывалил добычу. - Смотри, что я достал! - язык не слушался, получилось невнятно, но Адам все же вытянул шею, разглядывая коробку. - Ты меня разбудил, чтобы показать свечки? Томми смутился и нахмурился: - Ты и так только спишь! А сегодня все люди берут себе эти штуки! Видел? Даже у той тетки с пончиками такая же во дворе стоит! Было обидно, Томми чуть не схлопотал по шее, пока добывал коробку с тыквами. - Видел я все, не кричи, - Адам миролюбиво куснул его ухо и подвинулся, выпуская воробья из коробки и освобождая место для Томми. Тот быстро залез, но гнев на милость не сменил. В неловком молчании было слышно только как чирикает Эшли, гоняя по земле крошки от хлеба, который был на завтрак. Адам посмотрел хитро, и сдвинулся еще, кивая на дно коробки. - Томми, ты просто не умеешь выбирать. На дне оказались две круглые тыквы - одна чуть больше другой. Адам подтолкнул к Томми большую, и та ткнулась ему в лапу. - Она резиновая. У тебя же чешутся зубы. Хватит грызть скамейки. Томми обнюхал тыкву, она пахла Адамом и немного чем-то еще. Томми куснул на пробу, и игрушка спружинила. - Эй, а вторая? - он не хотел показаться жадным, просто было любопытно. - А это мне, - Адам зафыркал, катая тыковку по коробке. - Я еще котенок, между прочим. Томми еще долго издевался и грыз свой подарок, глядя, как Адам носится за тыквой, как сумасшедший, выслеживал ее из засады и довольно драл когтями. Позже они вывалили на землю три свечки со следами зубов Томми. А мама принесла целых две котлеты. Ужинали в тишине, когда стемнело, в торжественном свете гаснущего фонаря. 8. Приблудного кота звали Саули. Томми не помнил, откуда он взялся, но от этого лучше не было. Кот был светлым, гладкошерстным и домашним. На шее поблескивал ошейник с маленьким медальоном. У всех домашних были такие штуки. Это означало, что кот должен видеть улицу только в пределах лужайки у дома. Большая и пушистая Рейна, которая помогала маме Адама с котятами, рассказывала Томми, что Саули очень хороший и совсем не избалованный. Томми рычал на нее, кусал за рыжий хвост и убегал сердиться. Адам же только и делал, что пропадал с этим Саули неизвестно где. Даже коробка Томми уже стала пахнуть самим Томми и какими-то семенами, которые таскала Эшли. И это было ужасно. Адам появлялся редко, неизменно в компании бессовестного кота, и уходил на новые подвиги. Томми же зарывался носом в тряпки и скулил. Убеждения в том, что взрослым скучать не положено, никак не помогали. - Томми! Ты идешь? В соседнем квартале появилась новая стая! Ты бы видел этих красоток! Айзека Томми любил, как опытного и потрепанного жизнью друга. Хотя он был только чуть старше Томми, знал очень многое. Стая была странной. Томми никогда не видел таких разных собак. Их было много, они постоянно ругались, смеялись и что-то обсуждали. От них было столько шума, что хотелось закрыть уши лапами. Конечно, долго там Томми не продержался, он привык к почти одиночеству, когда не натыкаешься на сородичей каждые два шага. Но зато он познакомился с очаровательной Лиз, которая поделилась с ним куском рыбного пирога. Она была милая и пахла травой. - Мы жили в конюшнях за городом, - Лиз подтолкнула к Томми остаток пирога. - Там было здорово. Томми не стал спрашивать, зачем они пришли в город. Судя по расстроенному виду Лиз, в истории не было ничего хорошего. Поэтому он молчал и жевал пирог. Домой он пришел сытым, довольным и потерянным от чужого внимания. По дороге он подобрал большой шуршащий фантик с чем-то сладким внутри и гордо тащил его домой. Мамы дома не было. Она вообще сейчас часто уходила. Так что родной закуток встретил Томми неуютной тишиной, а коробка холодными тряпками и свернувшимся в них Адамом. Томми как-то привычно на него наступил, не заметив в темноте. Адам заворчал и открыл глаза. - Я тебя уже заждался. Томми хмуро пошагал лапами. - А где твой новый друг? - Наверное, со своими. Что ты таскаешь всякую гадость? Тебе это нельзя, - Адам отобрал фантик со сладостью и улегся обратно. - Ни на день тебя оставить нельзя. - И не оставишь больше? - Не оставлю. Было странно, что все их разговоры не выносились за пределы коробки, оставаясь чем-то личным, только для них. Томми чувствовал дыхание Адама на своей макушке и балдел. Не нужна ему какая-то стая. И вкусные пироги не нужны, и милая Лиз. А Саули должен виться в ногах своей хозяйки, выпрашивая молоко. Томми так решил. День прожит не зря. Было тихо, Адам сопел, а Эшли воодушевленно трепала всеми забытый фантик, который был в три раза больше нее.