Adoro te devote

Все Писание вдохновлено Богом и полезно для научения, обличения, исправления, для наставления в праведности, чтобы Божий человек был полностью готов для любого доброго дела.

2-е Тимофею 3:16—17

Страницы Псалтыря шелестели под пальцами левой руки Кайло. Шорох гладкой тончайшей бумаги был единственным звуком в комнате. Стоял тихий летний вечер. В семинарии всегда было тихо, когда не звонили колокола. Небольшое квадратное окно в комнате Кайло было приоткрыто, и около него летала пчела, жужжа и ударяясь о стекло. Кайло взглянул на насекомое. Оно растерянно летало взад-вперед, не зная, как выбраться из-под края окна. Кайло протянул руку и открыл его шире, чтобы пчела могла вылететь. Она не поняла, что теперь свободна, и продолжила взволнованно летать кругами. — Иоанн Златоуст полагал, что пчела — самое благородное животное, — сказал Кайло негромко, осторожно направляя пчелу к окну рукой, — однако, пожалуй, не самое умное. Пчела улетела прочь, к следующему окну-ловушке. Руки Кайло вернулись к темно-синей библии Дуэ-Реймса, и он снова взял ручку. Он сочинял ответ своему учителю на Псалтырь 22:17. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Дрожь пронзала Кайло, когда он читал этот псалом. Многие стихи священного писания вызывали у него такую реакцию. Этот звучал по-особенному жестоко, безжалостно, и был похож на физическое ощущение когтей на коже головы или губ на шее. Из этого псалма сочилась волнующая аура мученичества, он очаровывал. Кайло бездумно провел пальцами по переплету Библии, размышляя, и записал еще одну заметку. Его духовный наставник и учитель строжайше относился к интерпретациям священного писания. Большую часть времени, отведенного на учебу, Кайло проводил за построением неопровержимых теологических аргументов, половину которых отец Сноук немедленно опровергал. Улыбка появилась на лице Кайло, когда он добавил финальные штрихи в свой ответ. Сноук был строг, но он одобрял самоотверженность Кайло и вознаграждал его за это. Не положено волноваться о награде, сказал себе Кайло, но продолжил сидеть за письменным столом, светясь предвкушением. Завтра он сам станет наставником для учеников католической школы при семинарии. Мальчики шестнадцати и семнадцати лет, в самом начале изучения собственной веры, нуждающиеся в учителе. То, что Кайло, семинаристу-второкурснику, разрешили их учить, было доказательством его усердной работы. Поэтому Кайло позволил себе насладиться грехом гордыни, всего на мгновение. Потом он закрыл книги, аккуратно поставил их на полку и встал как раз, когда колокол в часовне зазвонил вечерню. В семинарии Сент-Люка было не обязательно молиться восемь раз в день — руководство настаивало на том, что они студенты, а не монахи. Тем не менее, колокол оповещал кампус о часах литургии на протяжении дня и студенты привычно договаривались встретиться около Nona или обсуждали то, что нужно встать в Prima. Сноук приказал Кайло прийти к нему в кабинет во время вечерни, чтобы выяснить последние детали, касающиеся его новой роли. — Входи, Кайло, — сказал Сноук, как только Кайло поднял руку, чтобы постучать в старую дубовую дверь. Казалось, Сноук всегда знал, когда Кайло стоял за дверью. Кайло толкнул дверь вперед и беззвучно подошел к внушительных размеров столу Сноука по изношенному ковру. — Добрый вечер, отче, — сказал Кайло. Сноук улыбнулся сухой надтреснутой улыбкой. Хотя он был прекрасным педагогом и уважаемым духовным наставником, он не особенно нравился студентам. Но он нравился Кайло, и симпатия, похоже, была взаимной. — Присядь и взгляни на это, — сказал Сноук, протягивая Кайло непримечательную коричневую папку. Кайло открыл ее на коленях. Двенадцать форм были расположены в алфавитном порядке. — Это мои ученики? — спросил Кайло, его горло сжалось от волнения. Он прочел имена про себя. Барри, Браун, Келли, Кинг, Ливитт, Митака, Нолан, ОʼШи, Уокер, Хакс, Янг, Яо. Кайло почувствовал странное собственничество. Информации о каждом отводилось по одной странице. Оценки, внеклассная деятельность, иногда детали о наградах или особенные заметки. Все то, что необходимо знать учителю, — настоящему учителю. Митака, ученик по обмену из Японии, здесь на год. Уокер, стипендиат-отличник. Келли, американский ирландец по происхождению, спортсмен. Тонкая папка излучала ощутимый потенциал. — Ты будешь вести у них урок изучения Библии, один час в неделю, — сказал Сноук, указывая жестом на заметку, приклеенную к внутренней стороне обложки папки. Среда, 11.00, Корпус Феррис, класс 2. Написано женственным почерком администратора. — То, как ты используешь это время — решать тебе, но это должна быть контролируемая дискуссия. — Я изучал учебный план, — сказал Кайло, желая показать свой энтузиазм. — Я набросал планы уроков, — он закусил губу, — я мог бы показать их вам. — Кайло, ты очень прилежный. Ты будешь помогать им с анализом, с которым ты сам справился бы и во сне. Я верю в тебя и твои планы. — Что, если они не будут слушать? — спросил Кайло, слегка краснея. Какое ребяческое опасение. — Молодые люди следуют примерам, которые они видят перед собой, — сказал Сноук. — Никто не ожидает, что ты сможешь разрешить все богословские споры, или что ты будешь идеальным учителем. Твоя задача — интерпретировать свою веру так, чтобы ее поняли эти мальчики, но ты должен говорить и вести себя подобающе. Им тяжело наладить контакт со взрослыми учителями. Твоя молодость будет преимуществом. Что-то во взгляде Сноука согревало Кайло. Он не попросил Сноука объяснить подробности и поспешил со следующим вопросом. — На днях вы говорили о наставничестве… — Неформально, — сказал Сноук. — Ты не должен встречаться со всеми учениками вне класса. Но мы связаны со школой Сент-Люка, поэтому будет не лишне и, конечно, полезно, если ты уделишь свое время кому-нибудь из мальчиков, кому потребуется более личное обсуждение священного писания. Но это не должно мешать твоей учебе. — У меня много работы, — согласился Кайло. — Больше, чем у других, — сказал Сноук, но это не было похоже на комплимент. Он замолчал и переложил несколько листов бумаги влево. — В том, чтобы вставать первым, быть самым прилежным студентом и чаще других быть замеченным за молитвой кроется опасная гордыня. Я думаю, что тебе полезно будет уделить время наставничеству. Кайло кивнул, не в силах найти слов. Крошечное семя стыда застряло где-то между его легкими и ртом. Должность учителя-практиканта казалась наградой, но теперь он понимал, что это вразумление. Не наказание, но способ его контролировать. Кайло потянул за нитку на штанах и положил ногу на ногу, позволяя времени течь в тишине. Через минуту Сноук проверил часы и тактично указал на дверь. — Почти половина седьмого, — сказал Сноук. — Ты наверняка голоден. Иди и поешь, а завтра навести меня после первого урока. Кайло встал. У двери он остановился, наполовину развернулся, желая сказать что-то. Он не знал, что; он никогда не знал, что сказать. Сноук был его духовным наставником и исповедником, но доверить ему свои эмоции было так же невозможно, как позвонить в радио шоу со своими проблемами. Он мог исповедаться, но это было не то. В море греха было легко ориентироваться. Кайло грешил постоянно. Что-то либо было грехом, либо им не было. Эмоции были бесконечно сложнее. — Ты выглядишь, как человек, с чем-то сражающийся, — весело сказал По Дамерон, догоняя Кайло, когда тот пересекал четырехугольный двор по пути к обеденному залу. По всегда был веселый и никогда ни с чем не сражался. Взлохмаченный и стильный в джинсах и рубашке поло, По улыбнулся Кайло, и влез в его личное пространство. По делал так со всеми, кто ему нравился. — Я думаю об уроке, который я должен вести завтра, — сказал Кайло уклончиво. — Точно! Точно, ты учишь молодежь. Это здорово, приятель. Это здорово. У тебя все получится. — Я думал, выберут тебя, — сказал Кайло. По ладил со всеми и у него были пока нечеткие планы работать с подростками после выпуска. У него было обаяние, которому Кайло старался, но не мог не завидовать. — Я слишком фривольный, — сказал По. — Наверное. Сент-Люку почти двести лет. Они не одобряют джинсы, сленг и гитары. Кайло покраснел второй раз за день, когда По оценивающе на него посмотрел. — У тебя более классический стиль, приятель. — Классический, — пробормотал Кайло, глядя, как гравий разлетается под его большими ступнями. Он каждый день носил одни и те же черные туфли, темные брюки и черную рубашку. Тяжело было найти одежду и штаны нужного размера. — Это не притворство, — добавил он, с внезапной силой в голосе, на случай, если По так думал. — Иезуитский шик, мой друг, — засмеялся По и несильно толкнулся плечом в руку Кайло. Кайло заставил себя остаться на месте и не отступить на шаг. По был хорошим парнем. Просто рядом с ним Кайло чувствовал себя неловко. Слишком серьезным, слишком странным, слишком заинтересованным теологией, цитатами и пыльными, древними книгами. По посмотрел на него вопросительно. Вечернее солнце осветило его лицо, выделило скулы, прямые темные брови и теплый, притягательный изгиб губ. Кайло отвел глаза. — Я… Э… Я не голоден, — сказал Кайло. — Я не пойду на ужин. — Как хочешь, приятель, — сказал По и улыбнулся улыбкой кинозвезды. Кайло побрел к часовне и нашел тихий угол, где он мог встать на колени и помолиться. Он проигнорировал подушки и опустился на голые доски, которые заскрипели под его коленями. Во время ужина здесь стояла мертвая тишина. Пыль плавала в ярких пятнах витражных стекол. Все пахло пылью, камнем и воском. Кайло провел пальцем по натертой воском половице. Он закрыл глаза. Время расширилось и превратилось в жидкость. Кайло перекатывал деревянные бусины четок в пальцах по одной и сопровождал их молитвами, с точностью и без спешки. Бусины потеплели в его руке. Когда Кайло закончил, теплота солнца уже начала растворяться в холодном воздухе. Заурчало в желудке. Кайло встал, он чувствовал себя уставшим и у него затекли суставы, но сознанию стало легче. Время ужина давно прошло. Тихо вернуться обратно в общежитие не составило труда. Кайло встретил одного старого учителя, и они обменялись приветственными кивками, но все остальные уже отдыхали или молились. Комната Кайло была на самом верху здания, раньше здесь была комната слуг, когда дом находился в частном владении. Рядом расположилась маленькая ванная со скошенным потолком. Этажом ниже комнаты были модернизированы, но стипендия Кайло была ограничена, и у него не было семьи, которая помогала бы ему, поэтому он жил на чердаке. Чердак ему подходил. Кровать была узкой, пол — деревянным, а другие комнаты на этом этаже использовались только в качестве кладовых. Колокола прозвонили повечерие, и Кайло не спеша разделся в темноте. Бусины четок стукались друг о друга в темноте, пока он засыпал, а потом они выскользнули из руки Кайло на пол. Было очень тихо.