Минус на минус

В тот день шел дождь. Я помню это особенно отчетливо, потому что вымок до нитки. Пальцы леденели под осенним дождем и ветром, и я то пытался согреть их своим дыханием, то прятал руки под черную кофту с огромным кофейным пятном на животе. Думаю, поэтому её и выбросили. Из-за пятна. Но как по мне, это совсем неважно. Кофта реально грела, жаль только, что так хорошо намокала. Поэтому, в этот холодный октябрьский день я дрожал от холода. Неловко орудуя подрагивающими от холода пальцами, я перевернул мусорный бак и тут же вскинулся, как испуганная лошадь, услышавшая шорох прямо рядом с копытом. На пару секунд я словно застыл, приподнявшийся на коленях, вытянувшийся вверх, как струна. Ничего, только шум дождя. Успокоившись, я начал торопливо копаться в вывалившемся из перевернутого бачка мусоре. Я уже успел понять, что в мусоре полно полезных вещей. Иногда выбрасывали старую одежду, остатки еды, а порой и вовсе нетронутые продукты. Я всегда думал, что мой желудок железобетонный, но после того, как меня пару раз вывернуло с просрочки, перестал быть в этом уверен. Впрочем, просроченная еда все же лучше, чем ничего. «Идиот» – раздался противный, куда выше чем у меня самого, голос. Он исходил откуда-то из глубины мозга и никак не затыкался. – «Зачем надо было сбегать?» Я зашуршал оберткой от какой-то конфеты, концентрируя свое внимание на том, что вокруг, вне моей головы. Мне не нравился этот голос, просыпающийся время от времени и говорящий вещи, которые я слышать не желал. Призывающий вернуться. А я вернуться не мог. Мне всегда казалось, что за стенами детдома Свобода. Именно с большой буквы. Там был настоящий мир, и где-то в этом мире гуляла красноволосая девочка, которая так любила завязывать два хвостика. А мне нужно было к ней – прямо сейчас, сию минуту. Но вместо этого я копался в мусорном бачке. Я прикрыл глаза и попытался вспомнить, как она выглядит. Маленького роста, с идеально прямой спиной. Длинные красные волосы и глаза… у неё были удивительные глаза – один алый, один желтый. Она была на год меня младше и всегда комплексовала из-за своего роста. Акаши Сейджуро. Сам факт нашей встречи можно было отнести к разряду несбыточных. Она, носящая в ушах маленькие золотые сережки с бриллиантами, которые стоили, наверное, больше чем весь наш детдом вместе взятый, и я, не имеющий за душой ничего, отброс идеально вылизанного японского общества, оставшийся без единого родственника. Мы встретили в средней Тейко, куда её чуть ли не на коленях умоляли поступить, ну а я волею случая получил направление по соц программе. И я разве что не прыгал до потолка, хотя, быть может, и прыгал. С тех пор я не мог думать ни о ком, кроме неё. В школе, и после её окончания, если задуматься. Ел полухолодный карри, который подавали в столовой, и думал о ней. Засыпал на жестком матрасе и думал о ней. Мне почему-то казалось, что она ждет меня там, на Свободе. Ждет, когда я решусь. И я решился. Вот только она меня, конечно же, не ждала. Меня вообще никто здесь не ждал. Меня гнали прочь, пару раз даже вызывали полицию. Спускали с крылец. Смотрели с презрением. Как оказалось, никто не хочет брать на работу беглеца без документов. Ни на какую, даже самую черную. Я мог бы, наверное, примкнуть к какой-нибудь банде, но я не хотел. Мне нужна была Свобода, а не тюрьма. – ОПЯТЬ ТЫ, УШЛЕПОК?! – рявк из-за спины заставил меня вздрогнуть. Ах да, еще и это. Оказалось, что даже у мусорных баков есть свои хозяева. Я вскочил на ноги так резво, как только мог. Я знал, что сейчас меня будут бить, если я не смогу убежать – это была не первая моя встреча с королями помоечных сокровищ. Однако инстинкт самосохранения был пересилен голодом, поэтому я решил рискнуть. Похоже, напрасно. Не дожидаясь продолжения, я бросился наутек. За моей спиной по мокрой мостовой припустили все трое. Я узнал по звуку старые армейские ботинки – в частности потому что этими ботинками в прошлый раз меня долго пинали. Воспоминания позволили припустить быстрее. Я знал, что если не убегу, возможно, будет еще хуже. Поэтому я просто бежал. В какой-то момент я перестал прислушиваться к звукам за спиной, концентрируясь лишь на том, что передо мной. Бежать становилось все труднее и труднее, воздух мало-помалу начинал драть горло, и дышать становилось невозможно. Я забежал в переулок и остановился, уперев руки в колени. Казалось, легкие уменьшились до размера спичечной головки, а по левому боку молотит здоровенная кувалда. Зато хоть немного согрелся. Я настороженно прислушался, но, кажется, меня больше не преследовали. Я обессиленно сполз по стене, приземлился в неглубокую лужу, обрызгав кофту, и продолжил попытки отдышаться. Именно таким меня впервые увидел он. Хайзаки Шого. Я заметил его только когда он остановился прямо передо мной. Дернулся было, но быстро понял, что парень передо мной не похож на моих преследователей. Хайзаки сделал шаг чуть ближе, позволяя мне насладиться пониманием того, почему я не услышал, как он подошел. Этот парень ступал совершенно бесшумно даже по мокрому асфальту. В будущем я пойму, что этот навык был ему необходим, как любому хорошему вору, но сейчас этот факт меня насторожил. Передо мной стоял незнакомый парень и молча пялился на меня. И, сказать по правде, это здорово бесило – Чё надо? – не выдержав этого молчаливого рассматривания, я наконец огрызнулся. Хайзаки в ответ только заржал. Не засмеялся, а именно заржал, отчего мне стало откровенно не по себе. «Из огня да в полымя, молодец, Шузо» – подумал я, занавешиваясь волосами. – Мерзнешь, зая? – наконец поинтересовался он, продолжая рассматривать меня. – Какая я тебе к херам, зая? – возмутился я. – Не мерзну. Тепло мне, отвали. – А по тебе не скажешь, что тебе тепло, зая, – фыркнул Шого. – И жрать, наверное, охота. Мне совсем не нравилось к чему клонил этот парень. Я никогда не был дураком, и знал, что если люди подходят к тебе и начинают тобой интересоваться – им от тебя что-то нужно. Желудок заурчал, выдавая с головой то, что я не ел уже двое суток. До чего глупый организм, сперва его выворачивает от просроченных консервов, а потом он ноет, что хочет есть. – Что-то я тебя здесь раньше не видел. Я бы запомнил такого красивого, – продолжил Хайзаки. – Откуда ты взялся, милашка? – Не твое дело. Я здесь ненадолго, – ответил я, пытаясь закутаться в промокшую насквозь кофту. Сказать по правде, она была мне немного великовата. – Просто ищу кое-кого. – Заебись ты ищешь. Сыщик вселенского масштаба, – впоследствии Шого мне много раз говорил, что не поверил мне ни на грош. Как бы я ни доказывал ему, что действительно искал Акаши уже тогда, он только фыркал и повторял, что я просто придумал херовую отмазку, чтобы он отъебался. – Зая, заработать хочешь? – У тебя деньги-то хоть есть? – подозрительно поинтересовался я, вскидывая голову. В ответ Хайзаки достал из кармана куртки толстую пачку хрустящих купюр и помахал ей перед собой. Собственно говоря, он всего пятнадцать минут назад украл эти деньги и даже не успел к ним привыкнуть. Но еще Шого жутко не любил, когда у него задерживались ворованные деньги. Это было связано с какими-то воровскими суевериями, однажды он пытался мне это объяснить, но я так и не понял. Я глубоко вдохнул, не в силах оторвать взгляда от этой огромной, как мне тогда казалось, пачки. По моим меркам в руках у Хайзаки было несусветное богатство. – Что нужно делать? – быстро протараторил я, стараясь не выдать своего возбуждения, вызванного деньгами. Получалось из рук вон плохо. – Все просто, – Шого сунул пачку обратно в карман. – Трахнись со мной – и половина этих денег твоя. Я вздрогнул – сам не понимая от чего именно. Ощущение было такое, словно мне на голову только что вылили банку дерьма, при условии, конечно, что кто-то додумался налить дерьмо в банку. Мне стало мерзко, противно. Захотелось пнуть его и убежать куда-нибудь подальше. Но вместо этого я молчал и буравил взглядом карман куртки, топорщащийся от пачки денег. Молчал – и презирал самого себя за это молчание. «Ты не шлюха, Шузо, ты не шлюха, слышишь? Шли его лесом! Пожалуйста, Шузо, мы ведь не такие!» – надрывалось что-то во мне на истеричных нотах. – «Но тебе ужасно хочется есть, и ты понятия не имеешь, что делать дальше. Такого шанса может больше не представиться» – отвечал ему второй голос. Я задрожал, то ли от холода, то ли от разрывающих меня эмоций. В мозгах стояла истерика на надрыве, невидимое дерьмо стекало по моим волосам на лицо и плечи. Я ненавидел всех – себя, этого парня, ту девчонку, из-за которой я был здесь. Я ненавидел весь мир и мне хотелось плакать. «ШУЗО, ШУЗО, ШУЗО, ШУЗО!!» – ревело и рыдало внутри моей головы. Все прочие звуки потонули в глухой истерии, только мое имя набатом било по ушам. А Шого молча стоял и смотрел на меня. «СОГЛАШАЙСЯ!» – рявкнуло что-то внутри меня. – «ТЫ ЖИТЬ ХОЧЕШЬ? СОГЛАШАЙСЯ!» «ШУЗО!!!» – Я согласен! – выкрикнул я и зажмурился. В голове все стихло, только в груди растеклось что-то мерзотное. Что-то, из-за чего мне стало стыдно поднимать взгляд. И дерьма на моей голове, кажется, стало вдвое больше. – Тогда вставай, – Хайзаки протянул мне руку. – Идти можешь? – Могу, – буркнул я, отмахиваясь от протянутой руки. Принялся подниматься, практически поскользнулся и чуть не упал обратно в лужу, но сильная рука подхватила меня за шкирку и удержала. Прикосновение отозвалось очередным приступом мерзотности. – Ты давай не калечься, зая, ты мне целый нужен, – хохотнул Шого и меня передернуло. Я плохо помню ту, укрытую пеленой дождя, дорогу, но мне она показалась безумно долгой. Впрочем, за дорогой последовал горячий душ, в котором я отогревался полчаса, а потом еще столько же мылся. Но, как я ни старался, дерьмо из банки снова и снова выливалось мне на голову. Когда я вышел из душа, мне тут же вручили теплый халат и чашку горячего чая. И в тот момент, прихлебывая маленькими глотками горячий чай, отогревшийся, я был почти счастлив. Удивительно, как разительно голод и холод могут изменить человека. Я все еще ненавидел себя и не смел поднять взгляд, но мне понемногу начинало казаться, что все не так плохо. – Ешь, зая, – Шого пододвинул ко мне тарелку с едой, и я едва смог сдержаться, чтобы не смолотить все одним махом. С голодухи нельзя наедаться, если не хочешь, чтобы тебя вывернуло. Но как хотелось… Однажды я спросил у Шого, чего ради он все это затеял. В ответ Хайзаки только пожал плечами и заявил, что он просто непризнанный герой этого города. Находит мальчиков на улице, кормит их, дает им чистую одежду и бабки, и отпускает на волю. А уж секс – это так, легкий презент благодетелю за доставленные неудобства. Я всегда знал, что вряд ли я был первым, кого подобрал Хайзаки, но, найдя подтверждение, отчего-то ужасно разозлился и хорошенько его треснул. Однако это будет потом, а сейчас я едва ли мог рассуждать подобным образом, зацикленный на себе самом и своих душевных терзаниях. Отправив в рот маленький кусочек мяса с подливой, я тщательно его пережевал, а потом зажмурился от удовольствия. Полуфабрикат показался мне пищей богов. Съев немного картошки, я отставил тарелку в сторону, решив не гневить судьбу. – Как тебя звать-то, зая? – неожиданно спросил Шого, пристально глядя на него. – Ниджимура. Ниджимура Шузо, – тихо ответил я. – А я Хайзаки Шого, будем знакомы, – бодро отозвался он и поднялся на ноги. – Ну че, зая, погнали? Раньше начнем, раньше закончим. «Может убежать?» – подумал я, кидая вороватый взгляд на входную дверь. – «Да нет, куда я убегу в халате-то?» «Сам согласился» – язвительно отозвался внутренний голос. – «Сам и разгребай». Ну конечно же, он привел меня в спальню. Верхний свет не горел, только над кроватью были включены два бра, недостаточно тусклых, чтобы создать интимный полумрак, но недостаточно ярких, чтобы раздражать. Хайзаки спокойно раздевался, так спокойно, будто меня тут и не было, словно выполнял давно знакомый ритуал. А я напротив – все больше стыдливо запахивался в халат. – Не стой столбом, зая, – Шого повернул голову, посмотрев на меня через плечо. – Скидывай шмотье, оно тебе в ближайшее время не понадобится. В этот момент я изо всех сил надеялся, что потолок обрушится и Шого умрет под завалами. Но этого упорно не происходило, как бы я ни пытался налегать на мысль, что желания материальны. Потянув пояс от себя, я развязал его и скинул халат, тут же прикрыв член рукой. – Пиздец ты худой, – констатировал Хайзаки, заканчивая свой ритуал раздевания и тоже оставшись обнаженным. – Да не стесняйся ты, зая. Хуй – он и в Африке хуй. А потом мы оказались на кровати. Рука Шого скользнула по моему торсу и мне до безумия хотелось отдернуться. Стыд накрывал с головой, так что было не продохнуть. Вспышка жадного острого омерзения обожгла меня, когда его рука легла на мой член, принимаясь его поглаживать. – У тебя впервые с парнем, зая? – поинтересовался Хайзаки, скалясь в улыбке. – Впервые, – выпалил я, буравя его плечо ненавидящим взглядом. Смотреть в глаза ему я не решался. Ритмичные движения руки на моем члене делали свое дело, хотел я этого или нет. Вспышки наслаждения одна за другой взрывались в паху, прокатываясь от головки к основанию. Я хрипло выдохнул, не в силах противиться этому удовольствию. И рухнул вниз. Куда-то в пучину отчаяния. Потому что Шого положил мою руку на свой член. Я зажмурился, кажется, но от того лишь явственнее почувствовал под пальцами отвердевшую плоть со вздувшимися на стволе венками. Член был большой, теплый и совершенно отвратительный. Не было ничего общего с тем, когда я прикасался к себе, хотя, по идее, особой разницы, кроме размера, не должно было быть. Но мне до безумия нужны были деньги. И поэтому я начал двигать рукой. Глаза я все-таки открыл, мне вовсе не хотелось сосредотачиваться на ощущении чужого члена под пальцами. Плотно обхватив ствол, я двигал рукой и смотрел прямо перед собой, похрипывая от наслаждения, которое доставляли мне руки Шого. Проведя по головке, я поморщился, почувствовав на ладони смазку и помассировал чувствительную область. Хайзаки хрипло застонал, на автомате чуть двинув бедрами вперед. Я вздрогнул и чуть было не отдернул руку. В какой-то момент я перестал понимать где нахожусь. Я надрачивал Хайзаки, не очень вникая в это действие, толкаясь в ласкающую мой член руку. Мозг отключился под наплывом удовольствия, и вся думалка ушла в нижний, а нижний мог думать только об одном – как бы поскорее кончить. И я действительно кончил. А потом кончил и он, забрызгав мою руку своей спермой. – Все? – с надеждой спросил я, все же набравшись смелости поднять взгляд на Хайзаки. – Не-не-не, зая, мне ещё надо распечатать твою девственную попку, – хмыкнул Шого, растягивая губы в улыбке. Эта улыбка еще много раз будет сниться мне в кошмарах. – Раздвинь ножки, детка. – Не зови меня деткой! – зашипел я, краснея от стыда. – Так, зая, кто девочке платит, тот её и танцует, – он до отвращения серьезно посмотрел на меня. – Я тебе плачу, так что могу звать, как вздумается, усек? Остатки самоуважения зашлись в предсмертном крике и совсем не картинно сдохли. Шого потянулся к тюбику, стоящему на тумбочке и выдавил немного его содержимого себе на пальцы. Содержимое оказалось холодным – я почувствовал это едва он коснулся кончиками пальцев моей дырочки. Дернувшись, я попытался отползти, но рука Шого легла на мое плечо, дергая обратно. – Холодно, – пожаловался я. – Терпи, зая, лучше холодно, чем больно, – философски заявил Хайзаки. – Расслабься ты. Немного поработаешь своей попкой – и у тебя в кармане куча бабла. Не самый сложный заработок. Пожалуй, эти слова слишком хорошо отложились в моей памяти. В тот момент сама их суть вызывала во мне отвращение, но какой-то тихий, почти неслышный голос уже твердил, что Шого прав. Твердил, что для кого-то вроде меня это неплохой вариант. Ощущения были странные. Внутри меня медленно скользили пальцы и в какой-то момент что-то внутри отозвалось сладким томлением. Но это продолжало быть странным, разить за версту какой-то неправильностью, так что я дернул бедрами, пытаясь соскочить с пальцев и… Меня на мгновение накрыло. Резкая вспышка удовольствия прошлась откуда-то от моего зада к члену, электрическим разрядом обжигая головку. Шого улыбнулся, положил руку на мой член и меня почти подбросило на кровати от наслаждения. Ощущения были такие словно каждая венка на стволе превратилась в оголенный провод удовольствия. Я застонал и выгнулся, на инстинктах жаждя получать все новые порции наслаждения, двинул бедрами навстречу пальцам, в надежде снова нащупать ту самую точку блаженства. – Нравится, зая? Ну конечно, нравится, – хмыкнул Хайзаки. – Не так уж все и хуево, как ты думал. На самом деле, попадись мне кто-то другой, возжелавший мое тело, кто-то менее внимательный, кто-то, кто не стал бы готовить и ласкать меня – и я никогда бы даже в мыслях не вернулся бы к тому, чтобы спать с мужчинами. В тот момент я ненавидел Шого, но, смотря на самого себя из будущего, я был почти что ему благодарен. Если бы не некоторые нюансы, разумеется. Пальцы выскользнули из меня, но рука, ласкающая мой член никуда не делась, так что я не сразу понял, что произошло. Но оголенные провода наслаждения на моем члене быстро покрылись изоляцией, а мне все больше хотелось снова ощутить этот неземной кайф от дрочки. – Расслабься, зая. Сейчас будем лишать тебя анальной невинности, – услышал я голос Хайзаки и поморщился от резко накативших неприятных ощущений. Раньше мне казалось, что у него большой член, но теперь я был готов поклясться, что он просто огромный. Мягкая пульсирующая, не очень сильная, но все-таки боль, прокатилась по моему существу, и я зашипел. – Тихо-тихо, зая, сейчас все пройдет, - произнес Хайзаки, продолжая наглаживать мой член, словно это могло меня отвлечь. Мне показалось, что он входил в меня целую вечность, а член у него такой длинный, что достанет аж до кишок. Когда наконец к моим ягодицам прижались его яйца, я облегченно выдохнул. Шого некоторое время не двигался, позволяя мне немного передохнуть, а потом его бедра пошли назад и сразу же мягким толчком вперед. Толчок был несильный, но из меня будто выбили весь воздух. Я подумал, что у меня, наверное, сейчас глаза из орбит вылезут от такой мощной вспышки удовольствия. Потом я подумал, что кончил. А потом это повторилось снова, и я сообразил, что оргазм раз в две секунды – это уже чересчур. Мой член будто превратился в единый комок оголенных проводов. Большая часть наслаждения хреначила именно оттуда, и я потерялся в одно мгновение. Из горла рвались стоны, и, похоже, я стыдал, как хрипло постанывал Хайзаки, вбиваясь в меня все более рваными толчками. Я почти не слышал его и не понимал, где нахожусь, слыша обрывки фраз про узенькую попку и про то, какой я красивый. Удовольствие было слишком сильным, чтобы я мог слушать, оно словно намертво заложило мне уши. Когда оргазм настиг меня, это было похоже на маленькую смерть от удовольствия. Я наглухо выключился, практически скрутившись от слишком резкого, слишком сильного и долгого наслаждения. Нет, я кончал и раньше, но это и рядом не стояло по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. Меня накрыл мощнейший и длиннейший в моей жизни оргазм, сминающий мой мозг, и верхний и нижний. Когда я пришел в себя, Шого лежал рядом, а по моим бедрам что-то стекало. Я тяжело задышал, пытаясь привести себя в норму. Думать на все сто процентов я все еще не мог, соображалка возвращалась постепенно. Комната наполнялась едким дымом от сигареты Шого, которую он с наслаждением курил. – Ты умница, зая, – произнес он, наклонился ко мне и прикоснулся губами к моим губам, выдыхая порцию дыма мне в рот. Я мгновенно закашлялся, в то время как Хайзаки засмеялся, проводя кончиком языка по моей нижней губе. Что ж, наш первый поцелуй был именно таким. Неглубоким, больше похожим на прикосновение, наполненным привкусом сигарет. Я не знаю, целовал ли он только меня, или всех подряд, Хайзаки клялся и божился, что я был единственным, кого ему захотелось поцеловать, но я никогда не исключал возможности, что он просто пытался спасти свою задницу от того, чтобы в ней оказался блендер. Шого довольно быстро перестал недооценивать меня. – Я в душ, – буркнул я, кубарем скатываясь с кровати. В душе я пробыл еще дольше, чем в прошлый раз. Обняв колени руками, я сидел на полу душевой кабинки и тихонечко плакал. От обиды, унижения, от отвращения к себе. От того, что мне это понравилось. Я чувствовал на себе чужой запах, и, когда успокоился, яростно пытался его смыть. Я тер свои бедра, стирая с них сперму, а в груди в это время будто подвесили огромный камень. Он давил на меня и тянул куда-то вниз. Меня то выключало, то врубало вновь, я выпадал из мира куда-то в пустоту внутри и камень наваливался на мои плечи. Из мира моего отчаяния меня вывел стук в дверь. – Эй, зая, ты там утонул что ли? – Не утонул! – крикнул я. – Сейчас… уже выхожу! Запоздало я вспомнил что оставил халат в спальне, так что пришлось просто обтереться полотенцем и обвязать его вокруг бедер. Когда я вышел, Хайзаки молча протянул мне чистую одежду, но теперь его жест никакой благодарности или счастья не вызвал. Я молча взял одежду и вновь скрылся в ванной. Дальше я словно производил череду механических действий, впаянных в мозг с детства, натягивая на себя шмотки. Одевшись, я вышел. – А деньги? В груди вдруг заворочался страх, почти панический, что он меня кинет, и окажется, что я унижался зря. – На тумбочке твое бабло, не боись, зая, – ответил Хайзаки, приваливаясь к стене. Он действительно не обманул – на тумбочке в спальне лежала аккуратная пачка денег, вдвое тоньше той, что показывал мне Шого. Я протянул к ней руку, аккуратно коснулся, словно боясь, что она исчезнет. Это были огромные деньги. Как минимум, мне так казалось. Я был уверен, что с ними я смогу купить себе как минимум дворец, подниму на уши всю Японию, чтобы найти Акаши. И обязательно найду. Я был в этом абсолютно уверен. В конце концов, у меня не могло быть другой цели. Проходя мимо Хайзаки, я не отрывал взгляда от пола, не сказал ему ни единого слова, только молча прошел к двери и стал обуваться. Натянув свои стоптанные кроссовки, я распрямился, все также избегая смотреть на Шого. Деньги приятно отяжеляли карман и заставляли меня снова и снова возвращаться мыслями к своей единственной цели. – Пока, Шузо! – я вздрогнул – впервые за вечер он назвал меня по имени. Это было очень странно и неприятно. Словно пока я был «заей», я мог вообразить, что все сегодняшние события произошли с кем-то другим. Вздрогнул, и не стал отвечать, торопливо бросившись прочь, делая вид что не слышу несущийся в спину смех Хайзаки. Пройдет много времени, прежде чем мы снова увидимся, Шого. И, если честно, я буду немного скучать.