Минус на минус

Мне было шестнадцать, и я ненавидела своего отца. Иногда я ненавидела его больше, иногда меньше, а в этот самый момент – до тихого озверения. Но вместо того, чтобы повести себя, как любой другой подросток на моем месте: закатить истерику, убежать в комнату, хлопнув дверью; я наколола кусочек курицы на вилку и плавно отправила мясо птицы в рот. Аккуратным движением отложив вилку, я промокнула салфеткой рот и подняла спокойный взгляд на отца. – Мама не одобрила бы, – холодно произнесла я, прекрасно зная, что это – одна из тех шпилек, которые могут достать даже такого толстокожего кретина, как мой отец. – Она сказала бы, что моя личная жизнь касается только меня. – Твоей матери всегда была свойственна излишняя мягкость, – на лице Акаши Масаоми не дрогнул ни один мускул. – Но даже она поняла бы почему я так поступаю. Возможно, однажды, поймешь и ты. Я подавила в себе желание схватить тарелку с недоеденной курицей в меду и запустить в него. Это был бы излишне безрассудный и бесполезный поступок, который не изменил бы ровным счетом ничего. Отец никогда не отступался от уже принятых решений. Мои губы сжались в тонкую полоску. С самого детства мой отец только и делал, что мало-помалу лишал меня того, что так необходимо нормальным людям, но могло бы, по его мнению, навредить, наследнице семьи Акаши. Отсекая ненужное, он думал, что создает шедевр. Я думала, что он хочет меня убить. Пока мама была жива, ей удавалось выбивать мне немного свободы. Когда отец переходил грань, моя всегда спокойная и улыбчивая мама хмурилась и смотрела на него так, словно была способна испепелить взглядом. Я хорошо запомнила этот взгляд, но в моем исполнении он работал на всех, кроме моего отца. Я отодвинула тарелку и решительно поднялась из-за стола. Горничная, наклонившаяся, чтобы долить чай в мою почти опустевшую чашку, тихо ойкнула и сделала шаг назад. – Я наелась, отец, – спокойно произнесла я. – Прошу меня простить, я удалюсь к себе. Я развернулась и, стараясь не идти слишком быстро, покинула комнату. Уже за дверью, где он не мог бы меня увидеть, я сорвалась на бег, надеясь, что успею добежать до своей комнаты прежде чем заплачу. Слезы – совершенно недостойная наследницы семьи Акаши вещь. Я залетела в комнату и упала на кровать лицом в подушки. В голове что-то лениво заворочалось и я почти физически почувствовала, как проваливаюсь куда-то внутрь самой себя. Когда я была помладше, мне нравилось мечтать о том, что у меня есть нормальный отец. Такой, который потреплет по волосам и даст совет о том, как понравиться сенпаю. Со временем, эта мечта мне надоела. Слишком уж нереальной она была. Тогда я начала мечтать о парне. Не спорю, это свойственно абсолютно всем девочкам в моем возрасте, но должно же было во мне быть что-то нормальное. Я мечтала о парне, который заберет меня из этого ада туда, где никому не будет никакого дела до ежедневного списка дел, где мои друзья не должны будут проходить проверку ради того, чтобы им дозволили общаться с наследницей рода Акаши. Теперь я прибавляю к этому еще один пункт. Где никто не запретит мне встречаться с тем, с кем я хочу. Отец думает, что я не понимаю его якобы хороших душевных порывов. Думает, я настолько глупа, чтобы не просчитать, что он принял такие меры ради того, чтобы я никого не полюбила. И чтобы когда придет время выходить замуж, я не страдала от того, что не могу быть рядом с возлюбленным. Вот только ты опоздал, отец. Я выдвинула третий сверху ящик комода и запустила руку под сложенную ровными стопками одежду. Немного пошарив по дну ящика, я вытащила наружу фотографию. Пожалуй, что это единственная фотография, на которой мы с сенпаем вместе. Приближался Бунка но хи*, и звезды сложились так, что мы оба оказались ответственными за подготовку наших классов в мероприятию. Если выбор организатором меня был совершенно очевиден, то, о чем думали учителя, доверяя такую важную роль Ниджимуре Шузо, мне было совершенно неясно. Едва взглянув на него, я вынесла мысленный вердикт – он ни за что не справится. Я редко ошибалась относительно способностей других людей, но вопрос школьных фестивалей всегда занимал меня довольно остро. Поразмыслив, я поняла, что не могу допустить провала из-за одного парня, поэтому решила, что помогу ему организовать все как надо. Если немного подрихтовать мое расписание, я могла бы успеть заниматься двумя классами сразу. Ниджимура выслушал меня очень внимательно, а потом… отказался. И спросил, не нужна ли помощь мне самой. Я восприняла эти слова как оскорбления самой себе, и всякий раз, когда мы сталкивались на собраниях, старалась даже не смотреть в его сторону. За свою жизнь я привыкла к тому, что все только счастливы, когда я что-то беру на себя, потому что у меня все получается идеально. Но этот парень был грубоват, прямолинеен, и решительно отвергал мою помощь. Я из кожи вон лезла, чтобы доказать, что он совершил ошибку, я превосходила его во всем, я загоняла свой класс до беспамятства, чтобы всё было идеально… а Ниджимура однажды принес мне булочку, сказав, что если я сейчас не перекушу, то упаду в обморок от переутомления. Он отказывался играть по моим правилам. Я доказывала, что я идеальный организатор, а он словно не замечал этого, принося мне еду и воду, вскользь трепал по волосам и говорил, что так изматывать себя вредно. Когда я подвывихнула плечо, он усадил меня на скамью и одним движением вправил сустав. А потом вел себя как ни в чем ни бывало. В какой-то момент он настолько приблизился к грани, что разделяла мои мечты об идеальном парне и реальность, что я не смогла это игнорировать. Я полюбила Ниджимуру Шузо. Эта фотография была сделана за день до начала фестиваля. Тогда я делала вид, что жутко злюсь на президента студсовета и её фотоаппарат, но внутри была ей почти благодарна. Моя кожа жадно впитывала ощущение его руки, приобнявшей меня за плечи, а мое сердце билось так часто, как никогда раньше. Жаль, что тогда я так и не набралась смелости попросить у президента фото. И, если бы не удачно сложившиеся обстоятельства, в память о Ниджимуре у меня не осталось бы ничего. После фестиваля мы практически не общались. Я предпочитала делать вид, что не замечаю его, мысленно каждый раз умоляя его подойти. Но он так и не подошел. До самого последнего дня. В тот день он передал мне эту фотографию, попросив, чтобы я некоторое время подержала её у себя. В тот день он сказал, что однажды вернется за ней. В тот день светило яркое солнце, и наши пальцы на миг соприкоснулись, когда он отдавал мне фото. В тот день я была счастлива. За повторение того дня я была готова отдать всю оставшуюся жизнь. Из череды приятных воспоминаний меня вырвал звонок. Я покосилась на телефон и решила, что ни за что не отвечу. Даже если это вопрос жизни и смерти, я не возьму трубку. Я ровным счетом никого не хотела слышать. Переведя взгляд на фотографию, я улыбнулась, мысленно стараясь создать непроницаемую стену между мной и звонящим аппаратом. Такую, которая не пропускала бы ни единого звука. Жаль, что с материализацией мыслей у меня было не очень. Телефон отзвонил положенное, чтобы сбросить вызов, и я смогла облегченно выдохнуть. К несчастью, благодатная тишина длилась всего пару секунд, а потом мобильник зазвонил снова. Я метнула на него самый злой из всех известных мне взглядов, мысленно приказав заткнуться. Но, к сожалению, на технику мои абсолютные приказы обычно не действуют. Вздохнув, я поднялась на ноги и пересекла комнату. – Я слушаю, – моим голосом можно было заморозить несколько небольших стран. – Акаши-чи! – раздался вопль из динамика. – Акаши-чи, тебе не дозвониться! – Рёта, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. – Я не слишком настроена на разговоры. Перезвони мне через пару дней, – я скинула вызов, не дожидаясь ответа. Удивительно, что такой человек, как Кисэ Рёта, смог пройти все проверки и тесты моего отца. Она была легкомысленной, глуповатой плаксой, помешанной на собственной внешности – словом, воплощала в себе то, на что я ни в коем случае не должна была походить. Но, несмотря на все вышеперечисленное, именно Рёта была человеком, благосклонно допущенным к моей персоне. А на безрыбье, как говорится… Обычно она бессовестно врывалась в мое личное пространство, не спрашивая моего мнения. Доставала меня последними сплетнями модельного мира или вдруг загоралась какой-нибудь сумасшедшей идеей. Например, неожиданно рвануть во Францию на шоппинг. Я относилась к ней настолько благосклонно, насколько может относиться человек, привыкший управлять людьми, а не дружить с ними. Но и у этой благосклонности есть границы. Поэтому, когда Рёта возникла на пороге моей комнаты, я наградила её испепеляющим взглядом и холодно произнесла: – Убирайся. Это приказ. – Акаши-чи, не отталкивай меня! – на лице у Кисэ воцарилось то самое выражение, которое у неё всегда бывало, когда она собиралась плакать. Я кивком указала ей на дверь и, повернувшись спиной, направилась к кровати. Рёта подходила слишком близко к опасной черте, за которой Акаши Сейджуро открывалась с новой стороны, и я была не готова показать эту сторону кому-то, вроде неё. Дойдя до кровати, я наклонилась и незаметно сунула фотографию под подушку. Мне не хотелось, чтобы Рёта её увидела. – Акаши-чи, ну что случилось? – в голосе у Кисэ уже явственно пробивались плаксивые нотки. – Это опять из-за твоего отца? Как будто бы есть варианты. – Акаши-чи, я все поняла, тебе срочно нужно отдохнуть и развеяться. Я знаю отличное место, тебе там точно станет получше, – затараторила Рёта уже более воодушевленно. Видимо, она передумала плакать. – Я никуда не поеду, – отрезала я. – Убирайся, пока я не попросила охрану вышвырнуть тебя. – Ну что тебе стоит? Если тебе там не понравится, ты в любом момент сможешь уехать домой, никто и слово не скажет, обещаю, – Кисэ наградила меня самым умоляющим из всех своих взглядов. Если задуматься, почему бы и нет? Я смогу хоть ненадолго покинуть этот осточертевший дом. В другом месте всегда легче избавиться от ненужных мыслей, сделать вид, что это не ты – Акаши Сейджуро. Пусть ненадолго, но это может сработать. За свою жизнь я в совершенстве овладела умением обманывать моего отца. Это была необходимость, вопрос выживания. Мне, как и любому другому подростку, была необходима отдушина, которую я могла получить, лишь обведя отца вокруг пальца. Мне повезло, что он не следил за мной и контролировал по большей мере лишь результаты. В противном случае я бы, наверное, сошла с ума. Я всегда принимала решения быстро, и этот раз – не исключение. Я не знала, куда мы поедем, но я совсем не хотела, чтобы отец об этом что-то знал. Пришлось позвонить репетитору по английскому и попросить его перенести занятия. Я клятвенно заверила Фудзимото-сенсея, что высоко ценю его планы, и очень расстроена тем, что из-за меня придется их изменить, так что я, разумеется, заплачу ему за неудобство в двойном размере. И, конечно же, мы оба не хотим расстраивать моего отца, поскольку он вдвое больше нас огорчается изменениям в расписании, поэтому утаим от него эту маленькую сделку. Подобный расклад вполне удовлетворил нас обоих. Он получит деньги, а у меня появится брешь в расписании. Разумеется, я никогда не смогла бы снять деньги с кредитки, не вызвав при этом вопросов. Формально она была моей, но по факту отец контролировал все мои покупки. Поняв это, я еще с четырнадцати лет начала понемногу выводить деньги с карты. Как это сделать, не привлекая лишнего внимания, меня, как ни странно, научила Рёта. Способ был прост, как две копейки. Мы шли в магазин и покупали там дорогую одежду, оплачивая покупки кредиткой. Максимум, что нам грозило – выговор за слишком большие и нерациональные траты. Спустя два-три дня мы со спокойной душой возвращали часть покупок, настаивая, чтобы возврат производился наличными средствами. Таким образом мы получали в свое пользование деньги, которые могли тратить на что заблагорассудится. Родители никогда особенно не копались в наших шкафах с вещами, так что раскрытие нам вряд ли грозило. Какую-то часть денег мы тратили, какую-то откладывали на непредвиденные расходы. Именно из этих денег я заплачу Фудзимото-сенсею, и часть из них же возьму с собой сегодня. Я не привыкла ехать куда-то без материальной подушки безопасности. – Что мне надеть? – спросила я, вопросительно взглянув на Рёту. Это был логичный вопрос, поскольку она знала, куда мы едем, а я нет. – Купим что-нибудь по дороге, – отмахнулась девушка. – Скажу матери, что мне снова захотелось купить что-нибудь экстравагантное. Поехали-поехали, Акаши-чи! Я бросила взгляд в сторону подушки, подумав о том, что нужно перепрятать фотографию, иначе её может обнаружить горничная. И конечно же, тут же доложит отцу. Я не питала иллюзий насчет верности людей, которым платит мой отец. – Рёта, подожди меня в машине, я сейчас спущусь. Поразительно, в одних ситуациях Кисэ была абсолютно непрошибаема и умудрялась не слышать прямого «пошла вон», но в других проявляла удивительную чуткость и расторопность. Вот и сейчас, не задав ни одного лишнего вопроса, она покинула мою комнату, оставляя меня наедине с моими мыслями и фотографией Ниджимуры под подушкой. – Как бы я хотела увидеть тебя снова, сенпай – тихо сказала я, оглаживая фотографию. Тогда я еще не могла знать, что наша встреча не будет даже отдаленно напоминать одну из тех картин, которые я рисовала в своей голове. Оглядываясь назад, я могу охарактеризовать наши отношения с Ниджимурой словом «сложные». Мы встретились в тот период, который был наиболее непригоден для встречи, и это породило массу проблем. Мы любили друг друга, мы ненавидели друг друга, протащив эти чувства и метания двух подростков во взрослую жизнь. Но это произойдет в будущем, а пока что мне было шестнадцать, и я верила, что в день, когда я снова увижу сенпая, я буду самой счастливой девушкой на земле. Иногда я спрашиваю себя, как бы сложилась моя жизнь, не послушай я в тот день Кисэ Рёту. Сама того не осознавая, эта глупенькая блондинка учила меня как немного ослабить поводок родительского контроля, и это привело к логичному финалу – я сорвалась с этого поводка. Девушкам моего положения не стоило ходить в такие места, где разноцветные лазеры метались туда-сюда, создавая собственную цветомузыку в такт звукам, заполняющим помещения. Не мудрствуя лукаво, мы с Рётой взяли себе вип-зал, представляющий собой небольшую комнату с мягкими диванами, огромным столом и телевизором. В стоимость входил депозит на шесть тысяч йен, но мы сразу же добавили еще пятнадцать тысяч, чтобы не волноваться по поводу денег. Музыка слишком сильно била по ушам, но мне нравилось витающее в воздухе неуловимое чувство свободы. Никто не диктовал мне рамки, никто не начинал лебезить, узнав во мне наследницу великого рода. Словно бы на один вечер я стала обычной девчонкой, каких тысячи. И мне нравилось это чувство. Немного потанцевав вместе с Рётой, я вернулась в нашу вип-комнатку, чтобы отдохнуть. Музыка до сюда долетала лишь приглушенно, никто не нарушал моего личного пространства и можно было спокойно насладиться чувством свободы. Я не скучала – я привыкла быть сама по себе, так что назвать меня одинокой в тот вечер было нельзя. Впрочем, долго наслаждаться одиночеством мне не пришлось – дверь распахнулась и в комнату ввалилась Рёта в обнимку с каким-то парнем. Я подняла вопросительный взгляд на подругу, заблаговременно сделав глоток коктейля, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. – Привееет! А мы решили, что нельзя позволять тебе скучать, – улыбнулась Кисэ – Акаши-чи, ты же помнишь Аомине? Конечно же, я помнила Аомине. Сложно было не запомнить. Год назад весь высший свет потряс скандал о романе дочери владелицы сети крупнейших модельных агенств с парнем, продававшим свое тело за деньги. Журналисты просто обезумели, желтая пресса исходилось тем дерьмом, которое они называют сенсацией. С трудом, но дело удалось занять, мать Кисэ и сама Рёта давали тонну опровержений, пару журналистов чуть не посадили за клевету. Рёту отправили на месяц на море под присмотром семейного психолога, а Аомине за этот месяц, как часто бывает, исчез с концами. Я была уверена, что с ним разобрались якудза. Но, судя по всему, я ошиблась. Либо этот парень восстал с того света. – Рёта, ты с ума сошла, – отчеканила я. – Тебе запретили даже смотреть в его сторону. О чем ты вообще думаешь, обжимаясь с этой проституткой? – Он завязал, Акаши-чи, – Кисэ надула губы. – Дайки нашел себе новую работу. – Если твоя мать узнает – ей будет плевать, – холодно произнесла я. – Тебе было мало того, что произошло в прошлый раз? Рёта проникновенно посмотрела на меня так, будто я сказала несусветную глупость. – Очнись, моей матери здесь нет. И никто не узнает, что я здесь делаю. Тебе тоже не помешало бы расслабиться и понять, что порой нужно отпускать тормоза. Есть места, где можно все, моя дорогая подруга! Мы не можем всю жизнь делать только то, что от нас хотят наши родители, – девушка улыбнулась, прижимаясь к Аомине. Тогда эти слова еще показались мне дикими, но все равно посеяли крупицы сомнений в моем разуме. Наблюдая за тем, как моя подруга жадно целуется со вчерашней проституткой, не испытывая не малейшего чувства стыда, я не могла отделать от мысли, что она… счастлива? Как ни странно, Аомине оказался не самым худшим представителем человечества из тех, что я встречала. Он был груб, туповат, но удивительным образом подходил Рёте. Вряд ли ей нужен был кандидат наук. – Не могли бы вы удовлетворить мое любопытство? – ядовито осведомилась я, передразнивая любимую интонацию отца. Пародировать его голос, смеяться над ним прежде виделось мне чем-то невозможным, но это оказалось весело, хотя мне все равно казалось, что сейчас я услышу над ухом окрик «Сейджуро! Что ты себе позволяешь? Ты ведешь себя недостойно наследницы рода Акаши». – Где вы познакомились? – У меня на работе, – ответил Аомине, поглаживая мою подругу по ноге. – На работе, то есть…? – мой полупьяный мозг отказывался переваривать такие сведения. – В клубе. Вроде такого, только определенной направленности. Из тамошних мальчиков он был самым симпатичным… ну а что? Мама выдвинула такой список требований к парню, с которым она готова мне разрешить встречаться, что я вообще не уверена, что такие существуют в природе! А развлекаться как-то надо… – с улыбкой сообщила Рёта. Иногда жизненный опыт Кисэ оказывался полезен, иногда – наоборот. С некоторыми поправками наши родители совершали похожие ошибки, которые приводили к печальным последствиям. Кисэ была старше меня на два года и то, что ей было запретно уже давно, для меня только начиналось. Вспомнив неутешительный вердикт отца о том, что мне нельзя ни с кем встречаться, мне было не так сложно представить себя на месте Рёты. Это, конечно, совсем не значило, что я её понимала. – Итак, вы познакомились в борделе. Ты сняла шлюху и влюбилась, – холодно произнесла я. – Серьезно, Рёта? Да что с тобой не так? – Не зови моего любимого шлюхой, будь добра, – глаза девушки чуть сузились и налились льдом. – Черт с тобой, не заводись. Но я считаю, что ты дура, – я покачала головой и вернулась к своему коктейлю. С высоты прожитых лет я могу сказать, что Кисэ была то ли самой умной, то ли самой тупой, а потому везучей из нас. Её история относилась к разряду тех, которые просто не могут заканчиваться хорошо. В счастливый конец в таких случаях верят только непроходимые идиоты. По странному совпадению, и Рёта, и Дайки были как раз теми непроходимыми идиотами. В конечном счете, факт остается фактом: когда мы, дети богатых родителей, начали одним за другим слетать с поводка и вляпываться в неприятности, выяснилось, что она выбралась из этого с наименьшими потерями. А пока что я только начинала впитывать в себя понимание, что быть свободной – это здорово. *Бунка но хи - День культуры, в честь которого в японских школах проводится ежегодный осенний фестиваль.