Игры близнецов

Мои родители развелись, когда мне было лет пять. Я почти не помню то время, когда они жили вместе. Меня забрал к себе отец. Мать уехала со старшим братом в Нагою и с тех пор я их не видел… Мой брат был старше меня на пять минут и тридцать секунд. Я почти не помню, как он выглядит. Но, когда смотрю на себя в зеркало, понимаю - мы должны быть очень похожи с ним. Хотя мы и не двойняшки… кажется, это называется «разнояйцовые близнецы». Кажется, у него был немного другой цвет и разрез глаз, немого другой нос. Но, может быть, мне всё это просто кажется. Мы не виделись десять лет. Я даже не знаю, скучаю ли по нему. И по маме. Наш отец, Намикадзе Минато, никогда не вспоминал о них с тех пор, как наша семья разделилась на две половинки, равные и одинаково одинокие. По крайней мере, так мне казалось. Мы с отцом никогда о них не разговаривали и всё время притворялись, что с самого начала были только вдвоём. Так нам обоим было легче. Наверное, в чём-то я слишком похож на него, не только лицом. За всё это время ни он, ни я не видел ни одной их фотки – все те, что были, мы ставили в том самом доме в Конохе, где когда-то жили одной счастливой семьёй - семьёй Узумаки. То время давно прошло, как будто и не было. Той семьи больше не существует. Отец давно сменил фамилию… точнее, вернул себе прежнюю, доженитьбенную… так это, кажется, называется. Я то перестал быть Узумаки Наруто, стал Намикадзе, как и отец. Мы бросили наш старый дом, оставив на попечение папиным друзьям, почти ничего не забрав оттуда, переехали на съемную квартиру в центре, как можно дальше от воспоминаний. Сразу после развода отец устроился на работу в какую-то кантору, я через год поступил в школу. Мы оба научились жить без тех, кто нас покинул. И мы почти забыли о них. Почти… потому что невозможно до конца забыть тех, кто по-настоящему дорог. Но и эта часть нашей жизни не могла длиться вечно. Три месяца назад отец всё-таки уволился с ненавистной ему работы, мы перебрались в другой район - как раз перед началом учебного года, моего первого в старшей школе. Так что проблем с переводом не возникло, я просто сдал вступительные экзамены, с лёгкостью набрав проходные баллы… Отец открыл кафе, о котором так долго мечтал - «Волны и ветер». Мы поселились на втором этаже того же здания. Новая школа оказалась всего в пяти минутах ходьбы от нового дома. Всё складывалось не так уж плохо. У меня быстро и почти без проблем появились друзья, даже нарисовалась подружка, с которой я мог бы гулять… вернее, три кандидатки на эту роль, успевшие не только признаться мне в любви, позвать на свидание, поцеловать в щёчку, но и раструбившие по всем углам о ещё не существующих отношениях. Меня, честно говоря, ни одна из них не зацепила. Хотя, может быть о фигуристой красотке Хьюга я бы и подумал всерьёз - не смотря на то, что на брюнетки меня никогда не заводили… Но Якумо, Сузу и Мин, развернувшие полномасштабное наступление на мою скромную личность и смертельную битву между собой за моё же внимание и признание, были полностью не в моём вкусе. И это не считая парня, Хикару, стеснительного до дрожи в коленках, неуклюжего и смешного, который всё ходил за мной по пятам, пялился и вёл себя как настоящий сталкер. Но ему я сразу сказал «нет». И не потому, что я такой уж гомофоб. Мне вообще-то без разницы, с кем, и в старой школе парни уже предлагали мне встречаться не один раз, подбрасывали любовные письма в парту и ящик для обуви, звали в разные укромные места «для открытия романтических чувств», как сами это называли, и задаривали шоколадом на белый день - тот же младший брат Хинаты, к примеру. И мне, в общем, было пофиг на их «неправильный» пол и «неправильное» отношение ко мне. Но я так и не согласился… Потому что те, кому нравился я, не нравились мне. А мне самому пока никто ещё не понравился. Кстати, кое-кто из этих бывших теперь тоже учился здесь, в «Мориоке», кто-то даже в моём классе. Как будто притащились в эту не самую престижную школу хвостом за мной. Совсем уж бред… ведь так? Я же не принц, как те же Учиха, вокруг которых вьётся стаями планктон фанаток и фанатов, которые не понимаю отказов и лезут куда не просят, парочка доставучих гадов-извращенцев! Хотя за ними такие толпы бегают… молятся и поклоняются, не подозревая об их истинной сволочной натуре, всей глубине их озабоченности и ненормальности. Чёртовы у…блюдки! В общем, пока мне было достаточно и друзей и, если бы не эти два придурка-«принца», я был бы по-полной доволен своей жизнью. Всё шло своим чередом, наступил май и я был почти счастлив, понимая, что по-настоящему счастливым быть… да и вообще хоть что-то по-настоящему испытать уже не смогу, наверное, никогда. Моя жизнь изменилась – так же внезапно, как и в прошлый раз – в первых числах мая. Неожиданности начались в самый будний из будних дней, когда сам бог велел лениться и разглядывать облака. По крайней мере так сказал нам Шикамару-сенсей и мы до полудня балду пропинали, пока он таращился в окно, а после обеда вообще слинял, поменявшись с Шибуки-сенсеем, самым ответственным и занудным из всех, по совместительству другом детства и единственному, кто никогда не отказывал нашему классруку (да, вот так вот нам повезло с Олень-сенсеем). А на первый и последний же послеобеденный урок завуч Темари привела новенького. Я бы не обратил на него внимания только потому, что он перевёлся в середине триместра или из-за каких-то других глупых причин… Золотые волосы, пронзительные зеленовато-синие глаза, кожа смуглая, как у меня – вот что первое бросилось в глаза. Я как будто смотрел на себя со стороны… Почти на себя, в чуть искажённое отражение: у него нет полосок на щеках, мои волосы намного короче, да и не закрывает длинная косая чёлка мой левый глаз, и цвет самих глаз действительно чуть-чуть отличается. И не только я это заметил необычное сходство между нами – все сразу же набросились на него, на меня, заваливая глупыми ненужными вопросами, не давая ни слова вставить. Урок был безнадёжно сорван и даже учитель, махнув на всё рукой, пытался выпытать что-то у моего брательника. Да, это был он, мой брат. «Цукури Дейдара» - так его представил его Джиро-сен. Совсем другая фамилия… Но я не мог ошибиться, я был уверен на все сто, даже на все сто пятьдесят! Он просто не мог быть никем другим! Пусть мы не виделись так долго, пусть я едва могу вспомнить его внешность… Но он слишком похож на меня. Я каждый день представлял его именно таким, глядя на себя в зеркало. Я просто не мог не узнать его. И он не мог меня не узнать. Но нас так и не пустили друг к другу, растащили в разные стороны и пытали до самого звонка. И как-то народу вдруг стало многовато для только нашего класса. Да и сенсеев прибавилось… К моменту окончания урока в кабинете началось вавилонское столпотворение. И в этом толпище слонов я потерял его из виду. И почему, почему он заявился в лишь на последний урок? Я не мог найти этому логическое объяснение, не мог не злиться. Потому что боялся до одури, боялся, что всё это мне лишь приснилось, приглючилось, что я обознался, что никогда его больше не увижу… А ещё меня злило, что он ушёл домой один, так и не поговорив со мной. Почему-то я не думал, что он будет меня ждать. И тем сильнее было моё удивление, когда я заметил у школьных ворот его стройную фигуру, идеально подчёркнутую такой же, как и у меня, формой. Сердце замерло, прежде чем пуститься в ускоренном беге. Вот он, мой брат… не может быть никем другим! - Привет, - хрипловатым от волнения голосом произнёс я, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени. - Почему ты… здесь? Дей улыбнулся мне той самой лучезарной улыбкой, которую я никогда не смог бы забыть. - Узнал меня, братец? - хмыкнул он. И тут же мы оказались в объятиях друг друга. Я прижал к себе самое драгоценное, самое желанное потерянное сокровище и чуть с ума не сходил от нахлынувшего нежданного счастья. - Пойдём домой? Мама приготовила тебе сюрприз. Как мы добрались до дома не помню, я не замечал ничего вокруг, кроме своего брата – кроме Дейдары. Его смеха, блеска волос на длинных волосах, дьявольских искорок в озёрах глаз, тепла его руки в моей, его крепкого судорожного пожатия. И моего в ответ. Помню лишь, что всё время висли друг на друге, смеялись, перешучивались, всё никак не могли остановиться. И как громко стучало в висках сердце, как жарко было в груди. Я был рад, по-настоящему рад – впервые за долгое время. Впервые стал собой. На двери в кафе висела табличка «Закрыто». Меня это ничуть не удивило. Толкнув стеклянную с кованым орнаментом дверь, я вошёл в безлюдное сумеречное пространство, уставленное голубыми ажурными столиками, оформленное в насыщенных синих, зелёных и бирюзовых тонах. На потолке цвета неба матово мерцали жемчужины белых ламп. Виноградные лозы оплетали «заросшие мохом облупившиеся полуразвалившиеся» стены, «разводы мха» и прочие спецэффекты на которых мы с отцом рисовали сами… даже не думал, что так классно получится. Как настоящие развалины, поросшие лианами. И каменный пол здорово усиливал это впечатление. Изящные, летящих форм столы и стулья, украшенные веточками и листьями, как будто сделали эльфы. Тяжёлая дубовая стойка, витрины со сладостями, полки с напитками – вот это уже могла быть гномья работа. Следы единорогов у похожего на мшистый грот камина, «перья феникса», по вечерам превращающиеся в светильники… Всё это место как будто пришло из европейских волшебных историй в стиле фэнтези, напоминая о магических лесах, заброшенных мирах, фантастических зверях, разрушенных замках и колдовстве. Я просто не мог не похвастаться перед братом всей этой чудесастью. Дей вошёл следом, огляделся… И намного больше слов мне сказали его вспыхнувшие ультрамарином восторга глаза. Он влюбился в это место, как и мой отец, и я сам. Он уже никогда отсюда не уйдёт. Потрясённого, ошарашенного, смущённого – кажется, я ни разу ещё не видел старшего братика ни в одном из этих состояний – я отвёл его на второй этаж, в жилую часть здания. Отец ждал нас на кухне у открытого стола. А рядом с ним… Да, это была она – невысокая, стройная, с длинной густой копной волос цвета спелых алых ягод, с бесовской зеленью в широко раскрытых глазах, я вспомнил её как только увидел… и как будто не прошло этих десяти лет, она была точно такой, как в моём детстве: мама. Мама вернулась! На день или на неделю, но опять была рядом. Я не мог совладать себя, кинулся обнимать, вжимаясь до боли – чтобы знать, что это не сон – впитывая до одури знакомое тепло, аромат клубники и ландышей… Мама смеялась, отбивалась – наверное, я сделал ей больно. Но я просто не мог себя контролировать. И предательские слёзы текли по моему лицу, которое я так старательно прятал у неё на груди. Наверное, она как-то почувствовала мои слёзы, потому что заботливо и так знакомо обняла, прижимая к себе, поглаживая по спине и шепча успокаивающие глупости о том, что теперь всегда будет рядом. Я не верил, ведь когда-то она это уже обещала. Я лишь очень хотел ей верить. За обедом папа и мама вдруг заявили нам, что хотят снова сойтись. Жить вместе, пожениться… Словно гром среди ясного неба, долгожданный, желанный. И оттого невероятный. Всё могло быть сном, глюком, признаками начавшейся шизофрении – хотя я никогда не задумывался и не интересовался тем, в чём и как они выражаются, так что могу ошибаться. Грячечный, алкогольный или наркотический бред, иллюзия воспалённого мозга – вот чем всё это могло быть, но никак не реальностью, в которую я, как бы ни мечтал, не мог поверить. Я даже ущипнул себя за руку, чтобы проверить. Боль растеклась от предплечия по всей конечности. Но ощущение нереальности не исчезло. Мой старший брат был здесь, моя мама вернулась, моя семья воскресла из руин… Обед плавно перешёл в ужин с обсуждением всего и вся. Затем папа и мама, раскрасневшиеся и счастливые, в обнимку перебрались на диван, а заодно и гостиную, отделённую от кухни громадной, почти во всю стену пустой аркой. Мы с Деем сбежали в мою комнату, прихватив с собой пару початых бутылки мартини и апельсины. Это был самый лучший вечер в моей жизни. Мы пили терпкую кусучую гадость, заедая её сладкими сочными рыжими дольками, потом долго курили в окно одну на двоих сигарету. Причём в той сигарете был обычный табак, а действовало как забористая травка. Мы всё никак не могли наговориться. Рассказывали, как жили друг без друга всё это время, как скучали. Я всё не мог отпустить его руку, то и дело стискивал его в объятиях, прижимался, тёрся щекой и щёку и вообще вёл себя словно кот, дорвавшийся до хозяйского тела. Наверное, я мог бы сойти с ума тогда – от счастья. Но я совсем этого не боялся и даже не думал, что такое возможно. Я понял это позже, намного позже, когда исчезли все дороги назад. А в тот миг я просто был рядом с любимым братиком, с любимым… А потом наши губы встретились и всё потонуло в сладкой бездне поцелуя. Не братского, не родственного – такого, каким длятся друг с другом любовники. Этот поцелуй всё длился и длился, пока не закончился воздух в лёгких… Тогда мы отстранились друг от друга и просто лежали рядом, вглядываясь друг другу в шалые сумасшедшие глаза, такие жаркие и затягивающие, как бездонно-синий ад. Мы были почти отражением друг друга, но смотрели друг на друга не как в зеркало. Мы тонули в одном океане на двоих. Так могло бы продолжаться вечность. Но длилось лишь несколько часов прокуренной, пронизанной пьяным откровением ночи. Мы заснули уже под утро, крепко держась за руки, прижимаясь друг к другу на так и не расстеленной постели. Мы были одеты, а значит… Не натворили бед. А сумасшедший поцелуй рассеялся в памяти, как только наступил рассвет. Все радости похмелья вытеснили из наших с братом мозгов последние обрывки липкой паутины, оплетавшей нас ночью. Едва проснувшись, я кинулся обниматься с фаянсовым другом, чувствуя, что у меня нет никого и ничего дороже и важнее чем он. И что нет на свете ничего неустойчивее желудка. Во лбу как будто стучала барабанная установка, в ушах надрывались клавишные, темя пилила скрипка, в висках бесновались ритм- и электро… или какие там бывают гитары… В общем, я переживал самый настоящий рок-концерт в самой тяжёлой форме со взрывами боли, очень сильной боли и непереносимой боли попеременно… а то и одновременно. В зеркало я старался по возможности не смотреть – опухшей братской рожи с глазами бешенной панды мне хватило, чтобы понять, как я выгляжу… Дей возник на пороге ванной бесшумной, но бесконечно больной тенью и как водный вампир присосался к хлынувшей из крана струе наверняка ледяной воды – по крайней мере я бы открыл именно такую, если бы меня сушняк скрутил. Отправив в свободное плавание последнюю порцию горьковатой желчи – кроме неё в спазматически пульсирующем желудке ничего не осталось – я заполз под холодный душ, пытаясь вытравить из тела все приветы с большого бодуна, какие можно… За тонкой преградой шторы Дей умывался, отфыркиваясь, чистил зубы. Потом мы с ним поменялись. Я вышел в свою комнату, откопал среди завалов свою форму… и заодно форму Дея – потому что хрен поймёшь было, где чья. Бросил быстрый взгляд на часы… И чуть не поседел раньше срока. Утро давно прошло, половина уроков закончилось. Смысл вообще на учёбу собираться? Наверное, отец и мать дали нам выспаться… Иначе как объяснить, что мы вдвоём беспрепятственно продрыхли до полудня? Когда наши бренные, болящие мозгом тела добрались на кухню, родаки как ни в чём не бывало потягивали кофе, сидя впритирку друг к другу, и не стали нас ругать, хоть мы и забили на школу. Сто против пальца, они сами поднялись незадолго до нашего пробуждения. Такими помятыми, заспанными и довольными я их прежде не видел. На отце были розовые плюшевые тапки с пушистыми зайцами - мамины. Мама куталась в папин халат с голубыми морскими звёздами, который она же ему подарила сто лет назад, ещё до моего рождения, на первую отцовскую днюху после их свадьбы. Руки папы так спокойно и безнаказанно лежали на маминой талии… Это всё могло значить лишь одно - они действительно помирились. Они действительно снова были вместе. В это трудно было поверить, невозможно… Но это было, я видел своими глазами. И если я видел сон, то не хотел просыпаться. Хотя… во время сна так не ломит голову, и под сводами черепа так громко не играет Рамштайн в паре с Ванессой Мей. Значит, никто больше не разлучит меня с Деем из-за дурацких капризов роде развода. Это стоило тысячи прогулов, тысячи лет в школе и тысячи похмельных утр. О потыренном мартини так никто и не вспомнил. Нам с Деем это было только на руку… К тому же, с таким алкобаром, как у папочки, кого волновала какая-то пара бутылок! Мы с братом, как только предки ушли в отцовскую комнату на первом этаже, стырили ещё бутылку вермута и две полуторалитрашки минералки – чтоб не ходить до конца недели с квадратными головами – и отправились подлечиваться в гостиную, к огромной плазме в полстены и моей гордости – набору игровых приставок от самых новейших до самых редких и раритетных. О том, чтобы всё-таки сходить в школу даже мысли не возникло в наших светлых головах. А зачем там пылиться… то есть светиться лишний раз, когда есть возможность потусоваться с любимым братом за любимой игрой? Мы порубились в древний Мэнхунт, погоняли Марио, прошли какую-то РПГ-шку за пару часов, вырывая друг у друга из рук геймпад, потом врубили четвёртый СолКалибур и выпали из жизни ещё на четыре часа… Как же был классно вот так, вместе - валяясь до вечера на диване, играя в видеоигры, потягивая из кружек разбавленную гадость под названием «Вермут», которую мы надеялись выдать за газировку, если вдруг явится родительский контроль, и неустанно болтая обо всём на свете, начиная с грядущего конца того же света и кончая выходом новой Сейлор Муть, обещанным как раз через полгода плюс-минус маленько после Майского апокалипсиса… Ну, в смысле, апокалипсиса в стиле Майя. Какой, интересно, будет следующим? Хотя, если мы в этот раз все умрём, точно не узнаем… Такие вот глупости приходили в наши слегка хмельные головы. Но, главное, мы говорили о себе и друг о друге, восполняя тот пробел нашей жизни, когда нам пришлось быть порознь, разорванными половинками. Мы ведь столько пережили отдельно друг от друга, столького не разделили, о стольком даже не догадывались! Мы даже не перезванивались за эту десятилетнюю бесконечность ни разу. Теперь мы ничего друг о друге не знали, мы стали незнакомцами с одной кровью – и только. Но вопреки всему я сходил с ума от радости, что просто видел его, что мог коснуться, взять за руку, посмотреть в глаза, поговорить, просто быть рядом. Как сейчас. Я не подозревал, как сильно скучал по нему всё это время. Просто не замечал. Или не давал себе замечать, чтобы не свихнуться от грызущей тоски. У нас оказались одни вкусы, одни пристрастия, недостатки: страсть раскидывать носки, пихать одежду комом в шкаф, чесать за левым ухом, когда чем-то смущены или задумались, любовь к сладкому и острому, ненависть к чёрному кофе с сахаром, увлечённость фэнтези и видеоиграми, даже любимые группы одни и те же… Даже тип людей, которые нам нравятся, оказался похож - блондины с голубыми глазами. Да, такие, как я и он… Честно говоря, мы оба идеально подходили под тип друг друга. Я тогда об этом не задумывался – потому что не был готов, как и не был готов осознать причину, по которой за всю свою безумную, насыщенную приключениями, выпивкой, девчонками, гулянками с друзьями и прочей подростковой фигнёй жизнь, я так ни разу ни в кого не влюбился, а все три моих бывших как одна были похожи на… До самого вечера мы были предоставлены сами себе. Нам никто не мешал, предки заперлись в отцовской… теперь, наверное, уже у них в комнате и ни разу оттуда не вышли. Мы им тоже не мешали. Нам было так хорошо вдвоём, что стало незаметным течение времени. Мы смеялись и поддразнивали друг друга и я мечтал лишь о том, чтобы этот самый лучший день не кончался. Но такие желания неисполнимы. Незаметно подкрался вечер. Тёмно-рыжие сумерки затянул небо… Я подумал вдруг, что потом будут дни ещё лучше чем этот. Я не знал, какими они будут. Но молился закату о том, чтобы они были, чтобы мой любимый брат, моя половинка остался со мной. Навсегда, если это возможно. Мои пальцы зарылись в тяжёлый длинный золотой шёлк его распущенных волос. Дей оторвался от экрана и взглянул на меня. Наши взгляды встретились, переплились… Мою грудь и лицо вдруг обдало жаром. Сердце застыло и тут же пустилось вскачь. Шея, щёки, уши пылали так нестерпимо, что мне захотелось остудить их ледяной водой. Остудить своё разгорячённое сердце. Потому что я смотрел на Дейдару не как на брата. Мы так долго не виделись, что я успел его забыть. Мы стали чужими друг другу за эти годы, мои братские чувства испарились, как предрассветная дымка на ветру - уже очень давно. И пусть я знал, кто он, пусть я сразу его узнал, мои братские чувства не могли вернуться. Не могли воскреснуть. Слова «брат», «близнец», «семья» теперь были просто словами, они больше ничего не значили. И когда он явился передо мной впервые за столько лет, я у видел перед собой не близнеца, не своё отражение, не родную плоть и кровь - я увидел красивого привлекательного мужчину, с которым нас ничто не связывало. И я влюбился. Влюбился в его стройный стан, его лицо, бирюзовые озёра глаз, слегка меняющие цвет в зависимости от его настроения, влюбился в золотой каскад волос. Этот миг смешался с мигом узнавания… и я забыл о нём, шокированный, потрясённый такой нежданной встречей. А теперь вспомнил и всё понял. Для меня Дей никогда больше не станет братом. Я люблю его, я хочу быть с ним не как брат, а как партнёр, любовник, возлюбленный. Я люблю его как мужчина любит… мужчину? Женщину? Как одна половинка любит другую? Нет, это всё не то… Как супруг любит супруга. Это неправильно, так нельзя. Нет, супругами мы никогда не станем, не сможем стать. Нас осудят все – друзья, семья. Мы станем изгоями. Останемся только вдвоём. Но… пока в мире есть он и я, никто больше не нужен. Я и правда сошёл с ума. Я совершил грех, влюбившись в брата. Но как же хочется, как же хочется мне его поцеловать…