Свободный (John Uncollared)

Это был очередной прекрасный день в квартире Холмса. У Шерлока появилась пауза в расследованиях, и он начал серию экспериментов по воздействию аккумуляторной кислоты на человеческие волосы, образцы которых он собрал в морге прошлой ночью. Хотя правильнее будет сказать «прошлым вечером», потому что Шерлок старался не проводить там все ночи напролет, ведь теперь дома его ждали. Джон находился на кухне — мыл тарелки, оставшиеся еще с завтрака. Этим утром они проснулись поздно, а после завтрака Шерлок приказал прибраться в комнате наверху, так что дела на кухне пришлось отложить до полудня. Джон оглянулся на Шерлока и улыбнулся. Тот сидел за микроскопом, накинув поверх одежды клетчатый лабораторный халат так же небрежно, как он обычно носил свое голубое шелковое безобразие. Он был высоким, стройным и привлекательным, и Джон любил его. Не такая уж скверная жизнь для раба. Раньше все было по-другому. Джон старался выбросить свою прошлую жизнь из головы, стереть все воспоминания. Что толку думать о том, чего не изменить? О том, что приносило лишь боль? Вместо этого он думал о Шерлоке и о том, как доставить ему удовольствие. По большей части он хотел этого потому, что любил Шерлока, но, в конце концов, стоит признать: это приносило пользу и ему — из-за ошейника. Джон был бойцом, сражающимся за освобождение рабов. Он называл себя аболиционистом. Майкрофт Холмс называл его террористом и убийцей, а поймав, вживил в его мозг ошейник. Ошейник, который дарил рабу наслаждение каждый раз, когда тот выполнял приказ хозяина. Он сопротивлялся и продержался дольше, чем смог бы любой другой на его месте, но в итоге они сломили Джона, выставив напоказ всему миру ошметки его достоинства. Вот он, Джон Ватсон, величайший террорист, валяется у вас в ногах, стоит только отдать приказ. Это был успех Майкрофта Холмса, и впоследствии он оказался так доволен, что отдал Джона своему брату. Шерлок не был плохим хозяином. Он являлся самовлюбленным и грубым собственником, но он заботился о Джоне и защищал его. А также раздавал приказы направо и налево. Иногда не подумав, а иногда нарочно, потому что знал: Джону это доставит удовольствие. Джон поставил последнюю тарелку на полку, наполнил чайник и зажег газ. Потом порылся в шкафчике в поисках чая. — Кажется, у нас заканчивается чай, — пробормотал он. — Что? — переспросил Шерлок, поднимая взгляд. — Чай. Я сказал, что нам нужен чай. — Тогда тебе придется его купить. Джон, надень куртку и иди, купи чай. Джон опустил почти пустую коробку на стол и пошел одеваться. Стоило это сделать, как его накрыла волна удовольствия, заставившая зажмуриться. Где-то глубоко внутри черепа чип посылал электрические импульсы, которые напрямую стимулировали часть мозга, отвечающую за удовольствие. Когда он повернулся к двери, то все еще тяжело дышал. Затем он остановился на секунду и оглянулся на чайник. — А что насчет чая? — спросил Джон. — Сделать тебе перед уходом? Шерлок наблюдал за ним с напряжением во взгляде, которое говорило о возбуждении. Он обожал выражение, что принимало лицо Джона, когда его накрывало удовольствие. Можно сказать, он к этому пристрастился. Прошлой ночью он отдавал приказ за приказом, жадно ловя каждое движение Джона, которого захлестывало наслаждение. Джону тогда показалось, что у него вот-вот остановится сердце, пока Шерлок не приказал ему сделать вдох, и это помогло, правда, лишь пока ошейник вновь не наградил его за выполнение команды. Посмотрев Шерлоку в глаза, Джон сказал бы, что он вспоминает о том же. Или, быть может, думает о том, что приказать Джону сегодня. Стоит, наверное, прикупить в магазине кое-что еще, раз уж выпал такой шанс. Шерлок прищурился. — Джон, перед уходом сделай мне чай, — попросил он, и Джон вернулся в кухню и вытащил кружку. Потом положил туда чайный пакетик и залил водой, позволив ему настояться, пока доставал из холодильника молоко. Оно тоже заканчивалось. Надо бы составить список, подумал Джон. Он добавил в чай сахар и молоко — именно в тех пропорциях, как нравилось Шерлоку. Когда дело было сделано, ошейник не преминул его вознаградить, и Джон почувствовал, как сжимается в паху. — Принеси мне чашку, Джон, — попросил Шерлок, и Джон подошел к нему, вздрогнув, когда тот собственнически расположил руку на его бедре. — Поставь на стол. — Еще одна волна удовольствия. Шерлок сильнее сжал его бедро и притянул его ближе, позабыв про микроскоп. — Поцелуй меня, Джон, — сказал он, и Джон наклонился. От ощущения губ и языка Шерлока вкупе с наслаждением от ошейника у него подкосились ноги. Шерлок притянул его ближе и усадил к себе на колени, отдавая еще несколько приказов: погладить его волосы, поцеловать ушко, посмотреть в глаза, пока Джон не растекся лужицей в его руках. Шерлок поцеловал его вновь, прежде чем посмотреть ему в глаза. Джон встретил его взгляд, и его снова захлестнуло удовольствие. У Шерлока потемнели глаза, а губы изогнулись в улыбке. — Даже не хочу тебя отпускать, — сказал он. — Но если ты останешься, приказ постепенно утратит свою силу, и тебе будет некомфортно, ты не насладишься им полностью, а я не смогу увидеть, как это сводит тебя с ума. — Не могу дождаться похода в магазин, если это то, чего ты хочешь, — ответил Джон. Шерлок снова прищурился и кончиком языка облизнул губы, размышляя. После вздохнул и подтолкнул Джона с колен. — Нет, сначала магазин. Мне еще нужно занести эти образцы в каталог, а предвкушение того, что я прикажу тебе дальше, принесет тебе гораздо больше приятных минут. Так что вперед. Джон с сожалением поднялся на ноги. Подошел к зеркалу, пригладил волосы и поправил одежду, чтобы та выглядела максимально аккуратно. Его переполняло желание бежать в магазин со всех ног, чтобы ошейник наградил его как можно быстрее, но он сдерживал себя, почти смакуя дискомфорт, который приносило отложенное выполнение команды. Эти моменты были его отрадой с нотками вины. Последние останки сопротивления. Краткая борьба с приказами делала награду лишь слаще, когда он наконец позволял себе их выполнить. А он сдавался всегда. Всегда. Джон еще раз оглянулся на Шерлока, который был поглощен изучением образцов волос, после чего сбежал по ступенькам и вышел на улицу. Он шел по тротуару, наслаждаясь солнышком и дарованной ему иллюзией свободы. Джон был рабом, но у него не было видимого другим ошейника. Многие даже не догадывались, что он невольник. Прошли те дни, когда люди глазели бы на него или плевались, стоило ему пройти мимо. В своей зелёной куртке и дорогих ботинках он ничем не отличался от других. По пути в «Теско» он завернул в переулок и вздрогнул, увидев, что путь преграждает черный фургон. Он посторонился, позволяя ему проехать мимо, но вдруг дверь открылась, оттуда выпрыгнули трое мужчин в масках и кинулись к нему. Испуганный Джон ударил одного по колену, оттолкнул второго, но третьего одолеть не удалось, и тот всадил ему в шею иглу. Джон быстрым движением вытащил шприц, бросил его на землю и, пошатываясь, ринулся к выходу из переулка. Но в глазах затуманилось, и он потерял сознание еще до того, как рухнул на землю.