Свободный (John Uncollared)

Майкрофт Холмс в одиночестве сидел в своем темном кабинете. Горела лишь настольная лампа, отбрасывающая тусклый свет на коричневый ковер и бордовые занавески, казавшиеся слишком непритязательными и скромными для человека, обладающего такой властью. Джон наблюдал за ним через открытую дверь из неосвещенного кабинета секретаря. Пришлось приложить невероятные усилия, чтобы проникнуть сюда. Пробраться в Англию. Прокрасться в правительственное здание, несмотря на видеонаблюдение и охрану. Вызнать время и место, где Майкрофт Холмс будет уязвимым. Остаться незамеченным, когда повсюду висит его лицо: на плакатах со списками самых разыскиваемых преступников Короны, а также на тех, что прославляли его как человека, освобождающего рабов. Он смотрел, как Майкрофт потер глаза, прежде чем закрыть папки с бумагами, лежащими на столе, и убрать их в ящик. Джон крепче сжал в руке «браунинг» и подошел ближе к двери, ожидая, когда тот уберет со стола все лишнее, прежде чем выстрелить. Вокруг царила тишина. Сквозь полуоткрытое окно прорывался свежий ветерок. Наконец, Майкрофт поднялся с кресла. — Здравствуйте, Джон, — внезапно произнес он. — Я ждал вас. Присаживайтесь. Пораженный тем, что его заметили, Джон сначала не смог сделать и шага, но вскоре взял себя в руки и медленно прошел в комнату. Приглушенный свет лампы сверкнул на кончике его пистолета, когда он направил его на грудь мужчины. — Спасибо, постою, — ответил он. Майкрофт поднял взгляд и улыбнулся. — Итак, Джон, на что похоже это чувство — наконец-то одержать победу? Рабство уничтожено, справедливость восторжествовала. Вы должны быть счастливы. — Нужно сделать еще кое-что, прежде чем справедливость на самом деле восторжествует, — медленно произнес Джон.  — Например, отомстить? Как шаблонно. Не ожидал этого от вас, Джон. Вы всегда казались кем-то большим, чем обычный террорист. — Жаль вас разочаровывать. — В самом деле? Если хотите знать, вы никогда меня не разочаровывали, хоть я и надеялся, что вы навестите меня быстрее. — Я здесь не для дружеских бесед. Я пришел, чтобы убить тебя, Майкрофт. Произнося следующее, Майкрофт улыбался: — Я и не ожидал меньшего. Такой благородный человек. В конце концов, я сам выбрал себя в качестве злодея в этой драме. А удел злодея — безвременная кончина. — Он сделал паузу. — Мне пришлось разбираться с беспорядком, вызванным этим вашим новым законом. Я весь день проводил встречи, отвечал на один вопрос за другим. А как же те, кто владел рабами, — они теперь будут считаться преступниками? Закон затронет только новых рабов или всех вообще? Что будет с теми, у кого есть этот ошейник? Им можно отдать приказ не иметь хозяина? Кто будет собирать зерно и работать на фабриках? Это утомительно. А можете представить себе расходы на операции по удалению ошейников? В такие моменты я жалею о смерти доктора Литфина. С его сывороткой было бы намного проще. Где она, кстати? Он ведь отдал вам образец? — Часть находится в Вене. Они работают над производством большего количества. Другую половину я отдал сестре, чтобы избавить ее от установленного вами ошейника. — И как, сработало? Очень хотел бы сам увидеть. Если это вас утешит, Джон, я не заставлял вашу сестру делать что-то особенно… неприличное, когда она находилась под моим контролем. Все это было ради шоу. Развлекаться с вами было намного интереснее. Джон ухмыльнулся и сдвинул пистолет чуть ближе к его груди. — Просто рад, что мне удалось увидеть ваше лицо после поражения. Отмена рабства состоялась, несмотря на все ваши усилия. — Но Джон, я ведь говорил, что работаю над отменой рабства с детства. — Вы могли меня обмануть, — возразил Джон. — Вы сказали, что только самые отпетые преступники будут носить внутренний ошейник, но солгали. Вы лицемер. Вы могли предотвратить те законы, что расширяли границы использования ошейника, но не сделали этого. Будете отрицать? — У меня нет желания ничего отрицать. Я сделал это с определенной целью. — Ага, вижу. — В самом деле? Распространяя ошейник среди людей, я менял значение слова «раб». Раб перестал быть кем-то сродни животному, рожденному в грязи для того, чтобы умереть в грязи. Кем-то, кого нужно ненавидеть. Распространяя ошейник, я превратил рабство в случайное невезение. Когда люди смогли оценить вероятность того, что следующими рабами могут стать кто угодно, они смогли понять нашу точку зрения. — Нашу точку зрения? Вы говорите так, будто мы с вами были на одной стороне. — Но так и есть. Я создал вас, Джон Ватсон. Вы — величайшее мое творение. Вы стали тем, кто был мне необходим, тем, чего я хотел, кем я никогда не смог бы стать — идеалистическим лидером, одаренным воображением, умным, сильным, достаточно приспособляемым, чтобы не сломаться под большим давлением. Я выбрал вас среди остальных. Поехал за вами в Орегон, потому что знал, что вы станете тем единственным, кто приведет аболиционистов к победе. — Вы имеете в виду, что забрали меня в рабство, чтобы сделать меня более сильным бойцом? — Разумеется. Чем вы занимались раньше? Взрывали здание там, освобождали парочку рабов здесь. Ваши методы были грубыми и по большей части неэффективными, но спустя пару лет, проведенных в качестве раба, вы изменились. Научились выражать сострадание. Именно сострадание побудило вас стать доктором. Вы перестали убивать и начали оказывать на людей влияние, а поскольку вы были рабом, ваши слова обрели больший вес. Почему, вы думаете, я позволил вас похитить? Почему вашу операцию проводили лучшие мои доктора? Потому что я хотел, чтобы вы возглавили движение. — Вы выбрали меня лидером аболиционистов? — Конечно, Джон. Лучший способ выиграть в шахматы — играть с обеих сторон. Вы — мой король, и вы сыграли лучше, чем я мог представить. Я и не предполагал, что вы с Шерлоком так сработаетесь. Вам удалось заставить его делать то, что он никогда не сделал бы для меня. — Тогда почему вы забрали его? Это должно было помешать нам воссоздать сыворотку, не так ли? — Увы, нет, пусть это и было дополнительным преимуществом. Я не мог позволить, чтобы сыворотка появилась так быстро. Это бы все разрушило. Нет, причина, по которой я затребовал Шерлока обратно, состояла в том, что он был близок к тому, чтобы вычислить моего агента в вашем лагере. Я не мог этого допустить. Едва услышав эти слова, Джон резко выпрямился. — Агента? Кто это? — Полагаю, сейчас уже можно рассказать. Разве не это делают злодеи в последние минуты жизни — рассказывают герою обо всех деталях своего плана? Моего агента вы выбрали собственноручно. Именно он доложил мне о вашем сегодняшнем визите. — Каспер. — Да, Каспер Энгель. Этот ох какой умный паренек с фабрики. Я знал, что он вам понравится. — Значит, все, что я делал, было частью вашего плана? А что же будет, когда я вас уничтожу? — Едва ли могу это знать, Джон. Полагаю, стану не более чем сноской в учебниках истории, в то время как ваше имя будет на века выжжено как имя величайшего героя. Именно так происходит с такими людьми, как я. Оглянитесь — и позади любого знаменательного события обнаружите мелкого служащего, который на самом деле руководил спектаклем, в то время как остальные пожинали лавры. Нам лишь остается краткий миг власти. Мы меняем курс цивилизации, а наши имена смывает океаном времени. — Пытаетесь заставить меня вас пожалеть? — Нет, не совсем. Просто наслаждаюсь нашим совместным времяпрепровождением. Мы так давно не виделись. Тем не менее, я бы предпочел остаться в живых. — Это страх? Великий Майкрофт Холмс боится? — Нет, просто я хотел бы еще многого достичь в этой жизни. Было бы обидно отменить планы. Джон смотрел на мужчину, сидящего перед ним. Мужчину, который прогнул его и сломал во имя свободы для всех. Да, он верил: его слова были правдой. Что не мешало ему ненавидеть этого человека, но он начинал сомневаться в том, что будет правильным его убить. Майкрофт посмотрел ему в глаза, уперся ладонями в стол и медленно поднялся. Все это время пистолет Джона неотрывно следовал за его движениями. Майкрофт обошел стол. — Хотите, чтобы я умолял? — спросил он, прежде чем опуститься на колени и преклонить голову. — Пожалуйста, Джон. Пожалуйста, не убивайте меня. Джон скривил губы, испытывая лишь отвращение. Мужчина должен принимать пулю стоя, а не ползать по полу, словно собака. Джон поставил пистолет на предохранитель и сунул за пояс брюк. — Я не пристрелю вас сейчас, — сказал он, — ради Шерлока. Идите и правьте миром. Но, что бы вы ни планировали, оставьте нас в покое. Майкрофт поднялся на ноги и улыбнулся, возвращая самообладание. — Разумеется, — ответил он. — Вы определенно заслужили отставку. Когда вы наконец найдете моего брата — а я знаю, что найдете, — то обнаружите, что все обвинения против вас сняты, а гражданство восстановлено. Это самое малое, что я могу сделать для того, кто… сделал столь многое для меня. Джон глянул на чересчур самодовольное лицо Холмса; тот стоял слишком близко. Достаточно близко, чтобы почувствовать аромат приторно сладкого одеколона. — Вы понятия не имеете, как сильно я сейчас хочу вас убить, — произнес Джон, сжав зубы. — Могу представить, — ответил Майкрофт. Он поднял руки, словно намереваясь обнять Джона, но так и не коснулся его. — Мои чувства, однако, противоположны. Джона пробила дрожь. Видит Бог, нужно было его убить. Он осознавал, что преклонение перед ним было самым обычным трюком, призванным спасти собственную шкуру, воззвав к чести Джона. Этот человек был прирожденным манипулятором, но он не убьет его, если это причинит боль Шерлоку. Джон отметил, что его дыхание замедлилось, а голова закружилась. Он резко выдохнул, поняв, что Майкрофт положил руки ему на плечи, удерживая его, и наклонился к уху. — Ты представить себе не можешь, как тяжело было с тобой расстаться. Позволить брату завладеть тобой, когда я сам так сильно тебя желал. Помнишь, как я просил соблазнить моего брата или я возьму тебя сам? Я хотел, чтобы у тебя не получилось. Шерлок был таким застенчивым. Я не думал, что он поддастся, но был дураком и недооценил твою привлекательность. Я не хотел освобождать тебя из-под своей власти, но план бы не сработал, если бы ты не возненавидел меня. Из многочисленных жертв, принесенных мной на благо страны, я считаю эту одной из самых крупных. Ты носил ошейник, а я даже тебя не трахнул. Я бы приказывал тебе снова и снова. Сводил бы с ума, пока ты не смог бы находиться со мной в одной комнате, не обуреваемый похотью. Никто и никогда не привлекал меня так, как ты. Я никогда не был известен своими физическими пристрастиями, но когда я прочитал то, какими словами ты описал свой опыт с Шерлоком, то не смог не захотеть тебя. Ты самое удивительное противоречие. Сострадание врача с беспощадностью солдата. Как я могу тебя ненавидеть? Даже если бы ты меня убил, это стало бы для меня удовольствием, потому что я погиб бы от твоей руки. Я знаю, что прошу о невозможном. Знаю, что таким, как я, приходится отказаться от счастья, чтобы обладать властью, но должен спросить. Пожалуйста, Джон Ватсон, пожалуйста, позволь мне овладеть тобой. У Джона туманились мысли и подкашивались ноги. От падения его удерживали лишь крепкие руки Майкрофта. Он целовал его шею, жадно засасывая кожу; к животу настойчиво прижималась чужая эрекция. Часы пробили два, и Джон вынырнул из похотливой дымки, лениво задаваясь вопросом, что с ним происходит. В воздухе что-то распылили? Или он слишком долго находился во власти братьев? Они с ним что только ни делали. Шерлоку хватало лишь мимолетного взгляда, чтобы заставить Джона повиноваться. Майкрофт одного с ним роста. Может, обманчивость сходства сыграла роль? Возможно. Но потом Джон вспомнил. Он не чувствовал усталость, когда вошел в кабинет или когда направлял на Майкрофта пистолет. Он чувствовал удовлетворение. Пока Майкрофт не подошел и не встал на колени. Майкрофт накрыл ладонью его член, скрытый тканью брюк, глядя на него с невыразимым вожделением. Другой рукой он обнимал Джона за талию, удерживая от падения. Но Джон понимал, что скоро упадет, и знал, что тогда произойдет. Майкрофт Холмс поимеет его прямо на полу. «Это одеколон, — подумал он. — Я чувствую слабость после того, как вдохнул его одеколон. Он, должно быть, отравлен. Он знал, что я приду, и подготовился заранее». Собрав все силы, Джон выдохнул, уперся ладонью Майкрофту в грудь и оттолкнул его. — Майкрофт, быть может, когда-то я был твоим рабом, и, возможно, ты даже заставил меня бояться тебя, хотеть тебя, делать, что ты прикажешь. Да, ты влиял на меня, заставляя делать то, что хотел. В прошлом ты имел надо мной влияние, но теперь я свободный человек и способен принимать решения самостоятельно. И я говорю «нет»! — Но Джон… — протянул Майкрофт, потянувшись к нему, и тот отшатнулся. — Ты когда-то сказал, что дорожишь мной. Тогда я не поверил, но сейчас прошу: если у тебя остались ко мне чувства, то я требую хотя бы капельку уважения. Я научился закрывать глаза на правила, игнорировать ярлыки, которые люди вешают друг на друга, и пытаюсь понять, что люди значат на самом деле. Быть может, глубоко внутри тебя осталось что-то человеческое, но у меня нет желания искать. Я тебя не хочу. Я люблю другого. И я ухожу. Прощай. Джон развернулся и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре он на минутку прислонился к стене и продышался, чтобы яд выветрился из легких. А после покинул здание, решив пойти пешком, чтобы не встречаться с Каспером, который ждал в машине. Он шел по улицам Лондона, которые даже ночью не были пустынны, пока не подошел к знакомой двери. Нашел спрятанные ключи и отпер дверь, одна за другой преодолев ступени. Толкнул еще одну дверь и вошел в квартиру 221Б по Бейкер-стрит. В комнате было темно, но свет фонаря, пробивавшийся сквозь окно, освещал стройную фигуру мужчины в белой рубашке и черных брюках. Он повернулся к двери и робко улыбнулся.