Противоположности

— Я реалист, Кларисса. Клэри и сама не понимала, как ее занесло в комнату Алека Лайтвуда. Кажется, она шла в тренировочную. Или, может быть, на кухню. В общем, это не столь важно. Важно то, что сейчас Фрэй мирно беседует с парнем, не давая этому никаких объяснений. Ребята не особо любят друг друга, но когда никого в Институте больше нет, то можно постараться переступить через свои принципы и необъяснимую неприязнь. Поначалу Алек даже хотел прогнать девушку из своей комнаты, но потом позволил ей остаться. Возможно, пора наводить мосты. Кларисса — неплохой собеседник, но определенно не лучший. Может, ей все же следовало уйти в самом начале? Эта девчонка верит в безоблачное будущее и искренность всех человеческих чувств. Это далеко не та тема, которая интересная Лайтвуду. От скуки он даже взял в руки книгу, но от маленькой девочки так просто не отвертеться. — Ну, хорошо. Допустим, ты действительно реалист. Но любовь существует, не отрицай этого, — все же настаивала на своем Фрэй. Клэри, зачем заводить тему любви с этим парнем? Да его вообще разговорить невозможно, а тут сразу так. Иногда Фрэй сама не осознавала, что делает. Поступки происходят, но словно против ее собственной воли. Она даже подумать не могла, что поднимет подобную тему в разговоре с Лайтвудом. А еще ему скучно. Алек читает книгу, временем взъерошивая свои темные волосы. Клариссе такой цвет волос нравится куда больше, чем ее, рыжий. Но она уже давно привыкла к тому, что всегда выделяется из толпы благодаря этому оттенку. — А мечтать тебе никто и не запрещает, примитивная. Просто постарайся смотреть на мир реально, а не сквозь призму, — пожимает Алек плечами, перелистывая страницу за страницей. А что вообще значит мечтать? Если на пути к мечте у тебя много проблем и препятствий, то это значит, что твоя мечтая настоящая. У каждого человека есть своя мечта, как бы он не старался этого отрицать. У Клэри была своя. И у Алека она была. Просто они еще, наверное, не распознали ее сквозь ненужные мысли и неправильную расстановку собственных приоритетов. — Алек, хватит, — девушка выхватила из рук парня книгу, чем вызвала его негатив. — Я просто хочу по-настоящему с тобой поговорить. Не перескакивай на другую тему. Лайтвуд был зол, но не слишком. Говорить с Фрэй хотелось все меньше и меньше. Может спрятаться от нее, уйти на крышу? Нет, все равно же найдет. Парень слегка остыл, но девушке решил этого не показывать, забирая книгу из ее рук обратно. Но в этот раз он не продолжил читать, а абсолютно спокойно положил предмет на тумбочку. Хочет поговорить — прекрасно! — Кто я тебе такой, Фрэй, чтобы говорить с тобой на подобные темы? Да мы даже не друзья! Но Лайтвуд и с друзьями не особо-то на такие темы разговаривал. Иззи не слишком интересовали его реалистичные заскоки, а Джейс и сам был таким же, как и его парабатай. Реализм приходит с годами. И когда он приходит, то от него уже не избавишся. Это словно жвачка, которая навсегда приклеилась к твоему плащу или джинсам. Реалист — это уже навсегда. Только если вдруг не появится действительно веских причин, чтобы сотворить из этого человека оптимиста или пессимиста. Но лучше уж оптимиста. — Ты сам виноват. Алек, ты отталкиваешь от себя людей, которые желают тебе добра. Джейс — другое дело. Вы знакомы пол жизни, а других ты в свой мир попросту не впускаешь. Изабель вообще твоя сестра. Клэри зачем-то взяла Лайтвуда за руку, но парень сразу же отстранился, выпутывая собственную ладонь из ее тоненьких пальцев. Парень избегал взгляда изумрудных глаз девушки. Ему казалось, что еще минута — и он увидит в них боль. Хоть Алек и не особо жаловал Клариссу, но быть причиной ее боли уж точно не хотел. Кажется, он частенько это делал. Привычка, которая растекалась по его венам холодом ледников. От вредных привычек следует избавляться. — И что ты хочешь услышать от меня про эту чертову любовь? Что в этот момент все люди счастливы, вокруг цветут цветочки, поют птички и она в действительности существует? Да, возможно она и существует, но искренности давно нет, — Алек прерывает свою тираду, чтобы перевести дыхание и выдержать небольшую паузу. — И вообще, о подобном тебе следует говорить с Джейсом. Он же от тебя без ума. Клэри на мгновенье показалось, что она стала свидетелем тех слов, которые ей знать не следовало. Лайтвуд утратил веру в искренность. Совсем. Но она есть. Не в каждых отношениях, не в каждой парочке, которая обнимается и целуется в парке у всех на виду. Искренность осталась у тех людей, кто ей действительно дорожит. Кто верит в то, что любовь существует. Кто реалист, но, в то же время, с оптимистическими чертами. И да, Кларисса знала, что нравится Джейсу, и Иззи целиком и полностью его выбор одобряет. Но Фрэй-то выбор Вэйланда не принимала. И говорить с парнем на подобные темы ее не тянуло. Абсолютно. — Ты влюблен? Вопрос Клэри свалился Алеку на голову, словно снег в середине жаркого июля. Влюблен? Он? Довольно сложный вопрос. Может, кто-то попробует ответить за Лайтвуда? Он же опять подумает что-то о реализме, начнет искать глупые оправдания и придумывать остроумные и колкие ответы. А то ли это, что хочет услышать от него Фрэй? Она сидит совсем рядом, на одной с ним кровати. Глаза девушки все ищут взгляд синих, но те старательно избегают ее взгляда. Боится. — Тебе какое дело, примитивная? Лучшая защита — нападение. Видимо, Лайтвуд решил избрать именно такую тактику. А иначе никак. Кларисса напряглась. А действительно, какое ей до всего этого, собственно, дело? Она не знает. А кто тогда знает? Наверное, Саймон бы сказал, если она вдруг странно себя поведет. Но ведь Клэр годами не замечала, что тот любит ее. Вдруг и он бы не заметил изменений в ней? — Ты прав, никакого. Извини, что спрашиваю, — грустно улыбнулась девушка, подходя прямо к двери. Кажется, Фрэй собирается уйти. Почему ты так быстро сдалась, маленькая девочка? Вероятно, ожидала услышать в ответ что-то другое. Алек даже в каком-то роде почувствовал себя виноватым, так как сердце в его груди больно сжалось. Но от ощущения вины или тут что-то глубже? Вероятно, глубже. А может, Лайтвуд действительно влюбился? Безоговорочно и по-настоящему. Так, стоит разобраться в себе. Прямо сейчас. — Клэр, подожди, — парень схватил ее прямо за руку, не дав повернуть ручку двери. Фрэй обернулась, прибывая в сильном непонимании. — Да, я влюблен. Довольна? Девушка больно прикусывает губу. До крови. Что могут изменить эти слова? Перед ней стоит высокий темноволосый парень, который признается, что влюблен. Но не в нее. Так бы он сказал сразу. А она, скромная и нерешительная, молчит. Не может признаться, что чувствует. Но она ведь пламя. А если мне не изменяет память, то пламя действует спонтанно и необъяснимо. — Что же, спасибо за искренность. Я, все же, пойду. Алек, отпусти меня, пожалуйста. Но Лайтвуд отчего-то не отпускает, а просто стоит рядом. Потом вдруг, резко и спонтанно, прижимает ее прямо к себе, сжимая в кольце рук. Если Клэри даже и хотела выбраться, то ей бы это попросту не удалось. Но она не хотела. Ей нравилось чувствовать тепло парня, исходящие от его разгоряченной кожи. Алек пахнет. Пахнет потом и терпким одеколоном. Такой Кларисса никогда и никому бы не купила. Но при этом он ей чертовски нравился прямо сейчас. — Я влюблен в тебя. Алек и сам несколько минут не верил, что он это сказал, сжимая ладони в кулаки. Затем он перебирал пальцами рыжие локоны Клэри, тяжело дыша. Просто ему это необходимо сейчас. — Я влюблен в тебя, — повторяет он вновь, но уже громче. Клэри молчит. Молчит, но улыбается. Взаимность существует. Искренность тоже осталась. Темнота может скрыть деревья и цветы от глаз, но она не может спрятать Любовь от души. Любовь — это огонь, зажигающий душу. Теперь молчали уже Алек и Клэри. Они просто стояли возле двери, крепко обнявшись. Поцелуи сейчас были весьма некстати. Влюбленность — это не только поцелуи. Это понимание и поддержка. Это искренность. Алек реалист. Но реалист с оптимистическими наклонностями.