Roses and cigarette smoke.

POV Чимин. Утро выходного дня началось для меня необыкновенно поздно, я проснулся в полдень, разбуженный настойчивым стуком в дверь. Не до конца осознавая, что происходит, после очередного неожиданного громкого стука, я вскочил с кровати, сел, но тут же упал на пол, не сумев удержать равновесие. Пока я лежал на ковре в позе звезды, неизвестный продолжал с остервенением бить кулаком по входной двери. Несколько раз я тщетно пытался встать, но у меня ничего не получалось, потому что стоило мне подняться на ноги, как они тут же подкашивались и я с грохотом валился обратно на пол, ударяясь спиной и болезненно вскрикивая. Внезапно стук прекратился, что заставило меня вздохнуть с облегчением, но ненадолго. Стоило мне прикрыть глаза, после очередного падения, как где-то на тумбочке, прямо над моей головой, зазвонил телефон. Собравшись с силами, я вытянул руку и начал слепо шарить по тумбе, в надежде найти дребезжащий мобильник. Спустя минуту, я всё же нашёл его, и наугад ткнув в экран, чтобы принять вызов, приложил аппарат к уху. - Чимин, хватит спать, встань и открой мне дверь. Я услышал недовольный голос Юнги, который очень много говорил о том, что вредно так много спать, особенно в выходной, когда у нас такая куча дел (о которых я, кстати, совершенно не знаю) и просто непозволительно в полдень валяться в постели. Однако это была лишь малая часть из того, что он в общей сложности успел наговорить, потому что остального я просто не понял или не слышал, так как мой мозг напрочь отказывался воспринимать какую-либо информацию, не говоря уже о длинных поучительных тирадах моего соседа. Не говоря ни слова, я отключил телефон и всё же встал на ноги и, упираясь рукой в стену, неуверенными шагами дошёл до коридора. Трижды повернув ручку закрывающего механизма, я открыл дверь и впустил гостя в дом. Тот молча прошёл внутрь квартиры, разулся и сам закрыл за собой дверь. Вид у него был, мягко говоря, раздражённый, это было видно даже несмотря на то, что он усердно пытался скрыть свою злость за маской безразличия. Я молча вытянул руку, указывая ему в сторону кухни, куда он тут же двинулся вместе с каким-то большим бумажным пакетом, который держал обеими руками, прижимая к груди, я проследовал за ним, кое-как семеня ногами. Я не прошёл и пяти метров, но ощущал себя уставшим до безумия, всё тело болело, а голова ощущалась как тяжёлый валун, который из последних сил сдерживает ствол сломанного дерева, она горела, мне не хватало воздуха. Не в силах больше стоять, я упал на ближайший стул и, откинув голову назад, коснулся холодной стены. С губ слетел невольный стон облегчения, когда я ощутил, что холод медленно проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя его мелко дрожать. Наслаждаясь моментом, я прикрыл глаза и прислушивался ко всему, что происходит вокруг. Кухня словно ожила с приходом Юнги, я слышал, как шлёпают по полу его ноги, как где-то в отдалении тихо гремит посуда, как звякают ложки, ударяясь о стенки кружек, как закипает вода в чайнике, как шуршит бумажный пакет и что-то большое и маленькое поочерёдно раскладывается на столе, создавая едва слышимый гул. Вскоре я услышал, как шаги отдалились, как зашелестела занавеска, как повернулась оконная ручка, а затем я ощутил лёгкий холодок осеннего ветра, который приятно касался кожи, так аккуратно и нежно, словно шёлк, струился он по плечам, рукам и ногам. Спустя ещё некоторое время кухню наполнили запахи горячего крепкого кофе, чая с лимоном, апельсинов, яблок и корицы. Я приоткрыл глаза и увидел, что Мин стоит ко мне спиной и режет что-то большим ножом. Солнечный свет, покрывавший всё пространство комнаты, так мягко ложился на его фигуру. Среднего роста, с узкими плечами, худой, бледный и до безумия красивый, я могу сказать, это даже не видя его лица. Прошло ещё минут пять, прежде чем он развернулся, и наши взгляды встретились. Смущённый этим, я опустил глаза в пол и ощутил, как горят мои щёки. Брякнули кружки, послышался звук отодвигаемого стула, он присел рядом и положил руку мне на плечо. Ладони его были настолько холодными, что от неожиданности я вздрогнул и поднял взгляд обратно на него. По телу снова пробежала лёгкая дрожь. - Ты болеешь, – без колебания сказал он – во сколько ты лёг? - В четыре часа утра, кажется… – рассеянно ответил я, стараясь припомнить. - Тебе нужно поесть, выпить таблетки и лечь. - Но… – хотел было возразить я, но увидел невозмутимость в его взгляде – как скажешь. - Вот и молодец, держи, мне нужно знать, что тебе давать. Он протянул мне из ниоткуда взявшийся градусник. Не в силах сопротивляться и даже спорить, я взял его в руку и использовал по назначению. Стекло тоже было холодным, от чего меня затрясло ещё сильнее, чем раньше. Юнги кинул на меня обеспокоенный взгляд и придвинул ко мне кружку с горячим чаем. Я ощущал запах лимона, имбиря и мёда из кружки, стандартное «лекарство» от простуды, помогает встать на ноги лучше любых антибиотиков. Признательно кивнув, я взял кружку свободной рукой и начал делать небольшие глотки ароматной горячей жидкости. Медленно и тягуче она стекала по горлу, слегка обжигая его, но ощущение было скорее приятным, чем болезненным, тепло разливалось по телу, я почувствовал, как силы снова возвращаются ко мне, пусть нерешительно, но они снова проникают в моё ослабленное тело. Кажется, я действительно простудился. Когда последний глоток чая был сделан, я отодвинул кружку подальше от края стола и передал Юнги градусник. Тот неутешительно покачал головой и, поднимаясь со стула спросил: - Где у вас тут аптечка? - В крайнем верхнем шкафу – он подошёл к указанному шкафу и достал небольшую сумку. - Так, тебе нужно выпить жаропонижающие, витамины и антибиотики. Ты голоден? - Нет, – я кинул взгляд на часы – но придётся поесть, да? - Придётся, – кивнул Мин – тебя не тошнит? Я принял из его рук таблетки, выпил их и отрицательно покачал головой. Меня не мутило, но я ощущал ломоту в костях и неописуемую тяжесть в теле, голова болела, а на глазах словно была какая-то плёнка, мешавшая смотреть на мир глазами нормального человека. Однако есть совершенно не хотелось, отмахнувшись от попыток Юнги запихнуть в меня хоть что-то, я выпил ещё воды и пошёл к себе в комнату, чтобы лечь на кровать и, завернувшись в одеяло лежать, оградившись от внешнего мира и сотен мыслей, которые до утра не покидали мою голову и не давали мне заснуть. Дойдя до кровати, я буквально рухнул на неё и закрыл глаза, чтобы оградить себя от любого живого существа на Земле, но потом вспомнил, что Юнги пришёл сюда из-за меня, что он принёс с собой огромный пакет и сказал о том, что у нас куча дел. Стоило мне подумать об этом, как он сам, собственной персоной появился и встал в дверном проёме. Не зная, что говорить, я подозвал его к себе. Тот, не колеблясь ни минуты, тут же двинулся ко мне и присел на край кровати, настолько близко, что я невольно вздрогнул. Он усмехнулся, я не слышал этого, но видел, как тело его затряслось от беззвучного смеха, он был в хорошем настроении, это не могло не радовать меня. Сначала я был подавлен, потому что моя болезнь могла испортить мне все планы, которые я выстроил у себя в голове для того, чтобы завоевать доверие Юнги, и лишь спустя время понял, что она – подарок судьбы, ведь сейчас он навряд ли сможет отказать мне в том, чтобы поговорить на более откровенные и запретные темы. Особенно если... я притворюсь бредящим. Да, чёрт возьми, это гениально! Обманывать человека, которого я хотел призвать к максимальной честности весьма странно и глупо, но Мин настолько упрям, что просто не оставляет мне других вариантов. Собравшись с силами, я стал думать, как же завести разговор с чего-нибудь малозначительного и незаметно увести его в нужное мне русло, но ничего логичного и действительно скрытного мне в голову не приходило. «Мда, плохой из тебя шпион, Чимин, – подумал я – ничего придумать не можешь». Долгое молчание начинало напрягать не только меня, но и сидевшего рядом старшего. Я уже хотел прервать его первым пришедшим в голову высказыванием, как он сделал это за меня. - Твои родители, – начал он – они уехали вместе с братом. Куда и почему без тебя? - Ну, они поехали к моей тёте, помогать с переездом, а меня не взяли, потому что ещё с вчерашнего вечера я чувствовал себя плохо. - Вчера ты был здоров, насколько мне помнится. - Да-а… – я начал нервничать – но в последнее время что-то не то со здоровьем, заболеваю быстро. Он лишь пожал плечами, но по его взгляду я видел, что он полностью раскусил мою ложь. Ну а что мне было делать? В самом деле, не рассказывать же ему, что произошло вчера вечером, сразу, как только я захлопнул за собой дверь квартиры. Я даже сам не хочу вспоминать об этом. Болезнь дала о себе знать, я снова сомкнул веки и перед глазами тут же замаячили картины вчерашнего вечера. Распрощавшись с Юнги, я вошёл в квартиру и захлопнул за собой дверь. От чего-то сильно жгло в области сердца, словно я проглотил несколько ещё догорающих угольков, которые больно кололи в груди, разнося при этом тепло по всему моему замёрзшему телу. Кое-как разувшись, я прошёл мимо гостиной прямо к себе в комнату и упал на ковёр. Он был холодным, окно было открыто, а потому холодный воздух как весенний маленький ручеёк струился по полу. Прошедший день подарил мне множество эмоций и ещё больше вопросов, на которые я не знал ответа. Почему-то мне казалось, что Юнги действительно любит меня, как сказал Джин, но глубоко внутри что-то, что другие называют здравым смыслом, твердило мне: «Не говори чепухи, ему совершенно нет дела до тебя, ведь кто ты такой? Обычный надоедливый школьник!» Я понимал, что так оно и есть на самом деле, но надежда всегда умирает последней, от этого вся душа моя томилась в сомнениях и разрывалась между суровой действительностью и призрачной возможностью. Не помня себя, я начал биться в истерике, осознавая всё больше, что всё, что я делаю, не имеет смысла, а мысль о том, что такой человек как Юнги на самом деле может любить кого-то вроде меня, казалась всё более и более абсурдной. Не зная, куда себя деть, я отполз поближе к стене и сел, опершись на неё спиной, по телу пробежала неприятная дрожь. Чем дольше я думал, тем в большее отчаяние впадал, мне казалось, что ещё пара минут, и я совершенно сойду с ума от того, что творилось в моей голове. Я закрыл глаза и мысленно кричал в пустоту, чтобы хоть немного успокоиться, но это не помогало. Внезапно я словно выпал из жизни, не знаю, сколько я сидел на полу в одной и той же позе и о чём думал в тот момент, да и думал ли вообще, мой мозг будто отключился, боясь излишней нагрузки. Всё что я помню, так это то, что в какой-то момент я очнулся и кинул взгляд на часы, они показывали 3:09 это заставило меня подняться и перелечь на кровать, однако ещё около часа-полутора я не мог заснуть из-за того, что сердце ужасно болело, в какую-то секунду я даже задумался о том, чтобы вырвать его из груди. Ведь толку от него? Разве что болит и этим только хуже делает. - Чимин, ты в порядке? – выдернул меня из воспоминаний его голос. - В полном, – пробормотал я – а что насчёт дел, о которых ты говорил? - Ничего страшного, подождёт до лучших времён. - Юнги, – он положил руку мне на колено – почему ты решил стать учителем? После моего вопроса в комнате повисла гробовая тишина, это начинало пугать. Неужели и об этом не стоило спрашивать? Я думаю, он наверняка не в первый раз слышит нечто подобное, так почему же его настолько это напрягает? Глубоко вдохнув, я приготовился сказать: «ты можешь не отвечать, если не хочешь» ведь делать было нечего. Я хочу узнать о нём как можно больше, но не могу же заставлять его говорить то, чего он не хочет разглашать. Это немного задело меня, однако с другой стороны – я никто для него и вообще не имею право совать свой нос в его прошлое, настоящее, будущее и во всё, что связано с его личной жизнью. Я открыл глаза и заметил, что он выпрямляется и сосредоточенно смотрит в одну точку, будто пытаясь подобрать слова. - Я просто увидел своё предназначение в этом. Ответ оказался неожиданным и слишком обобщённым, в его стиле. Никаких упоминаний о прошлом, семье или каких-то личных мотивах. Надежда разговорить его угасала во мне с каждой секундой, только вот так просто сдаваться я не хотел и вовсе не собирался. Нужно было дальше продолжать разговор на темы весьма приближённые к его профессии, при таком раскладе имелся небольшой шанс узнать о его личности чуть больше положенного. Только вот голова моя практически не работала, придумать что-то было сложно, но другой возможности побыть наедине и «влезть» к нему в душу у меня просто могло и не быть, потому я решил действовать спонтанно. Задавать вопросы, какие только придут в голову, связанные с профессией учителя, может что-то и выйдет. - Тебе нравилось в школе, и ты решил начать там работать? - Если быть честным, то я никогда не любил школу. - Из-за кучи заданий, скучных предметов и занудных преподавателей? - Нет, – он с минуту помолчал – из-за надоедливых одноклассников. - Надо мной в классе смеются, просто потому что я слишком легко смущаюсь. - Скажи спасибо, что тебе не говорят «эй, каменная глыба, ты вообще умеешь улыбаться?» Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его и стиснул зубы от резкой боли, которая как молния пронзила моё тело насквозь и тут же исчезла без следа. Так значит, его считали бесчувственным и постоянно пытались задеть за живое? Это бесчеловечно и глупо, ведь у каждого человека есть свой предел эмоций и терпения и каждый сам вправе выбирать, как ему вести себя, что говорить и каким показывать себя в обществе. Возможно, у него были проблемы с семьёй или друзьями. Друзьями... а были ли у него вообще друзья? Мне хотелось спросить его об этом, но я понимал, что просто не имею права так бесцеремонно вторгаться и расспрашивать о настолько личных и, может быть, даже очень болезненных для него вещах. Потому что тогда я стану ничуть не лучше тех его одноклассников, которые постоянно пытались пролезть в самые глубины души и вытащить оттуда самое сокровенное, чтобы потоптаться, залить грязью чужие проблемы и чувства и выкинуть за ненадобностью, ведь кого в наше время волнуют чужие беды? Именно, практически никого, кроме разве что самых близких и родных, но иногда даже им совершенно наплевать. Чем больше я думал об этом, тем больнее мне становилось, к горлу подступали слёзы, я еле сдерживался, чтобы не кинуться на Юнги и не задушить его в своих объятиях. Да, я никто для него и все мои слова не имеют для него никакого значения, но я не должен быть таким же, как все и просто игнорировать чужое несчастье, если этот человек для меня так много значит. - Можно тебя попросить кое о чём? - Да, конечно, тебе плохо? – я видел в его глазах беспокойство. - Нет, – я покачал головой – расскажи мне. - Рассказать что? - О себе и своей жизни, я брежу и всё равно ничего не вспомню завтра утром. - Чимин, я не собираюсь говорить о таких вещах. - Юнги, прошу тебя, – мой голос начинал срываться – прошу, я не такой как они, я не буду осуждать тебя, просто поверь мне! Выпалив это, я полностью выбился из сил и чувствовал, что ещё несколько таких реплик, и я совершенно потеряю контроль и возможно даже сознание, чего мне совсем не хотелось, но я собирался биться до последнего. Неважно, как плохо мне будет после, неважно, как сильно ранит меня то, что я от него услышу. Он дорог мне. Я хочу знать о нём всё. Я хочу помочь ему. Он важен для меня. Я должен выслушать и понять его. Он действительно много для меня значит, не знаю почему, но я так нуждаюсь в том, чтобы услышать всё то, что он скрывает от всех уже так много лет. Это приносит мне боль, я никогда не буду для него настолько же важен и нужен, как он для меня, но я готов забыть об этом сейчас, лишь ради того, чтобы выслушать его и узнать, что сделало его таким. Возможно, после этого он возненавидит меня и не захочет иметь со мной дела – я пойму. Сейчас ничего из этого не имеет никакого значения. Я просто хочу, чтобы он был счастлив, чтобы хоть кто-то выслушал и понял его. Если никому нет дела, если никто не пытался сделать этого, то это сделаю я, пусть даже он совершенно проникнется ко мне ненавистью и отвращением. Я должен сделать это ради него. Потому что я люблю его. Люблю его. Люблю. - Я имею право молчать, и я буду молчать. - Понимаю, но умоляю, выслушай и пойми меня – он смотрел мне прямо в глаза – ты думаешь, что я обычный глупый школьник. Может это и так, но ты важен для меня и я хочу помочь тебе, хочу чтобы ты больше не чувствовал себя одиноким. - Зачем ты это делаешь? - Потому что люблю тебя. Подожди, не злись, я долго думал об этом, – я остановился, чтобы перевести дух – но я на самом деле люблю тебя. Ты можешь считать это ложью или шуткой, это твоё право, но чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы доказать тебе, что ты не прав. - Ты правда бредишь, Чимин, тебе нужно поспать. Он встал с кровати и ушёл на кухню, после чего вернулся оттуда с кружкой воды и какими-то маленькими белыми таблетками, которые положил на прикроватную тумбочку. Я сразу заподозрил что-то неладное и отказался пить это, ведь я в добром здравии. Да, я болен простудой, но рассудок мой кристально чист и я совершенно не брежу, как это может показаться на первый взгляд. Юнги протянул руку, чтобы коснуться тыльной стороной ладони моего лба, но я отодвинулся в сторону, яростно мотая головой. «У меня нет температуры, Мин Юнги, я не брежу, я, чёрт тебя возьми, серьёзно сейчас говорил!» – пронеслось в моей голове. Веки тяжелели, я чувствовал неимоверную усталость, но заснуть сейчас означало проиграть всю эту войну, то, что происходит сейчас это то, к чему я шёл на протяжении нескольких недель, когда я так близок к своей цели, я просто не могу себе позволить упустить её, просто не могу. Пересиливая себя, я старался держать глаза открытыми и пялился на зелёноволосого, буквально прожигая его взглядом. Лицо его выражало крайнюю степень удивления, смешанную с беспокойством и непониманием, он абсолютно беспомощен и не понимает, что происходит, сбит с толку и не верит своим глазам. Но даже сейчас, несмотря на всю болезненность и комичность данной ситуации, он всё так же красив. Его широко раскрытые от удивления глаза с подрагивающими чёрными ресницами, худое бледное лицо, которое сейчас покрылось едва заметным румянцем, растрёпанные волосы цвета свежей мяты, слегка приоткрытый рот, всё прекрасно в этом человеке. Не в силах сдерживать себя, я поднимаюсь и сажусь напротив, чтобы наши лица оказались совсем рядом. Я чувствую его горячее сбитое дыхание, вижу, как на долю секунды расширяются от испуга его зрачки, как рука его дёргается, чтобы дать мне пощёчину, но тут же бессильно опускается обратно вниз. Он хочет что-то сказать, но слова застряли в горле, в комнате настолько тихо, что я слышу как бешено колотится его сердце. Так значит я прав, я попал в самую точку и он знает это, но не хочет признавать, ты можешь скрывать свои эмоции за маской безразличия и сарказмом сколько угодно, но твоё тело выдаёт тебя полностью, Мин. Поднимаю руку и провожу ладонью по его голове, продолжая растрёпывать и без того торчащие во все стороны волосы. Дёргается. Значит, не любит, когда трогают голову, может быть детская травма. Опускаю руку ниже, веду линию вниз от шеи до запястья, беру и накрываю его ладонь своей. Холодные и мокрые, переживает, ощущает, что что-то идёт не так, его это беспокоит. Вторую руку кладу на колено, глубоко вдыхает, но не сопротивляется. Если ты так хочешь избавиться от меня, то почему не сделаешь этого? Наклоняюсь ближе, я настолько близко, что наши носы почти соприкасаются. Дыхание сбито, перемещаю руку на запястье – пульс учащён. Говоришь, не хочешь рассказывать, и меня это не касается? А вот твоё тело думает иначе. - Не ври себе, Мин Юнги, – выдыхаю ему в губы – ты не хочешь молчать. - Прекрати это, – шумно сглатывает – хватит шуток, ложись спать. - Ты можешь ненавидеть меня, мне плевать. Но я хочу помочь тебе. Ты не один, Юнги и никогда больше не будешь одинок, я обещаю тебе. - Не обещай таких вещей, ведь это ложь. - Клянусь сердцем, я не оставлю тебя, – силы покидают меня – просто поверь мне. Я люблю тебя. - Пошутили, и хватит, забери эти слова обратно. Я хотел сказать что-то ещё, хотел закричать от того, что он совсем мне не верит, но был слишком слаб, чтобы сделать что-нибудь. Голова внезапно стала такой тяжёлой, что удерживать её было невозможно, я начал часто дышать, чтобы хоть как-то отгородить себя от провала в беспамятство. Руки ослабели, и я не смог придумать ничего лучше, кроме как закинуть их на плечи соседа и упереться лбом в его лоб, чтобы удержаться в сидячем положении. Он всё ещё рвано дышал и был взволнован ещё больше, чем несколькими минутами ранее. Я закрываю глаза и погружаюсь в темноту… - Чимин! Чимин! ЧИМИН! Я слышу, как он кричит, как меня трясут, пытаясь привести в чувства, но всё бесполезно, я не могу разомкнуть век. Чувствую, как выравнивается моё дыхание, я успокаиваюсь и проваливаюсь в сон. Я не должен спать. Но мне так тяжело, не могу больше держаться. Неужели я всё же проиграю этот бой? Так глупо и бесцеремонно уйти в забытие. И столько времени потраченного зря, ради того чтобы в конце просто заснуть. Он говорил со мной, слышал я не многое, но над некоторыми его словами даже успевал подумать. - Чимин, какой же ты дурак. «Дурак? Знаю, хён, тот ещё идиот, раз решил лезть в твою личную жизнь». - Надеюсь, ты скоро придёшь в себя. «Ты беспокоишься. А когда-то говорил, что тебе наплевать». - В самом деле, такой глупый ребёнок. «Да-да, сколько раз я это уже слышал». - Но, кажется, я люблю тебя. «И я те…постой что…?!»