Ловушка для Лира

Лир сидел у приоткрытой двери квартиры Нэйта Мактавиша, сжимая в руках сумку со своими скромными пожитками. В среду он сдал экзамен, после чего преподаватель попросил его остаться. Галлахер слушал его, как в тумане. МакТавиш сказал, что его намерение серьёзное, и встреча в ЗАГСе в силе. «Ты придёшь?» — спросил он под конец. И Лир кивнул, всё ещё слабо соображая. Они расписались. И теперь Лир сидел у двери, внимательно слушая разговор. Внутри находился Джесси, сначала бивший всё, что попадалось под руку, а теперь немного успокоившийся. Каждый брошенный предмет явно предназначался для головы профессора. — Ты же здравомыслящий человек, Нэйт! Стабильность — твоё второе имя! Мы встречались с тобой целый год. Что значит расписались? Что значит, — всё кончено? Как можно вот так просто в одну секунду изменить всю жизнь! Сломать жизнь — и себе и мне!— вопил взбешённый омега. — Джесси, объясняю ещё раз, — втолковывал МакТавиш своим обычным тоном.— С вероятностью девяносто восемь процентов Галлахер — беременный. Я несу ответственность за свои поступки. Другого выхода у меня нет. — И это говоришь ты? Нэйт! Ты ведь законник! А если он не понесёт? Даже если ты и обрюхатил его, всегда есть выход. Всегда можно откупиться. Можно содержать. Можно дать денег на аборт! Ты этого мальчишку толком не знаешь! И ты бросаешь меня! Ты врал мне всё это время? — Джесси уже не швырялся чем ни попадя, только дышал тяжело и пытался достучаться до профессора.— Это всё какой-то кошмарный сон! Я понял, что течка. Я всё понял. И пришёл к тебе сейчас, чтобы сказать, что прощаю тебя за это. Мы все не железные. Но ты... Ты!.. — Успокойся, Джесси. Вот. Выпей воды. Я не намерен менять своё решение. И я никогда не говорил тебе слов любви, не давал никаких обещаний, поэтому — не вижу причин для такой истерики,— профессор продолжал давить холодным тоном. — Нет у тебя сердца,— сказал Джесси. Что-то хрустнуло и разбилось вдребезги. — Объяснись со мной. По-взрослому объяснись! Я честно не понимаю, почему ты меняешь меня на какого-то малознакомого парня! — Этот парень — безответственный придурок, которому необходима твёрдая рука. — Так ты у нас спаситель, — ядовито процедил Джесси. — Вовсе нет, я поступаю так, как считаю нужным. Да, у меня нет к нему чувств. Да, я прекрасно понимаю все твои доводы. Но это происшествие рано или поздно может всплыть. Ты понимаешь, в каком положении я окажусь, если в академии прознают, что я в собственной квартире трахал студента? Ты же имеешь представление о моей ситуации. Мальчик — идиот. И я попал в переплёт. Мне приходится искать некоторые выгоды в сложившемся положении… Лир не стал больше слушать: схватил сумку и бесшумно убрался с лестничной площадки. Всё услышанное подействовало на него угнетающе. Посмотрев на ситуацию адекватно, пришёл к выводу, что всё это — полная лажа. Он не подписывался на такое, когда решился пойти на отчаянный шаг, чтобы соблазнить профессора. Лир сел за руль, остервенело жуя жвачку. «Во что я вообще ввязался? Я не собирался вступать в брак. Мне вся эта херня не нужна. Необходимо забрать документы из академии и убраться отсюда подальше», — думал он, уезжая прочь от дома МакТавиша. — Тем не менее, Джесси, я принимаю последствия. Это осознанное решение. Я лгал, когда говорил, что у меня к нему ничего нет. Он совсем ещё дитя, но что-то в нём есть. На самом деле, в глубине души, я хотел этого. Лицо омеги вытянулось от услышанного. — Он же твой студент... Ты же никогда... Ещё скажи, ты всё спланировал, — у Джесси дрожали губы. — Ты же сказал, эта сволочь соблазнила тебя, придя сюда в течку. Обманом тебя затащил... — Всё так и было, — подтвердил МакТавиш. — И я не вижу разумных причин продолжать этот бессмысленный разговор. Мы всё выяснили. Он скоро должен прийти, и я хочу, чтобы к его приходу тебя здесь не было. — Как скажешь, — со злостью прошипел омега и быстро покинул профессорскую квартиру, хлопнув дверью так, что она отскочила и распахнулась ещё шире. МакТавиш подошёл закрыть её, втянул носом воздух и выглянул на площадку. На полу он увидел фантики от жвачек. Что-то поняв для себя, профессор начал набирать номер мобильного Галлахера. Позвонив дважды и не дождавшись ответа, он намотал шарф на шею, накинул пальто на плечи и вышел из дома.

***

МакТавиш стоял у двери блока в общежитии, где проживал Галлахер. Он несколько раз постучал и начал терпеливо ждать. Лир так не перезвонил ему. Довольно скоро в дверном проёме показалась голова Стефа Крида — однокурсника Лира. — Добрый вечер, Крид, — спокойно сказал МакТавиш. У студента глаза на лоб полезли — в десять вечера в дверях блока появился кошмар каждого студента — препод по гражданскому праву — Нэйт Мактавиш. — Добрый, — студент инстинктивно попятился, пропуская профессора внутрь. — Я очень извиняюсь за поздний визит, — МакТавиш был абсолютно спокоен. Говорил и смотрел, как на лекциях. Стеф, мягко говоря, всё ещё обалдевал. — Внизу мне сказали, что Галлахер живёт в этом блоке. Студент закивал, не зная, куда себя деть. «И чего его принесло? Случилось чего с Лиром?» — Где он сейчас? — Он... Ушёл, — выдавил Стеф. — А что случилось? Вы по поводу комиссии? Он не пришёл на экзамен? Его отчисляют? — у него чуть глаз не дёргался от одного вида МакТавиша, и словесный понос открылся сам собой. — Да. Проблемы в академии, — кивнул профессор. Стеф, наконец, собрал челюсть с пола; понял, что опасность ему не грозит, и выпрямился. — Он собрал вещи, ничего мне не сказал и ушёл, — и тут взгляд студента упал на руку преподавателя. На большом пальце того красовался внушительный перстень из тёмного серебра с прямоугольным аметистом по центру. Стеф вспомнил, что сегодня заметил точно такой же на пальце Лира, пока тот скидывал свои вещи в сумку. От осознания его прошиб пот. «Они, блять, что? Поженились? Блять, блять! Лир и МакТавиш? Нет, кольца — совпадение. Это бред!» Заметив замешательство Стефа и проследив за его взглядом, профессор поднял ладонь, бросив небрежный взгляд на своё кольцо. Студент не задавал вопросов. Это же МакТавиш! Они обменялись многозначительными взглядами, и Крид проговорил: — Он может быть в парке на южной окраине города. Лир водил меня туда один раз. Говорил, что любит приходить туда подумать. Там есть мост. Старый такой. — Ревельский мост, что ли? — Ага, — кивнул студент. — Спасибо, Крид.

***

Лир сидел на кованой ограде моста, свесив ноги вниз и держась одной рукой. В таком положении он умудрялся играться со жвачкой, — без конца вытягивать её изо рта и запихивать обратно. Нэйт остановил машину неподалёку и прислонился спиной к капоту, наблюдая за Лиром. Он закурил и принялся лениво выпускать сигаретный дым. Галлахер спиной чувствовал присутствие МакТавиша. «И чего его принесло? Какая ему разница? Если я сдохну, вообще не будет надобности ни перед кем объясняться. Но я не сдохну. Это исключено. Придурок, думает, я настолько идиот?» — и он недружелюбно глянул на профессора. — Лир, сядь в машину, — внушительным тоном проговорил МакТавиш, не спуская цепкого взгляда со своего взбалмошного мужа. — Не хочу. У меня своя машина есть, — сказал он и, обхватив ладонями железные перекладины, подался вперёд, бросив дерзкий взгляд на профессора. Тот никак не отреагировал, продолжая делать глубокие затяжки. — Я не спрашиваю, что ты хочешь. Просто сядь в машину. — Боитесь, профессор? Предъявят не только секс со студентом, а ещё доведение того до самоубийства? — Лир извернулся, не разжимая рук, и поставил ноги на каменные выступы, после чего отклонился назад, задрав голову. Он висел в пяти метрах над спокойной гладью реки. — Какая это статья, профессор? — крикнул он. — Ты либо прыгаешь, либо не прыгаешь, Галлахер. Определись и скажи мне, — МакТавиш прошёл на мост, взял сумку с вещами и равнодушно посмотрел на Лира. Они были абсолютно одни в этом парке. МакТавиш просто ждал, пока Лиру, наконец, надоест выделываться: тот вертелся на зыбком ограждении, стараясь подавить собственное волнение, но так и не получил никакой реакции. Он всё-таки подтянулся на руках и с ловкостью кошки перекинул ноги через высокие поручни. В следующую секунду уже стоял на мосту, отряхивая колени. — Вы скучны, профессор. Вы знаете? — проговорил он, попытавшись вырвать из рук профессора свою сумку, но это ему не удалось. — Сядь в машину,— снова сказал Мактавиш, закидывая скарб Лира себе на спину. Парень вприпрыжку кинулся к внушительному джипу. Мгновением позже он уже сидел на переднем сидении, вдавив колени в бардачок. — Чего вас за мной нелёгкая понесла? И как вы узнали, где я? — Заглянул в общежитие,— выезжая с территории парка, ответил профессор.— Я понял, что ты слышал мой разговор с Джесси. — А это как? — Ты везде фантики разбрасываешь. Тебя легко вычислить. Да и запах твой я хорошо запомнил. Лир, ты не понял одной вещи. Ты — мой муж теперь, и не можешь вот так просто делать, что вздумается. — Я ваш муж меньше восьми часов и брак у нас — фиктивный. До тех пор, пока я не закончу академию. А если фиктив, — слушаться вас я не обязан, — хмыкнул Лир. — Я же идиот. Идиоты никого не слушаются. — Идиот, — кивнул профессор и больше ничего не сказал. Лиру тоже не хотелось говорить. Он пытался переосмыслить всё случившееся. За последние дни слишком многое произошло. Холодное осознание действительности сильно выбивало из колеи. «Пожалуй, это самый дурацкий поступок в моей жизни». Он утолил своё желание, но профессор теперь, казалось, медленно, но верно перекрывал ему кислород. А противиться этому жёсткому альфе не было никакой возможности. «Вот влип же я», — хмыкал он себе под нос, то и дело скашивая глаза на профессора, бесстрастно следящего за дорогой. «А если я действительно беременный? И что он вообще думает? И что будет с этим Джесси? Что я натворил? Зачем? Блять… Даже совета спросить не у кого». — Профессор,— начал он, пытаясь сформулировать свою мысль. — Я не хочу быть вам обузой. Давайте всё это забудем. С этим браком всё легко уладить. Вы ведь взрослый человек, вы... — он снова не смог подобрать слов и вздохнул. От наплыва чувств даже жвачку выкинул в приоткрытое окно. МакТавиш молчал и, казалось, даже не слушал.— Я признаю, что мой поступок был до смешного глупый. — Nemo iudex in propria causa*,— произнёс профессор заученную до зубного скрежета латинскую фразу. — Я не изменю своего решения. — А если я не беременный? — взвился Лир. — Это вряд ли. Мы оба здоровы. — Откуда вы знаете — здоровый я или нет? — не унимался он, начиная терять терпение. Его всё это злило. — Может, я свинкой в детстве болел! — Свинка на омег не действует,— парировал профессор, делая радио громче. — Мы даже не истинные. И вообще, у меня всё болит от вас. Вы слишком большой для меня, — у Лира кончились аргументы. Он насупился и уставился в окно. МакТавиш ничего не ответил. Подъезжая к дому, слегка потормошил задремавшего парня. — Сильно болит? — Терпимо.

***

После нашествия Джесси в кухне царил бедлам: везде осколки ваз, стаканов, тарелок; на полу валялись земля и цветы из разбитых горшков. Лир тяжело вздохнул: «Вот стоило оно того?» — Надо убрать здесь всё,— изрёк он, осматривая помещение, выглядевшее, как после бомбёжки. «И ведь на нём самом ни царапины!» — Завтра придёт домработница и уберёт. — Но мы наступим на стекло. — Дверь туда закрой. Разуешься подальше. Не наступим. МакТавиш вёл себя холодно, сдержанно, как будто они находились в академии. Лиру было не привыкать, но и особого желания оставаться здесь — тоже не было. Он глубоко задумался, так и застыв в коридоре: его раздирали сомнения. «Может, всё-таки сбежать, пока не поздно?». Лир размышлял до тех пор, пока не почувствовал пальцы на своём плече, а потом и на груди. Он опустил взгляд: профессорская рука ловко расстёгивала пуговицы его куртки. МакТавиш действительно раздевал его: стягивал одежду, вешал на вешалку, — и всё в абсолютной тишине. «Я схожу с ума. Наверное, я лежу в коме. Это же МакТавиш. Я спал с МакТавишем. А он бросил своего парня, женился на мне и теперь раздевает, как мамочка! Нет, хуже, — я умер…» — Лир, я ни о чём не пожалею,— проговорил профессор чуть позже, сидя на постели и расстёгивая ремень на брюках.— Я принял решение за нас двоих. Единственно верное решение. Лир стоял у окна и нервно наматывал свои мокрые волосы на пальцы. МакТавиш избавился от всей одежды, кроме боксеров, перегнулся через кровать и потянул парня за полотенце на бёдрах — последнюю преграду к свежему, пахнущему цитрусовым мылом телу. — Иди сюда,— голос профессора прозвучал уверенно и приглушённо. Лир опустился на постель, и та отозвалась тихим скрипом. МакТавиш скользнул недвусмысленным взглядом по обнажённому телу мальчишки; выше, к подбородку, — на лицо. Влажные, почти чёрные глаза в темноте пьянили своим томным блеском. Лир склонился над профессором; длинные локоны щекоткой прокатились по широкой груди. — Профессор... — влажно прошептал Лир, заводясь. Этот человек всё равно действовал на него как наркотик. Он хотел его касаться, упиваться запахом сильного альфы и чувствовать власть МакТавиша над своим телом. Воспоминания о проведённой с ним течке всё ещё не остыли. Тёплая ладонь легла ему на шею и притянула. Лир подтянулся на руках и накрыл рот мужчины поцелуем. «Чёрт с этим. Пусть так. Я хочу его. Пусть делает, что считает нужным. Я потом решу все свои проблемы...» Он ощутил нежное прикосновение к своему члену, сразу отозвавшемуся на эту ласку. Лир чуть дрогнул от первой волны возбуждения и тут же оказался под МакТавишем, будучи вжатым в матрас — тот резко перевернулся. — Профессор... — снова выдохнул Лир от того, с какой мягкостью тот водил ладонью по его маленькому стволу и обводил языком каждую вену на его шее. — Нэйт. Называй меня по имени и на «ты», — хрипло прошептал МакТавиш. Лир закрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы МакТавиша, другой ладонью спустившись по его телу ниже и нащупав возбуждённый орган. — Я хочу ва... — жёсткий укус в подбородок заставил его вспомнить о сказанном несколько секунд назад. — Нэйт, я хочу... Тебя. Лир почувствовал, как преподаватель горячо выдохнул ему в ухо. Альфа сжал его в руках и стал хаотично покрывать поцелуями его лицо, шею, спускаться на грудь. Он посасывал и оттягивал кожу, спускаясь ниже, — к соскам. От этих действий Лир нервно сглатывал и прогибался в спине, неконтролируемо водя руками по постели. — Ты чудовище, Лир, — шептал профессор, уже спустившись к паху мужа и проводя языком по затвердевшей красной головке; взял в рот его пенис и проник пальцами во влажный анус, от чего омега часто задышал, непроизвольно двинув бёдрами. — И кто из нас чудовище? У Лира внизу всё огнём горело. МакТавиш ласкал его член, скользя при этом двумя пальцами в истерзанной во время течки дырочке. Не привыкшему к таким ласкам Лиру много было не нужно, и он очень быстро излился с громким криком. Профессор собрал пальцами белые капли со своей щеки, а Лир обхватил его пальцы губами, резко поднявшись и вцепившись в его мускулистую руку. Он шумно дышал через нос и сосал, глядя ему в глаза так, что МакТавиш мгновенно схватил его за волосы и, отобрав руку, грубо впился в его влажный рот своим. Он рычал, снова прижимая Лира к подушке; скользил по его животу налитым кровью твёрдым членом, делая поступательные движения, и буквально вылизывал всё лицо мальчишки. Тот сильно сдавливал коленями его бока. — Нэйт... — стонал он приглушённо. МакТавиш распалялся сильнее, слыша своё имя из этих похотливых уст. Язык толкался о нёбо; дальше следовал влажный выдох, и мягкая «Т» с придыханием слетала с пухлой нижней губы Лира. — Как же я тебя хочу, — сдавленно произносил профессор, уже сжимая в широких ладонях тонкие, но твёрдые ноги, с перекатывающимися под тёмно-медовой кожей, мышцами. — Возьми меня, Нэйт... — отвечал Лир, бесстыдно обсасывая три своих пальчика. И МакТавиш вошёл в упругое колечко, что тут же сжало его член до искр из глаз, тут же растворившись в собственном желании, задыхаясь в расплавленном воздухе. — Вам пробки вышибло, профессор, — издевался Лир, содрогаясь от сильных и резких толчков. Член заполнил его всего, но парню казалось, что сам МакТавиш, — весь целиком, наполняет его изнутри. Он тихо всхлипывал и постанывал, упираясь ладонями в грудь распалённого альфы. Его глаза заволокло туманом, а губы невольно напряглись в хищной гримасе желания. Он шипел сквозь сжатые зубы, неотрывно глядя в горящие в темноте прозрачно-голубые глаза Нэйта, теперь Нэйта... И тот владел им снова и снова. Желание трахать новоиспечённого мужа никак не ослабевало. Запах юного омеги пьянил, сковывал, затуманивал разум. Не так, как в течку, нет. Теперь МакТавиш узнавал этот запах: молока и свежескошенной травы. Его хотелось сжимать в руках до хруста в костях, вспоминая его игры на лекциях, в коридорах... На кровати было невыносимо тесно, а ещё нечем дышать, кроме как друг другом. Лир был настолько живым, упругим, ловким, чувствительным... Его юное тело отзывалось на каждое движение альфы, а шёпот и взгляды рождали в теле МакТавиша бесконечное, неутолимое желание владеть. Владеть и телом и душой. Слушать стоны, сжимать, ласкать это вероломное дитя порока. Вылизывать всего целиком, не пропуская и миллиметра бронзовой кожи. Лир бился под ним, глотая капли пота, что затекали в рот. Ему было плевать, что завтра снова всё будет болеть и саднить. Он желал лишь утолить страсть МакТавиша; метался по мокрой подушке, впитавшей пот обоих. Его распалённая плоть горела под длинными пальцами профессора, трепетала от каждого прикосновения. И он снова кричал, содрогаясь от толчков до ломоты в бёдрах. Влажные прикосновения рта МакТавиша оставляли следы: он бесцеремонно делал засосы с чмокающими звуками по всему телу, в том числе и на лице, рыча и вбиваясь в Лира...

***

— Ты трахнул меня раз пять…— шептал Лир, тяжело дыша. — Жарко-то как… Из приоткрытого окна уже доносилось раздражающее щебетание ранних птичек. Было полчетвёртого утра. Профессор прижимал голову Лира к своему плечу. Он поцеловал его во влажный солоноватый лоб и облизал свои губы. — Никто не обещал, что будет легко,— ответил МакТавиш и поднялся, чтобы открыть окно нараспашку. — Спи, Лир. Завтра рано вставать. — Никуда я завтра не пойду, — вяло прошептал нерадивый студент. — Завтра пятница. И у тебя семинар по гражданскому праву, кстати говоря,— уже совладав с дыханием, спокойно возразил МакТавиш. — Мне плевать. У меня муж — МакТавиш. Я отработал завтрашний семинар,— мальчишка вжался лицом в подушку и заснул в ту же секунду. _____________ *Nemo iudex in propria causa (лат.) — Никто не судья в своём деле.