Ловушка для Лира

«Не живет на воле зверь из зоопарка, Наше прошлое исправить не дано, Мы когда-то все замешкались на старте… Беги, беги, без меня, сынок…»

Запорошенная снежными хлопьями земля скрипела и хлюпала под сапогами. Промозглый осенний ветер трепал одежду и волосы. Дублёнка громко хлопала как птица крыльями. Лир медленно шёл по пустынному проспекту, держа Калиса за руку. Снежинки, гонимые сильным ветром, колко впивались в лицо. Лир чуть ослабил сдавивший шею шерстяной шарф. Случайно задел шершавый, плотный шрам с правой стороны, мгновенно отозвавшийся тёплой пульсацией, и прищурился. Лир погладил его, чуть надавив. Затем прикоснулся к метке с другой стороны шеи. Он помнил, как нелегко было первое время. Как несколько лет назад всё пошло под откос. Как непросто ему было найти контакт с сыном после произошедшего в доме Кио Бати. Мальчик не подпускал его к себе целый месяц. Всё смешалось в голове ребёнка: его ударил Бати, а Калис, видимо, решил, что это сделал отец-омега; или же был напуган выстрелами и неосознанно приурочил всё к папе Лиру. В любом случае Галлахер чуть с ума не сходил, когда малыш при каждой его попытке приблизиться заходился истерическим плачем. Лир боролся сам с собой, не смея коснуться родного чада. Издалека забавлял, как мог: разыгрывал целые кукольные представления, читал вслух сказки; гонял мячик, изображая из себя кота или собаку, но всё это только в присутствии Нэйта. Если Калис замечал, что отец-альфа пытается выйти из комнаты — поднимал душераздирающий крик. Лир начал пить. Лир закатывал истерики сам себе. Всё валилось из рук. Метки доводили его до безумия. Во время близости с мужем в постели он рыдал, царапая проклятую чужую метку, не дававшую покоя. Было ощущение, что она прорастает внутрь горла, рвёт мышцы и жжёт, как колючее растение. Первое время он мог надолго уходить в себя. Его мучили видения о далёкой стране, где шла война под палящим солнцем. Пыль и зной были почти осязаемы. Люди в форме разных стран, а также измученные, напуганные гражданские — мельтешили перед глазами. Лир мог просто стоять у плиты, пытаясь пожарить яичницу, и внезапно уронить сковородку на ноги, отшатнуться, впасть в ступор. Крики пыла войны заполняли голову. Сердце начинало метаться птицей в грудной клетке. Он видел глазами Миро. А если Нэйт в этот момент обнимал его — становилось ещё хуже. Метка будто оживала и пронзала болью. Омега валялся у Нэйта в ногах: умолял выгрызть метку. Умолял сделать хоть что-нибудь. Ведь ещё какие-то сто пятьдесят лет назад альфы так и поступали в подобных обстоятельствах. А муж терпеливо объяснял, насколько это опасно, хотя сам был готов разрыдаться, глядя на мучения Лира. Говорил: метка может быть глубокой, и придётся захватывать кусок плоти глубже, что чревато последствиями. В девяноста процентов этих редких случаев — омеги умирали. В конце концов, они нашли врача узкой специализации: ювелира в своём тонком деле, занимающегося исключительно удалением меток. Шея — слишком опасное место для хирургического вмешательства. Доктор провёл маленькую, но сложную операцию, затем прижёг остатки отметины и предупредил: связь ослабнет, но полностью не исчезнет. Если бы не истинность, всё было бы проще. Лиру стало легче. Всё налаживалось, но очень медленно. Несколько месяцев по ночам он заливал подушку слезами, пытаясь пережить морально то, что пережил физически. Ему снился Кио, искажённые воспоминания из борделя. Он постоянно видел тех, кого убил — его мучили кошмары. С пятнадцати лет он не жил — лишь играл, пытаясь выжить. Пять лет — небольшой срок на фоне сотен лет. Но если ты прожил всего двадцать — это почти половина сознательной жизни. И Нэйт понимал это. Не уставал утешать своего удивительного омегу. Знал, как сильно его любимый мальчик нуждается в объятьях, нежности и принятии его таким, какой он есть. А Лир часто просил простить его, и не мог ответить, за что его надо простить. МакТавиш удалённо уволился, когда они ещё жили в одной из старых гостиниц Ратимора. Также удалённо продлил академический отпуск мужа. Чуть позже Лир запросил документы — отчислился. Карсис долго приходил в себя после кардинального передела. Галлахер передал полномочия по бизнесу, оставшемуся от отца и других членов Совета, Аранису Варгу. Старший брат Лайоша стал преемником Скарабея, но отладил всё по-своему. Едва смог добраться до решения деловых вопросов — перекрыл кислород охотникам за маленькими омегами. Избавляться от борделей было бы глупо, поэтому он строго следил за ними, не допуская ничего, связанного с малолетними. Варги не обидели Лира — всё многомиллионное состояние отца перешло в его свободное пользование. Но он отказался от других возможных доходов. Карсис казался ему мрачным оплотом личных трагедий, даже сам воздух там давил на грудь. Слишком живым был этот город — его тяжёлое дыхание было осязаемо. Меньше всего Лиру хотелось возвращаться, связываться со всем этим снова. Ведь Карсис затягивал, окутывал своей тёмной паутиной каждого. Так думалось омеге, что уже свернул на знакомую улочку в спокойном квартале Ратимора: с двух сторон выросли редкие домики, ограждённые лишь низкими белыми заборчиками. Он опустился на корточки и завязал размотавшийся шарфик Калиса. Ребёнок смотрел на него тёмно-карими глазами и улыбался, подняв голову выше. — Куда мы идём, Калис? Ты знаешь? — поглаживая разрумянившуюся щёчку сынишки. — Я говорил тебе. Ну? Сын отвернулся, не перестав улыбаться: не хотел отвечать. Через месяц ему должно было исполнится четыре года. Он всё ещё почти не говорил, но, по мнению доктора Клэптона, волноваться было не о чем. Каждый заговорит в своё время. Врач-универсал был уверен — Калис сформируется в гамму. Эта новость вызвала у родителей смешанные чувства. Через несколько дней после визита врача, Лиру позвонил Аранис и сообщил, что Лайош хочет познакомиться с малышом, которого до сих пор ни разу не видел. Галлахер, закатывая глаза, ответил, что удовлетворит желание Варга, но не назвал срока. — А что ты несёшь? Что у тебя в руке, Калис? — не отставал молодой отец, поправляя вязаную белую шапочку, из-под которой выбивались буйные тёмно-каштановые кудри. — Гостицы… — всё-таки произнёс малыш. — Гостинцы, правильно. А что за гостинцы? — Аписины! — бодро и радостно, одаривая отца такой любимой улыбкой. Лир усмехнулся, поднялся и продолжил путь. Они уже подошли к маленькому домику с черепичной, блестящей от подтаявшего накануне снега, крышей. — Мама, — раздевая сына в прихожей, произнёс омега. — Мы пришли. Калис принёс тебе кое-что. В коридор вышел парень лет тридцати с улыбкой на губах. — Добрый день, мистер Галлахер. — Добрый, Артур. Как она? Калиса уже раздели, и он с радостным криком скрылся в недрах домика: торопился порадовать бабушку апельсинами. — Ждёт вас с самого утра. Постоянно смотрит в окно. Лира окатило волной радости с горьким, терпким привкусом тоски. Так бывает, когда и больно, и хорошо одновременно. Он отпустил медбрата-сиделку, что присматривал за его матерью, на несколько часов. Прошёл в гостиную. Калис уже запрыгнул на колени к бабушке и показывал фрукт, выуженный из порванного пакетика. Ноэль подняла на сына почти осознанный взгляд. — Мама, тебе не душно? — спросил он. — Хочешь, я открою окно? Женщина не ответила, но Лир приоткрыл форточку на два пальца и сел рядом с матерью. Положил руку ей на плечо, поцеловал в щёку. Взял апельсин из ладошек Калиса и начал чистить его без помощи ножа. — Мам, знаешь, я скоро уеду на две недели. Мне нужно сдать сессию. Помнишь, я говорил тебе, что поступил на режиссёрский факультет в Каледоне? Я вернусь, как только всё сдам. Ноэль едва шевелила рукой, поглаживая волосы своего внука. И это было уже много. Огромный прогресс. Лир забрал её почти сразу, купил этот домик. Они с Нэйтом обдумывали возможность её проживания с ними, но пришли к выводу — будет лучше навещать её каждый день. Нездоровый человек в доме — слишком тяжело. Хотя Галлахер взял бы её себе, не задумавшись, будь он один. Её не давали забрать из хосписа, пришлось обратиться за помощью к Варгу и доктору Клэптону, чтобы всё это организовать. Лир не терял надежды: однажды мать придёт в себя, узнает его по-настоящему, заговорит, начнёт ходить. И будет рассказывать обо всём, обнимать его и целовать; разобьёт во дворе палисадник... Клэптон помог скорректировать медикаменты, чтобы появилась возможность снизить потребление нейролептиков и седативных препаратов. Сделать это нужно было так, чтобы мать Лира не пострадала. Резкая отмена привела бы к мгновенному летальному исходу в её случае. Артур, приставленный к ней омега, делал ей уколы, давал таблетки и всячески ухаживал. Каждый день сын проводил с матерью от трёх до пяти часов. Для Калиса здесь было полно игрушек, книжек и принадлежностей для рисования. Лир подолгу рассказывал ей о своей жизни и воспоминания из детства — всё самое хорошее, что мог припомнить. Он смотрел на неё и понимал — хоть он толком и не знает эту женщину — любит. Всем сердцем любит. Нуждается в ней, даже такой. Первое время ему было тяжело психологически. Душевнобольной человек в семье — серьёзное испытание. Поначалу, когда он ещё только делал вылазки в клинику — его одолевала тревога, постоянно хотелось уйти, но он не позволял себе никаких сомнений. Лир шарахался от пациентов. Однажды к нему подошёл мужчина лет сорока пяти: по телосложению напоминавший альфу, с мутными глазами и тяжело ворочающимся языком, и попросил застегнуть ему пуговицу на штанах. Галлахер помнил, как оторопел. Всё это казалось таким странным — почти нереальным. Как в тумане он склонился и застегнул пуговицу. А мужчина расплылся в детской, опять же странной для этого взрослого, уже тронутого морщинами лица, улыбке. Лир застыл тогда на несколько минут, прижимая ладонь ко рту, шумно выдыхая и прикрывая глаза. Сейчас он уже привык к этой женщине, своей матери. Начал понимать её. Пусть её взаимодействия с внешним миром были не столь явными, но они были! И прогресс налицо. Он вытер платочком, что всегда носил теперь в кармане, слюни с её губ и подбородка и улыбнулся. — Мам, а помнишь Нэйта? Он приходил последний раз на выходных. Он сейчас заканчивает работу над книгой по юриспруденции. Мы её, можно сказать, вместе пишем, — разламывая апельсиновую дольку на несколько истекающих соком частей и приоткрывая рот матери, кладя мякоть на язык. — Её скоро выпустит одно научное издательство. А ещё Калис будет гаммой. Доктор Клэптон сказал пару дней назад. Вкусно? Женщина медленно пережёвывала дольку апельсина. Калис уже слез с колен бабушки и достал коробку со своими игрушками. Разбросал их по всему ковру и начал играть в гонки с динозаврами и самолётиками. — Гамма — это спорно для меня. Гаммы... Такие странные. Совершенные андрогины, способные играть в паре роль как омеги, так и альфы. В зависимости от партнёра. Но чаще всего им вообще никто не нужен... — Размышлял Лир вслух. — Но именно гамма, Лайош нашёл тебя. Если бы не он — я бы вряд ли когда-нибудь узнал, где ты. Я благодарен ему за всё… Мамочка, скоро ты выздоровеешь. Я обещаю тебе. Ты же заметила, что тебе дают всё меньше таблеток, а укол всего один раз в два дня. Раньше было три в день. Ты восстановишься, — улыбался Лир, обнимая мать. Он рассказывал ей всё подряд. Ему больше не было не по себе рядом с ней. Нэйт волновался за него, понимая, насколько мужу тяжело. Разделял с ним его тяготы. Иногда делился собственными переживаниями. Однажды в пылу ссоры, начавшейся с того, что МакТавиш в очередной раз застал парня с бутылкой, он обронил, что Лайош показывал ему видеозапись, на которой Лир спал с Миро. Омега в тот момент даже протрезвел. А Нэйт уже не мог остановиться. Отпустил себя: обвинил мужа в эгоизме. «Почему ты думаешь, что тяжело только тебе? Мне сесть рядом с тобой, взять бутылку и начать страдать и жалеть себя? Давай Калису тоже дадим? Сразу. Чего тянуть-то? Ему тоже непросто!» Объяснил, почему бросил курить. Поведал о сердечном приступе, что случился с ним после просмотра той видеозаписи. Высказавшись, они долго держали друг друга в объятьях. Однажды Лир нашёл в себе смелость заговорить о том, что его волновало. «Иногда я думаю: что будет, если истинного встретишь и ты, Нэйт. Нет. Подожди. Ничего не говори. Я не пожелаю и врагу того, что пережил сам. Но это так сложно принять… » И МакТавиш рассказал своему омеге, что его истинная умерла. Эйша была сводной сестрой. Их родители поженились, когда они были ещё маленькими. Выросли вместе. Нэйт так и не успел ей сказать, что они истинные, поздно понял. Не решался: с тревогой наблюдал за её отношениями с Аранисом. А потом потерял. «Я прекрасно осознаю, насколько тебе тяжко, насколько больно. Тем более сейчас, тем более — после всей истории с Миро, не говоря уже об остальном. Но не бойся потерять меня. Всё в прошлом. Теперь у нас есть только будущее», — сказал ему тогда Нэйт. Всё перемалывалось, становилось на круги своя. Они оставались вместе несмотря ни на что. Крепко держались друг за друга. Всепоглощающая любовь Нэйта, его безграничное терпение — залечивали душевные раны омеги. В ответ он дарил мужу всё тепло и нежность, что у него были. Выказывал безусловное доверие — любил. Спустя два года Лир и Нэйт только начинали медленно поднимать головы, старались без страха смотреть в будущее.

***

— Дорогой мой брат, я знал, что ты редкостная сволочь. Но, даже для тебя слишком жестоко так поступить с Миро и Лиром, — сказал Аранис. — Ты поговорил с Миро? Я знаю, что он приезжал сюда ненадолго. — Именно. Человеку понадобилось несколько лет, чтобы прийти в себя. Он всё мне рассказал. Пьяный был. И поспешил уехать обратно — подальше от Лира. Признался, что ему до сих пор хреново, хоть об стену башкой бейся. Забыть он его не может. Иногда думает: то ли себе пулю в лоб пустить, то ли МакТавишу. Но он не сделает этого. Лир слишком ему дорог. Как альфа даже представить боюсь, насколько это всё... Невыносимая мука. Ты отдаёшь себе отчёт, какая это трагедия? — Арани, я ничего не делал. Послужил лишь перекрёстком трёх дорог. Что касается конкретно Миро... Лес рубят — щепки летят. — Давай без пафоса, — усмехнулся старший Варг, почёсывая щетинистый подбородок. — Но это так. Встретились благодаря мне, разошлись — тоже. Каждый сделал выбор. Обрёл выгоды. — А ты и не при делах получается, но при этом верховный кукловод. Лайош, ты вроде взрослый уже. А игры не меняются. — Что может быть интереснее игры в людей? — андрогин лениво почёсывал пантеру Виар за ухом, что уложила морду ему на колени. — И всё-таки, Лайош? Почему ты это сделал? Мне казалось, меньше всего ты хочешь делить с кем-то Лира. Я бы понял суть твоих действий — разведи ты их с МакТавишем. Но зачем было вводить третьего, да ещё такого? — Арани, я лишь хотел, чтобы Лир раскрылся до конца. Я знал, что он гениальный актёр, знал, что он жестокий убийца, яростный омега. У него воистину душа тигра. Я хотел узнать, на что он может пойти ради любви к МакТавишу. И ведь я не ошибся. Даже мне оказалось не под силу его подчинить… Ты же знаешь, что в гипнозе мне легче внушить, чем вытащить информацию. Так вот Лир поддавался очень плохо на обе атаки. — То есть ты это для него делал? Не для себя? — Аранис веселился всё больше. — Я получил удовольствие. К чему скрывать? Но для него всё-таки кое-что сделал. — Что же? — Оградил от себя же. Он действительно не простит меня. И это хорошо. Для него хорошо. Лайош прищурился, вслушиваясь в громкое мурлыкание своей любимицы. «Мне кажется, или он в самом деле грустит? Неужели он что-то чувствует к Лиру по-настоящему? — размышлял Аранис, наблюдая за братом, чьё лицо омрачилось. Рука со стаканом опустилась ниже. Он со своими чёрными волосами сам походил на огромную хищную питомицу. И пронзительно-ярко блестели перстни на его пальцах — переливались всеми гранями. Глаза светились холодным блеском драгоценных камней: чёрный — будто турмалин; синий с серебристыми лучиками, расходящимися по радужке — сапфир. — Думаешь, Лир не вернётся в Карсис? — Нет. Никогда не вернётся. И сына своего он мне не покажет. Аранис отклонился на диване, заведя руки за голову. Брат никогда не говорил ничего лишнего. Обычно он опутывал свои слова ореолом таинственности, но каждая произнесённая фраза — всегда пророчила выгодный, нравящийся ему вариант развития событий. Сейчас же Лайош просто констатировал факт и принимал последствия. — Но, подожди. На самом деле ты многое для него сделал. — Он благодарен. И всё понимает, но выводы делает правильные, — Лайош развёл руками, поигрывая бровями и обнажая зубы в улыбке. _____ *Натаниэль, Нэйт (евр.) — «Богом данный;Дар Божий» *Лир (англ.) — «Пастух» *Калис (лат.) — «Красивый» *Ноэль (многонац.) — «Рождество»