Глава 7
Тёмный вечер; в тёмном поле Не видать ни зги. Не жужжат шмели и пчёлы, Не шуршат пески. Только слышно вопли Юки Где-то вдалеке, И ещё какий-то звуки Ниже по реке. Это Мана с Клахой сели Переночевать, Поминая лихом чЁрта, И едрёну мать. Клаха: Нафиг я с тобой связался? Я б на пляже щас валялся, Ел кокосы, пил мохито… А теперь… Вся жизнь разбита! Мана: Слушай ты сюда, презренный. Я тебя не звал, наверно. Ты же сам за мной явился… Клаха: Чёрт в меня в тот миг вселился! Злые чары, наважденье… Я увидел в то мгновенье Труп, плывущий по реке… Вопли, крики вдалеке… И враги там ликовали, Веселились, пировали… Трупом тем был, Мана, ты… Уничтожили, скоты… Вспомнил я ту нашу встречу В диком поле в тихий вечер… И подумал: не могу, Не могу я дать врагу Погубить тебя… И что же? Оказалась мне дороже Жизнь твоя всех этих плЯжей… Представляешь? Я ведь… Я же… Богатырь! Едрёна мать… Вот… Пошёл тебя спасать… Всхлипнул Клаха, и слеза Проронилась на песок; Он закрыл рукой глаза, Покраснел и смолк. Мана, Издав странный звук, Смирно перед Клахой встал И сказал: — Не печалься, друг! Я, признаться, поражён… Нет, должно быть, это сон? Ты прости меня, презренный… Я, конечно, охрененный… Круче всех, и всё такое… Но, клянусь самим собою! — Ты гораздо больше крут! И предания не врут… Ах, смущён я, чёрт побрал! Клаха: А ты точно натурал? Мана: Эээ… Ну да… А что… такое? Клаха: Я, должно быть, головою Долбанулся о седло. В общем, мне уж всё равно, Что подумаешь ты, Мана. Это будет очень странно… Но мне кажется, что я… Как бы… втюрился в тебя… Мана: Что?! Куда?! Какого?! Как??!! Ты совсем того, мудак?! Я-то думал, мы друзья!!! А-а! Признайся, ты меня Изнасиловать хотел?! Клаха: Честно, и мечтать не смел! Ты пойми, я в первый раз Мужику признался щас, Что влюблён в него… О Мана! Говорю же, это странно… Не пойму я сам себя… Не обманываю я… Мана: Всё! И слушать не желаю! Вот что, Клаха. Предлагаю Спать ложиться. Уже поздно, Мрачно, облачно, морозно… Юки близко… Всё такое… Ну, а надо нам с тобою Привлекать вниманье их, Злобных, страшных и бухих? И вообще, ты знаешь, Клаха… Мне одна напела птаха, Что живёт-де Эш-Кащей, И что нет его страшней… Он ужасен, он опасен… Сочинили сотни басен Про него за сотни лет. Да! Он кушает в обед Пальцы ног и пальцы рук… Чьих-то братьев и подруг… Он живёт в одной пещере, Свежий труп там вместо двери, А на окнах — занавески, И на них висят подвески… То — людские черепа… А когда ложится спать, Он кладёт с собой в постель Части смрадных сгнивших тел… Спи, мой Клаха, спи, дружок… Повернися на бочок… Вот, отлично, спит, придурок… Ну и вляпался я сдуру В гей-историю опять… Мало Гакта было, блять! Я ведь замужем когда-то Побывал за этим Гактом… Но да ладно. Надо в путь! Чтоб от Клахи улизнуть… Лошадь я, пожалуй, стырю. Не одну идти мне милю По полям и по лесам… Не осилю ведь я сам Злоебучих расстояний… Но какое, блин, признанье! Он влюбился, мать едрёна! Поди, первая влюблённость… Коль останусь, мне грозит Бесконечный гейский флирт… И цветы в больших охапках… И признаний куча жарких… И свиданья при луне… Посвящать он будет мне Долбанутые баллады… Нафиг мне оно всё надо? А потом ведь — предложенье Сердца, рук, и всякой хрени… Стать женой богатыря — Это жизнь прожить всю зря… Нет, нет, нет! Я ведь мужик! И я к этому привык! Не сломить меня презренным! Я себе останусь верным… Всё, пошёл. Пора. Пора… Клаха дрыхнет на ура… Ох, красив он, чёрт, собака… Но уж нет! Не будет брака! Всё! Пошёл. Уже тянуть Дальше некуда. Я в путь. Мана плащик запахнул, На богатыря ещё взглянул, Поцелуй ему послал — И ускакал.
