Fear on Fire

Магнус Бейн вертел в руках пожелтевший конверт. На нем привычным ровным почерком было выведено неизменное:

«Магнусу Бейну, Верховному магу Бруклина, от Алека (Александра) Лайтвуда, Сумеречного охотника».

— Алек, мой Алек, почему после смерти ты умудряешься разбивать мне сердце раз за разом? — тоскливо прошептал Бейн, вглядываясь в буквы письма, выхватывая отдельные слова цепким взглядом кошачьих глаз. «Сумасшедший выдался год, Магнус», — писал Лайтвуд. «Помнишь, как мы сидели на скамье у Института, а Саймон прощался со всеми нами перед отъездом в Академию Сумеречных охотников? Стоило, наверное, поблагодарить его. Страшно подумать, что было бы, не пожертвуй он собой ради нас. Первое письмо далось мне лучше. Я ума не приложу о чем писать сейчас. Я вернулся в нашу квартиру после охоты. Ты сейчас в Идрисе, решаешь проблемы и споришь с Конклавом. Мои родители тоже там. Надеюсь, вы не столкнетесь». Магнус начал вспоминать. Прошло очень много лет — он и сам не мог сказать точно сколько — но он до мельчайших подробностей воспроизвел в голове картинку прошлого. Он идет по улицам Идриса, отчаянно желая, чтобы Алек оказался рядом. Из-за угла появляется Инквизитор, по совместительству — Роберт Лайтвуд. Подходит и что-то говорит о том, как рад, что Магнус отстаивает права магов среди жителей Нижнего мира и мира сумеречных охотников. А потом совершенно внезапно притягивает к себе и обнимает — сухо, по-мужски. «Изабель весь этот год с ума сходила. Саймон, сам того не ведая, причинил ей много боли. Но она — Лайтвуд, она справилась. Сейчас Льюис вернулся на летние каникулы в Нью-Йорк, и мы вместе ходим на охоту — я, Клэри, Джейс, Изабель и он. Не знаю, чему их учат в Академии, но, будучи вампиром, ему лучше удавалось владеть своим телом. Ты как-то сказал, что, возможно, ему следовало остаться светолюбом. А потом умолк — помнишь, я тогда несколько дней провел в Институте? Мы говорили по телефону». Магнус отлично помнил тот вечер. «Я действительно не знаю, о чем писать. Еще я надеюсь, что у тебя сохранились видеозаписи Клэри, которые она начала снимать ради нас… ради тебя. Все мы понимали, что когда-нибудь ты останешься один — дети наших детей будут ходить по земле, но они — не мы. Не я. Вчера на охоте она успела поймать то, как я свалился в кусты». Магнус фыркнул и щелкнул пальцами. Из гостиной послышался заразительный хохот Джейса, и он отправился туда, прихватив с собой письмо. «Наверное, ты сейчас включил эту видеозапись. У меня болела нога — и сейчас болит, даже иратце не помогает — и я довольно неуклюже пытался выбраться из колючих кустов. Джейс ржал как идиот». На экране показался угрюмый Алек. Волосы растрепаны после сражения с демоном. На щеках румянец, глаза блестят, а за спиной красуются колчан и стрелы. У Магнуса в груди что-то щелкнуло — боль полоснула по внутренностям. Лайтвуд, такой знакомый, такой молодой, полный сил и этой своей очаровательной детской наивности сверлил взглядом камеру и что-то говорил Клэри. Та в ответ кричала: — Я снимаю это для Магнуса! Улыбнись! И Алек посмотрел по-настоящему. А потом улыбнулся — грустно и совершенно искренне. Улыбнулся так, как мог только он - от этой улыбки внутренности сворачивались в тугой узел и хотелось перестать дышать, чтобы продлить момент. — Привет, Магнус. Я, как видишь, сижу в кустах. Джейс влез в кадр. — Знаешь, Магнус, я бы на твоем месте сейчас валялся на полу от хохота. Магнус был готов лечь и умереть прямо здесь, под экранным взглядом своего Александра. «Магнус, надеюсь, у тебя все хорошо, и тоска не съедает тебя живьем. Я говорю так не потому, что уверен в твоих чувствах ко мне — хотя я уверен — а потому, что знаю тебя. Мне сейчас трудно представить будущее — оно слишком туманно, но очень надеюсь, что мы прожили вместе счастливую жизнь. Я хочу этого для нас. Для тебя. Скоро я снова напишу. Навеки твой, Алек (Александр) Лайтвуд». — Алек, мой Алек, — снова прошептал Магнус, глядя на экран телевизора, — я так люблю тебя. Со временем все затрется. Но я этого не хочу — я хочу помнить тебя, как бы больно это ни было. Я знаю, ты бы меня помнил.