Пересадка

      Глубокая ночь, но центр Москвы никогда не спит — тлеет неоновыми огнями, дышит голосами людей, гудками машин, ритмичными басами из динамиков.       Алёна сидела на бордюре, ссутулившись, глядя куда-то в асфальт, она не знала, что дальше делать. После разговора с матерью внутри всё перемешалось: злость, вина, усталость. «Надо бы домой, но вроде бы как… поздно? Да и на Лёшу ещё злюсь. Телефон вообще выключу, пусть поволнуется обо мне хоть! За что, правда, уже не совсем помню…» — Алёна почесала макушку. Пышная чёрная юбка раскинулась вокруг, ткань местами разорвана, вещица той старшеклассницы. «Надо бы вернуть обратно» — подумала Алёна. Тяжёлые сапоги блестели в свете фонаря, колготки уже порвались, на коленях следы пыли. Каре прилипло к щекам, от высохших слёз, шарф скрывал половину лица — единственное, что напоминало Алёне, что она хоть немного позаботилась о себе, уходя из дома в этот прохладный весенний вечер.       Сзади вход в клуб, откуда Алёна только что вытолкали, люди стояли рядом и курили и совсем никто не обращал на неё внимания. Однако от своей компании отошла девушка и взглянула с сочувствием на Алёну. Её внешность — будто с другой планеты. Яркие короткие синие волосы, чёрные губы с пирсингом, подведённые глаза, короткая блестящая куртка, под ретро. В руке с длинным маникюром. От неё пахло сладкими сигаретами и чем-то вечерним, уличным. За спиной — две такие же, смеющиеся, курящие, с лязгом украшений и запахом лака для волос.       — Эй, зая, — сказала незнакомка, коснувшись Алёну за плечо. — А ты чего зарёванная?       — Я? — Алёна дёрнулась. — Да не, я уже не плачу.       — Ну да, по тебе видно, — хмыкнула девушка. — Что, в клуб не пускают, да?       — Да… — Алёна смутилась. — Я просто… потанцевать хотела.       — Малая, небось? Тебе сколько?       — Ещё… нет восемнадцати, — виновато посмотрела Алёна в глаза незнакомке.       — Я угадала. Ну, ты не одна. Нас тоже стопанули.       Из компании выкрикнула девушка:       — С такими зрачками, как у тебя, вообще никуда ходить нельзя! — и залилась хохотом.       — Ой, сука, кто б говорил, нашлась, блин… — вздохнула девушка. — Пошли лучше с нами, тут скучно!       — А пошли! — Алёна улыбнулась впервые за вечер.       Алёна подошла к девушкам, они приняли её с радушием, с интересом расспрашивая о шмотках и истории, что приключилась с Алёной.       — А он что! — в голос возмущалась одна из них, — вот так просто тебя отпустил?! И даже не стал останавливать? Да нахер он идёт!       — Да вот именно, — закатила глаза Алёна, уже держа в руках сигарету — скорее для вида, чем из желания покурить.       Они ушли оттуда шумной небольшой стайкой. Ночная Москва расступалась перед ними — набережная, мосты, огни витрин. Девчонки шли через Китай-город, смеялись, фотографировались у витрин, подпрыгивали на ходу. Огрызались на улюлюкающих им вслед страшных мужичков. Один из светофоров мигал оранжевым, отражаясь в мокром асфальте, и девушки перебегали дорогу, визжа на всю улицу. У перекрёстка кто-то достал бутылку дешёвого вина, они пили прямо из горла, морщились и снова смеялись.       На набережной Москва-реки одна из них залезла на мраморное ограждение, раскинув руки, будто на подиуме. Балансировала, покачиваясь, пока не оступилась, чуть не рухнув вниз. Все закричали и тут же разразились громким смехом. Алёна смеялась за компанию, чувствуя, как от вина и ветра кружится голова. Они делились историями — кто сбежал из дома, кто бросил парня, кто мечтает уехать из Москвы в Питер. Алёна слушала, пьяно улыбаясь — вот, романтика. Она рассказала, как дала Лёше прямо в туалете клуба, и как они оба были по мефедроном, это был её первый раз. Девчонки все как одна одобрительно завизжали, Алёна продолжала улыбаться.       Под утро холод стал пробираться под одежду, и они свернули к какому-то безлюдному двору и стали дёргать подъездные двери. Ни одна пока не поддавалась. Алёна изрядно мёрзла и была только за то, чтобы поскорее оказаться внутри какого-нибудь помещения. Одна наконец поддалась — домофон был сломан. Перед входом Алёна включила телефон, всё же любопытство перебороло. Экран вспыхнул — ни одного пропущенного вызова от Лёши. Ни уведомления, ни смс. Пусто. Что-то внутри оборвалось. Она набрала его — «Абонент вне зоны доступа».       Девочки расселись на ступенях, доставая из сумочек шприцы. Смеялись, болтали. Одна — та, яркая, с чёрными губами — посмотрела на Алёну и, приподняв бровь, спросила:       — Хочешь, покажу, как?       Алёна застыла. Сердце стучало в висках. Холодный бетон, запах дешёвого табака, звонкий смех — всё вдруг стало чужим. Ладно нюхнуть в клубе от отчаяния в знак протеста всему миру, но что это у них в руках? Алёна боялась предположить. Она нерешительно замотала головой:       — Не-нет, не хочется…       — Бесплатно же! Мне бы предложили бесплатно! — она тут же загоготала, толкнув подругу сидевшую рядом локтём.       — Спасибо, но нет, я и так пьяная, — отмахнулась Алёна, цепляясь за своё спасательное предчувствие.       Девушка пожала плечами, желая поскорее ввести себе вещество под кожу. Алёна увидела, как девушки закатывают рукава. Одна из них так же как и Алёна, застыла, глядя на них. Девушка бросила боязливый взгляд на Алёну, они вдруг поняли, что обе не понимают, что они здесь забыли. Девушки прыснули шприцами по очереди и затем обе застыли.       — Я, я… пойду, девочки, — быстро бросила Алёна, чувствуя, как у неё дрожат руки.       — Я с тобой, — сказала та другая девушка. Они вместе вышли на улицу.       На прощание Алёна обернулась. Девочки, даже не подняли голов. Просто пробурчали что-то типа: «Да, пока…» Свет подъездного фонаря падал на их лица, делая их похожими на безжизненных кукол.       — Спасибо, что пошла со мной, — прошептала Алёна.       — Тебе спасибо. Ты моя Муза.       — Что?       — Без тебя я бы не решилась.       Слово «Муза» странно прозвучало в холодном воздухе, будто не ей было адресовано. Они разговаривали до самого открытия метро, сидя у входа, кутаясь в шарфы, пока город медленно просыпался. Перед расставанием обнялись, как будто знали друг друга целую жизнь. Тепло чужого плеча осталось с Алёной ещё надолго — и почему-то напомнило ей Лёшу.       Дом встречал тишиной. Алёна скинула куртку с себя и зашла в коридор. Тишина. На кухне — грязная чашка, на стуле — смятый плед. Его нет. Сердце тревожно пропустило пару ударов. Она проверила часы: уже скоро в школу. Мама Лёши, уставшая после ночной смены, спит в гостиной. Алёна стоит в прихожей, будто в ступоре, и думает: куда же он делся?       Звонок. Один, второй. Абонент сбрасывает вызов. Она открывает ВК — зелёная точка. Был в сети «только что». Значит, жив. Значит, проснулся. Значит… где-то есть. На сообщения не отвечает. Ни слова. Пальцы дрожат, хочется кинуть телефон об стену. До школы остаётся полчаса. Алёна на кухне, просто сидит и слушает, как тик-так, тик-так — время идёт. «Кто на кого обился вообще?» — с возмущением подумала Алёна.       Алёна зашла в класс и рухнула за парту. Голова гудит, глаза режет свет, класс гудит вполголоса — весна, скоро каникулы. Алёна сидит, уткнувшись в тетрадь, как будто может спрятаться между страниц. За пять минут до звонка — сообщение. От Лёши. «Скоро буду.» Челюсть буквально отпадает. «Он… серьёзно?!» — захотелось Алёне вскрикнуть, но сдержалась. Через пару минут дверь скрипит — в класс зашёл Лёша, у Алёны ёкнуло сердце. Учительница даже не подняла на него глаз. Алёна могла бы продырявить в нём дыру насквозь. Лёша лениво окинул взглядом класс, ссутулившись, на Алёну даже не посмотрел, ноги сами его вели к их парте. Уселся рядом, будто ничего не случилось.       — Что? — спрашивает он, поймав взгляд Алёны, будто между ними не было целой ночи молчания.       — Мне что, это вслух сказать? — шикнула Алёна.       — Не понимаю, что не так.       — Где ты был?       Он усмехается:       — А, значит, тебе можно шляться хрен знает где, а мне нет?       — Мне тоже нельзя! Но я пошла, потому что… вся эта фигня с разводом просто вывела меня из себя!       — Ага, ясно, — безразлично усмехнулся Лёша.       — Так, парочка у окна! — громко рявкнула учительница. — Ворковать будете на перемене!       — Да-да, извините, — выдохнула Алёна. Лёша даже не обратил внимание на замечание.       Алёна наклонилась ближе к его уху, и шёпотом произнесла:       — Я волновалась вообще-то за тебя, представь себе! — Лёша выдал лёгкий смешок, — Мама твоя знает, где ты был?       — Да. Она не против.       — Что? — глаза Алёны расширились. — Она знает?!       — Я работал, Алён. Успокойся. Сейчас урок.       — Работал?! — она чуть не рассмеялась от абсурда. — Где это ты работал всю ночь?!       — Ефеева! — рявкнула учительница. — Ещё слово — и в коридор! Алёна замолчала, но внутри всё кипело. «Работал… ага. Конечно. Кто тебе поверит, Лёша.»

***

      POV Маш.       Весеннее солнце било в глаза, пахло пылью и бензином. Я с замиранием сердца вошел в двери бара где-то в центре Москвы. Типичный ирландский паб, искусственно застареный интерьер, на стенах фотографии из другой эпохи, играет ненавязчиво музыка, приглушенный свет, даже несмотря на то, что сейчас день. Я же не видел Новикова уже года три или даже четыре?! Я поймал себя на мысли: а вдруг не узнаю? Наверняка изменился уже… И вдруг — я увидел знакомые черты лица, незабытые. Тот же самый озорной огонёк в глазах сквозь стильную оправу очков. Ваня, заметив меня, сидел за столиком и широко улыбнулся, махнув мне рукой. С бородой и усами уже, коренастый и уверенный, в стильной рубашке. Настоящий хипстер из Европы, не иначе. Интересно, куда его жизнь занесла?       — Ну, привет? — робко произнёс я, подойдя к столику.       — Ну, привет! — рассмеялся Новиков, встав на ноги. — Да что ты как не родной! Иди сюда! — он распахнул свои объятия и обнял меня крепко, по-мужски, похлопав по лопаткам.       Я аж разулыбался, почти по-детски:       — Ты вымахал, блин! — засмеялся Ваня. — Я же был выше тебя!       — Правда, что ли?       — Кривда, что ли! — засмеялся Новиков, вспомнив свою любимую дразнилку. — Рассказывай, как живёшь в этом страшном городе.       — А для тебя он уже страшный? Ты ж тут родился.       — Я теперь сельский парень.       — Как это?       — Долгая история. Вкратце: переехали с родителями из Милана в почти что деревню, я там школу заканчиваю, там людей тыщи две, не больше, живёт.       — А-а, — протянул я, — не представляю.       — Зажравшийся москвич.       — Ой молчал бы, милановец… Милоновец же?       — А я откуда знаю?! — мы оба засмеялись.       Столик был высокий с барными стульями, ноги болтались в воздухе, а за спиной мерцали старые бутылки и спешащий город за окном. Нам принесли напитки. Новиков держал бокал красного вина, медленно вертел его, наблюдая, как свет играет на поверхности. Пиво мне уже надоело, и я сделал глоток Лонг-Айленда, лёд тихо звякал о стекло, и вкус фруктов взорвался на языке.       — Не думал что ты возьмёшь вино, — пробормотал задумчиво я.       — Не знаю, привычка, хотя с домашним итальянским конечно не сравнишь.       — Расскажи как живётся в этой итальянской деревне?       — Да скукота.       Я сдержал смех, чуть не прыснув напитком.       — Пенсионерам самое оно. Знаешь, моя школа в Италии… — начал Новиков, улыбаясь, — там хоть и скучно, но атмосферно. Люблю просто гулять там подолгу после школы. Там церквушка старая в центре красивая, потом мимо неё иду к лесу, он там рядом, заползаю на холм, и эта деревня наша как на ладони. В общем не сравнить с городом. Я там нагуливаю аппетит и сил для домашки, которой тоже вагон. Мы недавно писали эссе о городах Европы, обсуждали искусство, архитектуру, литературу. Короче интересно бывает.       — Прикольно, а мы только к ЕГЭ и готовимся, света дневного не видим, о литература рассуждаем разве что в рамках аргументов за свою позицию.       — Звучит жутковато, — улыбнулся Ваня. — У меня тоже будут экзамены… Через два года.       — В смысле?       — В 13-м классе.       Я тут почти подавился напитком. Захотел бы я ещё два года посветить школе?..       — Ага, поэтому я пока отдыхаю, выпускничок! — Ваня цокнул бокалом на этих словах и глотнул вина.

      Я всё слушал, наблюдал, как свет отражается в его очках и бороде, как он поправляет их, слегка наклоняясь вперёд. Всё это было даже мило.       — Значит в универ ещё не готовился?       — Нет, пока размышляю над тем кем хочу стать, когда вырасту. Я думаю над одним факультетом по экономике, но хочется конечно на актерский, но батя говорит, лучше сразу деньги начать зарабатывать, чем когда придёт признание. А ты? Уже готов к поступлению?       — В принципе да, осталось экзамены сдать. — я откинулся на спинку стула. — Поскорее бы уже покончить бы с этим и отдыхать летом. Уехать куда-нибудь.       — Все таки Москва не очень располагает к отдыху?       — Здесь шум, спешка… но я привык. Мне привычно, дома, можно только расслабиться.       Новиков улыбнулся:       — А я привык к деревне. И достаточно быстро.       — К хорошему быстро привыкаешь, — улыбнулся я.       — А то! Маленький городок, холмы, виноградники вокруг, воздух такой, знаешь, насыщенный. Но скучновато, максимум ярмарка на рождество и всё. Там живёшь и знаешь каждого человека, каждый уголок. Родителей дома нет, я у своей девушки почти каждый день тусую, хоть в этом плюс. Она моя одноклассница и ещ1 и соседка, уже всю семью её знаю.       Ваня вдруг отвлёкся от своих мыслей, вспомнив, что не виделся с близким другом уже так долго. Он сделал глоток вина и поставил бокал на стол и вгляделся мне в глаза:       — Ты прямо вырос, Маш, не перестаю удивляться. Такой взрослый. А я помню, как мы гонялись друг за другом после школы…       — Да уж… — я рассмеялся, нашёл что вспомнить. — Я всё тот же Маш.       — Круглый отличник, любящий поиграть со мной в карты, с Лонг-Айлендом в руке, — улыбнулся Новиков, — выглядит неплохо.       Мы засмеялись, напряжения как ни бывало, будто мы те самые пацаны из средней школы. Барные огни мерцали на стеклах, музыка тихо играла, и казалось, что время замедлилось. Два старых друга, снова рядом, делились своими мирами и мечтами, и всё это было так просто и по-настоящему. Мы попросили повторить наши напитки.       — Моя девушка, — с довольной улыбкой начал Ваня, покачивая бокал, — она же всю жизнь в этой деревне прожила в отличии от меня. Такие равиоли херачит — закачаешься!       — Сама делает?       — Ага! Своими нежными ручками, представляешь? У них какой-то древний семейный рецепт, чуть ли не от прапрабабушки.       — Никогда не пробовал домашние равиоли…       — Тогда в ресторан как-нибудь загляни, — подмигнул он. — Обязательно зацени. А у тебя как на личном фронте? — вдруг между прочим решил спросить Ваня.       — Эм, — напрягся я, но подумал, что скрывать от старого друга мне в принцепе нечего, — есть…       — …Или готовишься к экзаменам ночи напролёт? Что?! — Ваня аж стукнул коленками о стол. — Правда?       — Ага. Умудряюсь совмещать с бессонными ночами перед экзаменами. Пипец, как я ещё жив?.. — притворно засмеялся я, решив не концентрироваться на этом.       — Так, подожди! — выставив перед собой руки, рявкнул Ваня. — Это очень внезапная новость. Давай поподробнее!       — Да чего тут рассказывать…       — Как чего! Для начала… — он замер на полуслове, глаза бегают, будто выбирает вопрос. Потом останавливается, смотрит внимательно:       — С девушкой?.. — Ваня не знакончил фразу.       Но я не ответил. Он ждал кивка, но я просто смотрел на него.       — …или с парнем? — наконец спросил он, расширив глаза, но без осуждения — чистое любопытство.       — Ага, — кротко кивнул я.       — Что?       — С парнем.       — Оу. — Он откинулся на спинку, задумчиво почесал бороду, потом театрально протянул по-итальянски: — Мамма-миа! — и рассмеялся. — Ты, как всегда, умеешь меня удивить. Это… круто, правда.       Я вскинул брови. Ваня был воплощением европейской деликатности. Никаких неловких пауз, только искренний интерес. Это приятно — не объяснять, не оправдываться. Я улыбнулся.       — Очень интересно, — сказал он, крутя бокал в пальцах. — У вас как, всё серьёзно? Или просто… ну, знаешь.       — Серьёзно, — тихо ответил я. — Очень даже.       — А где познакомились? Как зовут? Я умру от любопытства!       — Не могу сказать, — выдохнул я. — Он из наших знакомых.       — Вот оно как… — протянул Ваня, снова откинувшись на стуле.       — Он не любит, когда я кому-то рассказываю. Предпочитает держать всё в секрете.       — Ага, — кивнул Ваня, взгляд стал мягче. — Прекрасно понимаю. В России с этим ведь… опасно.       — Да, но я же не абы кому треплюсь, — буркнул я, скрестив руки.       Алина, Лиза, Аня, Стёпа, Артём, Маша, теперь Ваня… Я действительно, это делаю как-то слишком часто…       — И я ценю это, — улыбнулся он.       — Я в тебе не сомневался.       — Если он узнает, что я тут с тобой сижу, — сказал я, делая глоток коктейля, — умрёт от ревности.       — Почему? Мы же общались раньше, — недоумённо вскинул ладонью Ваня.       — Ну да.       — И к чему ревновать?       — Ну… потому что тогда было… не знаю… какое-то романтическое напряжение, что ли. Ну, у меня. Ха-ха.       Так, довольно на сегодня коктейлей.       — Романтическое напряжение?! — похоже что тут Ваня уже вообще выпал, — Ты что, был в меня влюблён?       — Нет, нет! — замотал головой я, глотнув коктейль. — Просто… ну, неважно, — отвернулся я, потирая шею.       — Да ладно, — хмыкнул я, — я помню, ты даже плакал, когда я уезжал.       — Ну, может, чуть-чуть был, — тихо признался я, глядя в бокал.       — Вау, да ладно! А сейчас?       — Сейчас точно нет.       — Почему? Я же всё ещё красавчик?       — Это само собой, — усмехнулся я, — но моё сердце уже давно занято.       Ваня хмыкнул, отпил вино и, прищурившись, сказал:       — Тогда за любовь! И равиоли!       Я засмеялся и мы чокнулись бокалами — его вино и мой Лонг-Айленд.       — Хм, прозвучало как название остросюжетной драмы, — прокомментировал Ваня свой же тост, пока не мог остановиться смеяться.       И всё снова стало просто: два друга, вечер, бар, чуть-чуть тепла и смеха посреди этой странной весны.

***

      Вечерние тени скользили по стенам, пока настольная лампа мягко освещала комнату, в воздухе стояло напряжение. Алёна сидела за столом и пыталась делать домашку. Лёша находился рядом, глядел куда-то в пустоту в задумчивости.       — Знаешь, Лёш, — Алёна будто бы чувствовала на себе какое-то напряжение, витающее в воздухе, что решила разрядить обстановку, — вчера я разговаривала с мамой, после того как я убежала… И, представляешь, она будто бы впервые разговаривала со мной как со взрослым человеком!       Алёна вскинула свой наивный взгляд, чтобы вглядеться Лёше в глаза, но он был будто не здесь, его будто ничего не волновало кроме одного:       — У тебя осталось ещё что-то? — прошептал, словно опасаясь, что его мама может подслушать.       — Что?.. Э, нет, мы всё снюхали, — растерянно ответила Алёна, надеясь, что разговор на этом закончится.       — Надо будет достать ещё… — задумчиво проговорил Лёша.       — Зачем? Это же просто… на один раз. Денег больше нет! — в голосе Алёны звучала растерянность, она выпрямилась на стуле, встретив его взгляд.       Лёша фыркнул, в его лице проступило упрямство.       — Есть, просто… они у мамы. Я потом заработаю.       Алёна замерла, сжала шариковую ручку в кулак:       — Лёш, ты же понимаешь, что надо остановиться с этим. Наркота блять не игрушка, — Лёша устало вздохнул на это. — Нам нужно учиться, помнишь? — её голос дрогнул, в нём звучал упрёк, смешанный с мольбой.       — Да помолчи ты уже, блядь! — грубо рявкнул Лёша, прижав костяшки больших пальцев к уголкам глаз.       — Лёша… — тихо произнесла Алёна, но звук утонул в давящей тишине.       Свет настольной лампы выхватывал из темноты только их лица — усталые, настороженные.       Лёша рухнул на кровать, будто бы борясь с какими-то своими мыслями. Алёна это видела и сопереживала, даже не смотря на грубые слова. О домашке уже не хотелось думать. Главное сейчас он.       — А где ты работаешь? — вдруг спросила Алёна, нарушив тишину.       Он взглянул Алёна в глаза, будто не понял.       — Я?..       — Ну не я же, — устало вздохнула она, чуть улыбнувшись.       Лёша нахмурился, потом коротко бросил:       — Грузчиком. — и сразу отвернулся.       — Правда? — удивлённо спросила она, подвигаясь на стуле ближе. — Где?       — Ну… в «Красном и Белом». Иногда не хватает рук — я помогаю, по договорённости.       Он говорил неуверенно, избегая её взгляда.       — Это же сеть. Так вообще можно? — нахмурилась Алёна, в голосе звучало сомнение.       — Какая, нахуй, разница? — резко опять бросил Лёша. — Главное, что на карманные хватает. Даже копить получается! — вспыхнул он, резко поднявшись на ноги.       Алёна опустила глаза.       — Я просто спросила… — растерянно пролепетала она. — Мне же интересно. А ты сразу злишься. Разве нельзя по-человечески поговорить?       Лёша провёл рукой по лицу, выдохнул.       — Иногда лучше не задавать лишних вопросов.       — Ладно, — тихо ответила она, опуская голову. Между ними повисла пауза — густая, гулкая, как дым после пожара.       Лёша отвернулся к окну, а Алёна смотрела в пол, чувствуя, как отдаляется от него всё дальше. Комната наполнилась тишиной, в которой звенела недосказанность.       «До чего же мучительно жить,» — подумал Лёша. «Испытывать эмоции. Невыносимо. У меня нет другого выбора. Мне нужна новая доза.»

***

      Барная стойка уже слегка блестела от пролитых капель вина и Лонг-Айленда. Музыка за спиной была приглушённой, и свет падал мягко, оттеняя улыбки. Я лениво крутил трубочку в бокале, когда Ваня, осушив бокал, вдруг хлопнул ладонью по столу.       — А, я понял теперь, — сказал он с довольной ухмылкой.       — Что ты понял? — я приподнял бровь.       — Помнишь, мы как-то в восьмом классе ездили в Крым с палатками? — Ваня чуть подался вперёд, глаза у него блестели от воспоминаний.       — Помню… — протянул я, настороженно улыбаясь.       — И мы тогда играли в бутылочку!       — Так… — я будто уже знал, что сейчас последует, и внутренне пожалел, что не промолчал о своих тайных секретах.       — Вот почему ты не захотел ни с кем целоваться! — Ваня ткнул пальцем в меня, довольный своей догадкой, как сыщик, раскрывший старое дело.       Я лишь покачал головой, чуть улыбнувшись в уголках губ.       — …Закрыли тему, — с долей смущения сказал я, допивая свой бокал, которое только подтверждало Ванину правоту. …