Небоскрёбы

Тихое, непонятное пиканье уже порядком начинает надоедать только очнувшемуся Фрэнку. Раскрыв глаза, первым делом он оглянулся вокруг: ярко-белые стены а-ля «вырви глаз», куча капельниц и различных лекарств на полочках. Фрэнк не понимает, где он. Во рту пересохло, он не может пошевелить ни одной конечностью. Через несколько мгновений он понял, что находится в больнице. «Неужели я не умер, и теперь останусь калекой до конца жизни?» — подумал Айеро, всё ещё тщетно пытаясь пошевелиться, или хотя бы сфокусировать взгляд на одной из капельниц. Попытки не увенчались успехом и он снова закрыл глаза, наплевав на всё происходящее вокруг. Он уже почти провалился в сон, как услышал, что в комнату кто-то вошёл. Но глаз он так и не открыл, чтобы надоедливые врачи (снова они!) думали, что он всё ещё спит и не стали приставать. Он почувствовал, как его кровать прогнулась с краю под тяжёлым весом постороннего человека, перед тем, как он взял в свою руку ладонь Фрэнка, по коже которого пробежались мурашки. Такое нежное и робкое прикосновение… Вряд ли это мог быть врач или медсестра, ведь они делают всё чётко и серьёзно, а не так чувственно. «Может, это мама?» — предположил Фрэнк, но нет, руки были крепкими, мужскими… «Папа, что ли?» — пуще прежнего удивился он, ведь его отец бросил его ещё когда он был глупым подростком. С чего бы это ему тогда прийти навестить сына, который лежит в больнице после неудачной попытки покончить с собой? Он всё ещё не решался проверить свои догадки на правильность. Он слишком устал, и решил отложить «приятную» беседу с отцом на следующий раз. — Фрэнки… — тихий, до боли знакомый голос, затем всхлип. Он не помнил, кому принадлежит этот голос, но он точно знал, что кому-то из близких ему людей, но никак не отцу. — Прошёл уже почти месяц с тех пор, как ты… как тот козёл криворукий, нихрена не умеющий машины водить довёл тебя до такого состояния! — он чуть не сорвался на крик, но его голос был жёстким и злым. — Так, ладно… Знаешь, а ведь сегодня наша годовщина… Третий год вместе, представляешь? Жаль, что я не смог провести этот день с тобой. А ведь я так хотел… — голос становился всё тише, и Фрэнку, следовательно, становилось труднее узнать говорящего. — В общем, эм… Поздравляю тебя… Надеюсь, скоро ты поправишься, — человек замолчал на минуту, которая вскоре растянулась на десять. Мужчина даже не двинулся с места, лишь прижал руку Фрэнка к своей щеке, на которой тот почувствовал стекающие вниз слёзы. — Я так скучаю по тебе… — он поцеловал Фрэнка в запястье, всхлипнув ещё громче. — Ты нужен мне, Фрэнк, я не могу больше ждать… — Фрэнк, кажется, узнал этот голос, он узнал этого человека… — Я так люблю тебя, малыш… — Джерард. — Джи… — прошептал Фрэнк себе под нос, уже надеясь, что тот его не услышит, но в комнате было так тихо, что его было прекрасно слышно. Джерард убрал его руку от своей щеки, крепче сжав её. Фрэнк чувствовал, как сильно он дрожит; он чувствовал его удивлённый, полный шока взгляд на себе. — Джи, ты… ты не мёртв? Ты жив? — Что за чушь, Фрэнки?! — чувственно проговорил Джерард, кидаясь в объятия к Фрэнку. Тот, в свою очередь, прошипел от боли, ведь всё его тело будто переехал огромный асфальтоукладчик. — Ты жив… Я думал, это конец… — слёзы уже ручьями текли по его щекам, скатываясь уже и по шее, но Джерарда это вообще не смущало, он лишь продолжал прижиматься к Фрэнку, плача тому в шею. — Что произошло? Что значит «ты жив»? — спросил Фрэнк, пытаясь побороть боль и положил руку Джерарду на спину, приобнимая его. — Ты не помнишь? — Джерард отстранился от Фрэнка, заглядывая ему в глаза. Тот лишь отрицательно покачал головой. — Ты… Тебя машина сбила. Помнишь наше последнее свидание? Тогда я сказал тебе кое-что… что тебе, мягко говоря, не очень понравилось… и ты психанул и ушёл, нет, убежал. Я погнался за тобой в попытке догнать, но когда я выбежал за поворот, то увидел кучу людей, стоящих в кругу. Я с ужасом осознавал, что там был ты… Я так корил себя за то, что так ужасно поступил с тобой… Это была моя вина… Ты был в коме грёбанные полгода! Я думал, что это конец… Врачи не давали никаких гарантий, я потерял надежду. Каждый вечер приходил к тебе, на протяжении всего месяца, разговаривал с тобой. Я думал, что так ты меня услышишь и очнёшься. Но нет. Я последнюю неделю находился в глубокой депрессии и никого не подпускал к себе, даже родного брата! Но сегодня ведь наша годовщина, поэтому я осилил себя и пришёл к тебе… Не зря… — на последних словах он громко всхлипнул и снова прижался к Фрэнку, пытаясь почувствовать его тепло. — Джи… — выждав, пока Джерард успокоится и перестанет плакать (двадцать минут ждал), Фрэнк мягко отстранил его от себя, тихо шипя от дискомфорта во всём теле. Горечь во рту мешала ему говорить. — Умоляю… Прости меня… Прости за то, что я был таким мудаком. Пока я был, эм, в коме, мне снился, э-э, сон? В общем, там ты умер. Я убил тебя. И тогда я понял, как же я… люблю тебя… Мне было так тяжело без тебя… — на глаза Айеро наворачивались слёзы, а Джерард снова смотрел на него выпученными глазами. Он сказал, что любит его. Он не говорил этого весь последний год, когда они встречались. А сейчас… Джерард приблизился к Фрэнку и приподнял пальцами его за подбородок, заставляя его взглянуть себе в глаза. — Я тоже люблю тебя… — еле слышно сказал Джерард, перед тем как приблизиться к лицу Фрэнка и накрыть его губы своими, робко целуя. Он пытался вложить в это лёгкое касание губ всё то, что он чувствовал в то время, пока Фрэнка не было рядом. Он пытался показать, как сильно он скучал. Но у него не получилось. Это даже не часть того, что он чувствовал, и что чувствует сейчас, когда Айеро снова рядом, здесь, с ним. Фрэнк прижал Джера ближе к себе, не обращая внимания на боль, и даже не пытаясь сопротивляться, когда Джерард стал проводить кончиком языка по его губам, призывая впустить его внутрь. Айеро послушно раскрыл рот, наслаждаясь ласками любимого. Поцелуй постепенно переходил через рамки невинности, заставляя обоих терять голову от столь приятных ощущений. Они ещё никогда не целовались так чувственно. Вот теперь Джерард точно знает, что смог показать Фрэнку, как сильно он нуждается в нём, а Фрэнк теперь уверен, что Джерард простил его.