UnderTime

      Проснувшись рано утром, Санс долго лежал на своей кровати ничего не делая. Обычно он делал это потому, что делать ничего не хотелось, но сейчас делать хотелось всё. Но он боялся. Боялся, что снова завтра не наступило. Боялся, что душа исчезла. Боялся, что Чара вовсе не изменилась. Боялся, что снова спит.       Из кармана донесся слабый перезвон маленьких колокольчиков. Скелет тут же отреагировал и молниеносно достал шкатулочку. Буквально сорвав с шеи ключ, мгновенно раскрыв крышку, но не выдержал и зажмурился, так и не увидев, что внутри. Снова раздался звон колокольчиков, и он всё же пересилил себя, приоткрыв один глаз. Буквально в паре сантиметрах от его лица в воздухе зависло сердечко, переливаясь всё теми же пятью цветами, которые стали ему так близки. Не в силах сдержаться, Санс пустил одинокую слезу, поймав душу и прижав к своей щеке. Душа мелко-мелко завибрировала, напоминая урчание кота.       Заслышав шаги за дверью, скелет так же быстро спрятал сердце в шкатулку и закрыл её, спрятав под подушку. Через несколько секунд в дверь кто-то робко постучал. — Входи не бойся - костями не закидаю, — весело ответил Санс.       Дверь немного приоткрылась, пропуская половину лица Фриск в комнату, полностью заходить девочка постеснялась. — А это ты, Фриск, — протянул скелет, подходя к двери. Девочка поджала губы и раздался тихий перезвон, — Хорошо, скажи Папсу, что я сейчас спущусь.       Фриск робко кивнула и тут же пропала в коридоре, плотно закрыв за собой дверь. Санс немного подождал, пока шаги не отдалились, и метнулся к кровати. Достав шкатулочку, он положил её в карман, и поспешил на первый этаж, где его, по словам Фриск, "все уже ждут". И только он подумал о том, что Папайруса и Фриск сложно назвать "всеми", скорее уж "мы", как чуть не полетел кубарем с лестницы, столкнувшись с Чарой. — О, доброе утро, соня! — Как всегда с ноткой вредности, поздоровалась девочка, и совсем тихо добавила, — В этом таймлайне мы с Фриск сёстры, — и вновь в полный голос, — А я уж решила, что придётся будить тебя ведром холодной воды. — Хах, я бы на твоём месте не стал этого делать, — решил подыграть ей Санс, пока они спускались по лестнице, — Если, конечно, ты не хочешь поймать пару костей. — И не нужно разговаривать со мной в таком тоне, — фыркнула Чара, усаживаясь за стол. — В каком "таком" скелетоне? — О, боже, Санс! Снова ты за свои плоские шуточки? — Папайрус, вовсю хлопотавший с готовкой, и находящийся у свод пещер Сноудина* от радости, ведь его спагетти так сильно нравятся уже четверым существам, оторвался от готовки, гневно посмотрев на брата, — Хотя я очень рад, что ты снова шутишь. А то несколько дней ходил, как не знаю кто. — Ну, надо же иногда шевелить костями своей грудной клетки, — хохотнул Санс, наблюдая, как Папс с трудом сдерживается, чтобы не закричать на него из-за шуток.       Остальная часть завтрака прошла более менее спокойно. Хотя между "сёстрами" или братьями то и дело возникали глупые и смешные ссоры, длящиеся не дольше пары минут. В остальное время все вместе сидели и хохотали. Санс даже подумал, что это, наверное, самая лучшая временная линия, в которой он находился. — Итак, думаю пришло время для довольно серьёзного разговора, — начал скелетон, когда с завтраком и чаем было законченно. — Ой, вот не люблю я серьёзные разговоры, — простонала Чара, чуть не расплывшись на столе, — Это же скука смертная! — Этот разговор всё равно рано или поздно бы настал.       Красноглазая хотела было уже что-нибудь съязвить, но получила лёгкий толчок в бок со стороны Фриск, и под её взглядом, девочка замолчала, приготовившись скучать и спать. — Поскольку... вы люди и пришли с поверхности, то ваш дом наверху, — уже с самых первых слов Санса все поняли, к чему он клонит, — И у меня появляется вопрос, собираетесь ли вы, возвращаться домой?       Наступила тишина. Скелет явно ждал ответа, лениво переводя взгляд с одной сестры на другую. Папайрус молча сидел на месте, опустив взгляд на стол. Конечно же ему ужасно не хотелось, чтобы люди уходили. Ведь они только подружились. Чара посмотрела на сестру, не зная, что ответить. Тогда Фриск и приняла решение, которое решала их судьбу. Или просто читая уже ранее предрешённое. Санс улыбнулся и устало прикрыл глаза. Напряжение вообще всегда выжимало много сил, особенно во время ожидания важного ответа. — Хорошо, я понял. Рад, что вы решили остаться. — Что?! — Папайрус и Чара одновременно подскочили на ноги.       Папс радостно сгрёб Фриск в охапку, что-то говоря про то, сколько всего им предстоит сделать вместе, чтобы стать самыми лучшими друзьями во всём мироздании. Чара же просверливала Санса убийственным взглядом рубиновых глаз. Девочка хлопнула ладонью по столу, и буркнув что-то про то, что ей надо проветриться, вышла на улицу. — Чего это с ней? — Папайрус вопросительно посмотрел вслед Чаре.       Фриск пожала плечами, что-то звонькнув. Папс перевёл непонимающий взгляд на девочку, а потом и на брата. — Она говорит, что Чара всегда переживала насчёт сильных изменений в их жизни, — перевёл Санс брату и, после ещё одного звоночка девочки, добавил, — К тому же она считает, что Подземелье может оказаться для Фриск опасным. — Оу, так она переживает за сестру... "Так же, как я переживаю за тебя..."

***

— Фриск переживает за тебя. — Плевать! Он мне никто!       Холодный ветер дул так сильно, что забирался даже под одежду. Девочка стояла на снегу босиком, обхватив себя руками за плечи, и мелко подрагивая от холода. Санс почувствовал, как в шкатулочке зашевелилась душа, явно дёргаясь в сторону Чары. Скелет почувствовал странное чувство, исходящее от этой души. Повинуясь ему, он снял с себя куртку и накинул на худенькие плечи дрожащей девочки. Она вопросительно покосилась на Санса, кутаясь в тёплой куртке. — Надо же, какие мы заботливые... — буркнула Чара, натянув капюшон, и утонув в нём. — Скажи спасибо той душе, что недавно тебя чуть не убила.       Девочка фыркнула в ответ и из-под капюшона вырвалось облачко белого пара. Снова начал падать крупными хлопьями снег, засыпая дорожки и заметая все следы. Для людей это показалось бы диким, где ж это видано, что бы снег шёл из неоткуда? Но для монстров снег всегда был знаком, что вскоре наступит что-то очень хорошее. Говорят, если загадать желание, смотря на синюю падающую снежинку, оно обязательно исполнится**. Но сколько бы Санс не смотрел на снегопад, он никогда не мог увидеть синюю снежинку. — Санс, зачем ты заключил со мной сделку? Ты ведь терпеть не можешь давать обещания... — Я не знаю. Что-то внутри меня в тот момент заклинило, будто вовсе и не я тогда заключил сделку.       Снова подул холодный ветер. Чара уже не дрожала от холода, а скелет просто не чувствовал его. Нет. Вернее он его чувствовал, но на подсознательном уровне. Вроде понимаешь, что тебе холодно, но холода-то и не чувствуешь. Странное ощущение. — Если бы у тебя была возможность... Исправить что-либо в прошлом. Вернуться назад на несколько мгновений. Что бы ты исправил?       Где-то вдалеке послышался звон колокольчиков, ударяющихся о распахивающиеся двери гостиницы. Но звук почти сразу утонул, словно в густом тумане. Прямо, как в том сне. — Я бы отказался от его предложения и просто умер. — Я запомнила твои слова...       Чара молча развернулась и побрела в сторону дома скелетов. Санс посмотрел на шкатулку, которую успел выудить из кармана, и нежно улыбнулся. Странное чувство сейчас тяжёлым камнем томилось у него в груди. Что-то до боли сжимало сердце, и буквально выталкивало рёбра наружу, грозя разорвать его на части. Но он чувствовал, как эта боль, которую он так долго терпел, постепенно исчезает. Уходит к кому-то другому, он точно знал, что этот кто-то была эта душа. Добрая, терпеливая, смелая, решительная... Способная любить. Любить и пробуждать любовь в других.       Смешно, но так и есть. Скелет прижал шкатулку к груди, прикрыв глаза. И он услышал её. Тихое, ровное дыхание, биение сердца, и голос. Робкий, тонущий в тумане совсем детский голос. — Ничего не бойся... Я с тобой... Я заберу всю твою боль...       Санс улыбнулся на шёпот души, и тоже медленно побрёл домой, где его уже ждал нервный Папайрус, расхаживая по всему дому, нервно теребя шарф и каждые пять секунд подлетая к окну, разрождаясь громким: "Да куда же он пропал?!".