UnderTime

      Санс, как и пообещал по условиям сделки, привёл Чару к себе домой и предоставил ей всё для жизни. В том числе и некую защиту. И когда Папайрус начал расспрашивать девочку обо всём и почему она так похожа на человека, скелету пришлось соврать своему брату, что это такой особый вид монстров. Они живут в глубине земель и могут принять образ любого существа и остаться им на всю жизнь. Конечно же, тогда Папс сразу начал задумываться о том, что, возможно, все монстры в подземелье — это лишь один вид таких монстров, и что все они ненастоящие, но тогда Чара поддержала ложь Санса и сказала, что у монстров её вида есть некая мысленная связь, позволяющая узнать, кто и где находится, и сейчас она одна такая во всём Подземелье. Что, в принципе, являлось почти целиком правдой.       Папайрус всё же успокоился тогда и принял Чару с «распростёртыми объятиями». В прямом смысле этого слова. Он обнял девочку после всех этих разъяснений, что было его привычным знаком дружбы и полного доверия. Санс тогда еле сдерживал себя от смеха, наблюдая за метаморфозами лица Чары, которая, мягко говоря, офигевала от всего этого.       После ужина фирменным блюдом Папайруса, которое с каждым днём становилось всё лучше и лучше, Санс одолжил Чаре свои футболку и шорты заместо ночнушки. Папс тем временем разложил гостье диван и застелил его, отдав ей большую мягкую подушку и пуховое одеяло. Санс, конечно, немного бесился с такого количества внимания к Чаре со стороны его брата, но ничего не говорил по этому поводу и даже вида не показывал. А девочка вела себя подозрительно тихо и спокойно. Прям маленький красноглазый ангелочек. Крылышек за спиной да нимба над головой только не хватает.       Папайрус ещё минут пятнадцать поболтал с Чарой и пошёл спать, а Санс сидел на кухне, выключив свет. Перед ним на столе стояла небольшая свечка с маленьким хвостиком огонька на её кончике, и это было практически единственным источником слабенького света. Сложив руки на столе, скелет положил на них голову, натянув капюшон, и смотрел за душой, медленно парящей над столом в каком-то очень красивом танце, сопровождаемом тихой мелодией. И это танцующее сердечко было вторым источником света в кухне.       Зачарованный танцем, музыкой и цветными бликами души, Санс и не заметил, когда Чара села напротив него, подперев голову одной рукой. Девочка тоже наблюдала за танцем души, жадно поедая взглядом это сердечко. Хоть братья скелеты и перемотали ей многочисленные раны, они всё равно немного побаливали, а особенно раздражали пластыри, из-за которых многие раны ужасно зудились, но чесать их было нельзя, если она хочет, чтобы всё зажило как можно быстрее. — Чего не идёшь спать? — еле слышно спросила Чара. — Не хочется. А ты почему не спишь? — Не знаю. Тоже, наверное, не хочется.       Раздался тихий смешок со стороны скелета и снова между ними наступила тишина. Душа сделала последний круг вокруг свечи и бесшумно опустилась на стол рядом с Сансом. Музыка тоже стихла, и в доме наступила мёртвая тишина, лишь изредка разрываемая неровным колыханием пламени. Скелет оторвал взгляд от свечи и посмотрел на Чару, которая в этот момент посмотрела на него. Сейчас её лицо казалось одновременно зловещим и смешным, сочетание которых казалось бы не возможным.       Слабые блики света играли свою неизменяемую роль, освещая лицо девочки снизу. Это и производило ощущение злобы, мрачности и таинственности. Но неаккуратно намотанные бинты на голове и нелепый розовый лейкопластырь на щеке делали этот образ несколько комичным, заставляя Санса слабо улыбаться и снова возвращать взгляд к свече. — Знаешь, — тихо начал Санс, — раньше мне казалось, что никто не может изменить себя в лучшую сторону. Особенно, когда на твоём счету множество убийств.       Он ненадолго замолчал, подбирая нужные слова. Чара оторвала взгляд от огня и посмотрела на скелета, ожидая продолжения. — Я ведь был на той войне. Только немного не таким, какой я сейчас. — Санс горько усмехнулся, опустив взгляд на душу. — И убил я очень многих тогда. Но однажды, мне дали второй шанс. И я им воспользовался, чтобы всё исправить. Начать с чистого листа. Но снова начал с убийств, лжи и обманов. Но после твоего появления всё изменилось. Вся моя чёртова жизнь пошла под откос. Стало больше лжи и убийств, стало больше потерь и боли. Теперь же я сижу с тобой за одним столом и мило веду беседу вместо того, чтобы убить тебя. Убить окончательно. Ведь такая возможность может больше и не предоставиться. Но почему же я сижу и ничего не делаю? Ведь завтра снова наступит сегодня, и, возможно, всё это исчезнет, вновь начавшись с начала. А может, и вовсе ничего не будет. Кто-нибудь просто сотрёт игру.       Он замолчал, нежно взяв душу в руки, отчего та забилась чуть сильнее, даря ему своё тепло и свет. Девочка молча опустила взгляд. Она понимала, что Санс только что излил ей душу, полностью доверившись ей. Но не понимала, почему. В голове вдруг отчётливо прозвучали последние слова скелета: «Кто-нибудь просто сотрёт игру». Уничтожит. Удалит. Вырежет из этого мира и сожжёт, как ненужную и самую ненавистную вещь в мире. — А ведь и я должна убить тебя сейчас, — так же тихо протянула Чара. — Тогда я смогу забрать твою душу и эту приблудную. — девочка внимательно посмотрела на сердце в руке скелета. — Тогда бы я смогла вернуть себе свою силу и снова начать всё сначала. Но что-то не даёт мне это сделать. Что-то, как маленький надоедливый комар, пищит в голове, заставляя быть… хорошей… — это слово она выплюнула, как будто её заставили только что съесть что-то ужасное, и остатки этого она и выплюнула. — Но, честно говоря, я даже и не собираюсь противиться этому. Это даже приятно, ощущать чью-то заботу и ласку. К тому же под правом неприкосновенности.       Она снова замолчала, посмотрев на Санса, который всё ещё не отрывал взгляда от души. Временные линии переплетаются. — Так вот, к чему я веду… Всё в этом мире зыбко. Подобно песку в песочных часах. И мы сами виноваты в этом. Ведь всё постоянно меняется, и даже я или «Бог»*, со всем нашем могуществом, не можем никак повлиять на пески вечности, которые постоянно сыпятся. А когда песок заканчивается, приходит время перевернуть часы, и снова всё приходит в движение. Меняясь, разрушаясь, появляясь, восстанавливаясь. И мы вынуждены меняться или оставаться прежними вместе с этим песком. Мы вынуждены понимать, что не зависим от самих себя. Всё уже заранее предрешено.       Санс снова горько хмыкнул, встав со стула. Он провёл свободной рукой по лицу, вновь натягивая улыбку. — Я понял, что ты хочешь мне сказать. Но, думаю, на сегодня с нас хватит. — он посмотрел на Чару, всё так же слабо улыбаясь. — Лично я иду спать, смирившись со всеми предрешениями судьбы. И пусть что будет, то и будет.       Санс развернулся и медленно побрёл в свою комнату. Чара несколько минут сидела на месте, не двигаясь. Тряхнув головой, она потушила свечу и тоже пошла спать. What a

re y

ou

fools

.