Палитра

      Зима в этом году выдалась крайне холодной. Снега практически не было, так что то тут, то там было видно промёрзшую землю и потемневшие полусгнившие листья, которые не успели убрать до прихода морозов. Тяжёлые облака морально давили, убивали настроение улыбаться и радоваться, заполняли душу пустотой и безысходностью. Местами видневшееся тёмно-синее небо словно презрительно смеялось над горожанами, действуя на нервы, а оголённые ветви деревьев, уродливо раскинувшиеся над тропинками, только подливали масла в огонь.       Пары никак не хотели кончаться. Звонок молчал (самым предательским образом!), заставляя всех сидеть на неудобных деревянных стульях, будто созданных для того, чтобы заставлять студентов страдать. От обилия информации у всех уже заезжали шарики за ролики. И ведь даже в окно не посмотришь, чтобы немного отдохнуть и расслабиться.       Наконец, спасительная трель разнеслась по гулким коридорам, и старое советское здание начало оживать. Зашуршали страницы закрывающихся тетрадей, зазвучали уставшие голоса, загремели стулья, заскрипели открывающиеся двери...       Она вышла самой последней. Внизу её всегда ждали друзья, чтобы пойти домой вместе или поговорить перед уходом, а ей сегодня хотелось пройтись в одиночестве. Холодный воздух ударил по лицу, мгновенно вызывая лёгкий румянец на привыкших к теплу щеках. Включив музыку и засунув руки поглубже в карманы, девушка неспеша направилась домой.       Дойдя до дома, она глубоко вздохнула от усталости: зимой ходить через частники тяжело. Синяя калитка тихо скрипнула, заскрежетали ключи в замочной скважине, и вот, дверь открыта, и дом встречает своим мерзким голубым светом от люминесцентных ламп. Колючим светом, неприветливым, отталкивающим.       Внутри была гробовая тишина. Ни скрипящих половиц, ни шуршащего пакетом кота, ни тихо гудящего счётчика электроэнергии. Ни единого лишнего звука в этом, будто законсервированном, помещении.       На кухне мерцала ещё одна лампа. В углу стояли пакеты с мусором. На столе, на одиноком стуле, на маленьком холодильнике; да везде — был виден слой пыли. Под потолком пауки сплели паутину, казавшуюся перламутровой при таком свете. Из раковины торчала сухая сковородка.       В который раз оглядев до боли знакомый интерьер, девушка зарыдала: этот дом был для неё чужим. Он стал для неё чужим.