Dreams and Dreams.

Однажды Сансу приснился сон. Сон, в котором был он сам. Этот «он» смотрел осуждающе. Но вместе с тем тот Санс прощал его, и тогда монстру по другую сторону горы Эббот стало ясно, что копия — это он сам. Другой Санс был забавным. Он смеялся и смеялся совсем не злорадно, беззлобно. Рядом с ним был другой Папирус (одно воспоминание о котором заставило Санса дёрнуться). Честно говоря, он был глупым, слабым и до отвратительного добрым. Наивным, ужасным недотёпой. Санс ненавидел таких существ, и всё же. Он сжимает руки в кулаки, даже во сне, кажется, чувствуя, как что-то щемит внутри, но по какой-то причине эта боль не приносила удовольствия. Эти двое — ничтожные и немощные существа. Даже такой безнадежный монстр, как Санс, запросто убил бы их. И всё же. Он завидовал. Завидовал их смеху, их беззаботности, их радости — завидовал им. Санс видел, как добр с человеком он сам, как добр с ним Папирус. И монстры… Все они были хорошими. И смешными. О да. У того Санса отменное чувство юмора. — О чёрт, Папс. Мелочь тебя рас-СКЕЛЕТ-ила. Он подмигнул, ясно улыбнувшись, когда маскировка брата, прикинувшегося пальмой посреди Сноудина, потерпела крах. Санс едва сдержал смешок. Тот Папирус, тужась, пыжась, размахивал руками и негодовал, но улыбка невольно проскользнула на его лице. Его Папирус, его старший брат, ненавидел каламбуры. Тот Санс снова на него посмотрел. Он стоял, расслабленный, держа руки в карманах, и смотрел так, словно говорил: «видишь? Всё это может стать твоим». А затем усмехнулся, щелкнув пальцами. И Санс проснулся, вскочив с кровати как ошпаренный. В его голове как заезженная мелодия звучали слова: «Решимость. Милосердие. Пощада». Он провел по лицу руками и понял, что, не имея кожи, жутко вспотел. *** Завтрак вышел напряжённым. По большей части из-за Папируса — редкого гостя за семейным столом. Тот выглядел уставшим и смотрел на младшего брата мрачно. Санс до костей чувствовал его настроение и как-то инстинктивно не поднимал глаз с тарелки. Она казалась здесь наиболее интересным собеседником. «О, посудина, ты такая белолицая. У тебя в роду случайно не было скелетов?», — он прыснул от смеха себе под нос, и отчего-то в голове всплыло, что тот Санс бы наверняка заценил второе дно каламбура не самого лучшего качества. Подобные шутки, конечно, давно перестали быть в стиле нынешнего Санса, однако от этого они не утратили ни своего шарма, ни остроумия. — Ты что, смеялся? Голос Папируса действовал отрезвляюще — как струя холодного душа в лицо, однако звучал он как сморщенный лимон. Слишком уж много в нём отвращения. — А… Эм, я просто… — «Просто» что? — Просто… Просто закашлялся. Санс был нервным, в отличие от своего оригинала. Возможно, будь у него такая жизнь, такой брат, и этот Санс меньше заморачивался по жизни. Но у него не было ничего такого, и поэтому он стал тем, кто есть сейчас. — Ты смеялся, Санс. — Н-нет, не смеялся. — Смеялся. — Тебе послышалось, Босс. — За дурака меня держишь? — Он стукнул по столу кулаком с такой силой, что с него упали соль и перечница, рассыпавшись. — Я. Всё. Слышал. Перебирая пальцами, Санс стушевался, ничего не ответив. Папирус вздохнул, но тучного взгляда не отвел, отодвинув от себя еду. Он предпочитал спагетти собственного приготовления. — Ты разбудил меня своим визгом сегодня утром. Мог бы вести себя поспокойнее с учётом вчерашнего. — А что было вчера? Санс из тех монстров, которых мало волнует происходящее вокруг. К сожалению, по-видимому, он такой один. — Человек был, — раздраженно выдал Папирус, сокрушаясь недальновидности своего братца. — Пришёл вчера из Руин в сопровождении говорящего цветка. — В чём проблема, если он «был»? «Или „была“», подумалось Сансу, но уточнять он не стал. Папирус что-то проворчал, а затем продолжил: — Не «был» – «есть». Человек сбежал от меня, — в голосе старшего скелета прозвучала глубокая злоба. На лице Санса отразилось неверие, смешанное с искренним удивлением. — И… Он что-то сделал со стражей и с другими монстрами. Они повели себя как жалкие слизни, будто пресмыкались перед этим отродьем! — Хэй, Босс, остынь. Тебе нужно охладиться. Забавно слышать это с учетом того, что окна их дома покрыты инеем. С обеих сторон. — Что ты несёшь. Папирус тер свою черепушку, хотя они оба знали, что внутри неё нет ни нервов, ни тем более мозгов, поэтому болеть костлявая голова не может. — Не понимаю. Как я мог упустить этого человека? Я знаю, что убил бы его, если захотел. — Мм. — Отводя взгляд к потолку, Санс запрокинул голову, откинувшись на стуле назад. — Босс, послушай, эта мелочь ведь никого не тронула, может, ну его? Одной душонкой больше, одной меньше… — С ума сошёл? Если бы кости были мягкими как кожа, Папирус наверняка поморщился, думается Сансу, однако он, как и в большинстве случаев, молчит. Выскажи он все, что вертится на языке, даже Папирус бы не стерпел. — Ребенок – ключ ко всему. С его душой мы выберемся наружу, и… — И что? Оторвёте людишкам яйца? — усмехнулся Санс. Он сильно нервничал, но виду старался не подавать. Под невесёлым взглядом брата это становилось сложнее. — Я… Я имею в виду, что человек… ч-что эту мелочь не нужно сразу валить. У неё есть «решимость», в конце концов. — Решимость, которой она нас всех погубит. До единого! — Или нет, — И, не дав ошеломлённому брату вставить ни слова, Санс быстро продолжил, снова вспотев: — Ми… Милосердие. О-она ведь никого не убила, д-да? Значит… Значит, благодаря своей решимости, она щадила твоих солдат и остальных монстров. Резко поднявшись из-за стола, глава королевской стражи посмотрел на своего нервничающего брата, который был готов продолжить, но словно замер в ожидании чего-то. — Ты встречался с ним, Санс? Этот ребенок промыл тебе мозги. Я найду его, и тогда… — Нет! Всё не так! Санс поднялся следом, сглотнув и подёргав ошейник на своей шее. Он не мог сказать, что это все из-за сна — Папирус не поверит. Он бы и сам не поверил. — М-может… Может, мы ошибаемся? Скажи, почему твой любимейший король Азгор ждет, пока сюда по одному свалятся люди? П-почему давным-давно не взял одну душу и не пересёк барьер? А там бы уже грохнул остальных. Мы… Мы же можем жить по-другому, Босс. — Заткнись. Закрой свой рот, Санс, пока не поздно. — Я… Мы все были другими. Т-ты столько рассказывал про то, как Король с Королевой воспитывали человеческое дитя как собственное. — А потом оно предало их и послужило причиной смерти Азриэля – единственного наследника. — Э-это не так! — Санс не на шутку завёлся, отчего один из его глаз ярко вспыхнул. Это не ему, а Папирусу промыли мозги. — Азриэль сам отравил ее, он все подстроил. Т-ты ведь сам понимаешь это, Б-Босс! Т-ты ведь помнишь. — Это отродье само виновато в своей смерти. Людям не место среди монстров. — Н-не делай вид, словно Чары никогда не было… брат. Она и мелкая, упавшая сюда… Р-разве они не похожи? В-всё, что нужно этому ребенку – пощада. Санс был удивительно решителен. Он поправил меховой воротник, — верный знак ухода, — но не успел ступить и шагу, прежде чем Папирус загородил ему выход костями. — Один шаг – и ты труп, Санс. — Я лучше сдохну, пытаясь хоть раз в своей сраной жизни поступить правильно, чем сгнию в твоей тени. Он без труда испепеляет поставленную братом преграду, но перед тем, как исчезнуть, добавляет, не удостоив шокированного Папируса взглядом: — Мы сами виноваты, что застряли здесь. И если ты считаешь, что за счёт мести ребенку монстры смогут самоутвердиться… То пошел-ка ты нахуй, Папирус. А затем так же, как и Санс во сне, он исчезает, телепортировавшись. *** Даже расстояние от дома до середины моста отняло у Санса немало сил. Он стоял, запыхавшийся, и чувствовал, как трясутся коленные чашечки. Безделье истощает куда меньше, нежели геройство. Но прохлаждаться времени не было. Санс натягивает капюшон, понимая, что с ним или без него, его всё равно узнают. Ребенок должен был в Вотерфолле, а значит, надо спешить. Потому что Андайн может оказаться быстрее. Так оно и случилось. Санс прибыл на место назначения, опираясь на звуки битвы. Он прятался за одним из валунов, не вступая в битву. Человек едва стоял на ногах, пока Андайн пыталась подбить его копьями. Он не отбивался — только говорил, уворачивался и, кажется… Флиртовал? — Я уничтожу тебя, человек, и снова поступлю на службу в королевскую гвардию, — прошипела она. Но человек лишь качал головой, а цветок, обвивший руку, глядел на него беспокойно. «Милосердие», — абсолютно безоружный, раскрыл руки этот глупый ребенок. «Пощада», — без слов твердил он, с трудом уклоняясь от атак Андайн. Даже если собрать всех монстров этого подземелья воедино, они не сумеют превзойти решимость упавшего дитя. В тот момент, когда Санс набрался смелости вступить на поле битвы, и три пары глаз обратились к нему, ребёнок невообразимо закричал, рухнув без сил. После чего мир пошатнулся и случилось то, что Санс обычно называл «повтором». Санс вновь оказался на середине моста, и теперь он точно знал, что должен делать и куда направиться. Он нашел человека раньше, чем тот наткнулся на Андайн. — Эй, скелет, ты же… — Ты умрёшь, если встретишься с ней, — с придыханием говорил Санс, сжимая в костлявых пальцах узкие плечи ребенка. — Мелкая, ты помнишь меня, правда? — Ага, ты убил нас трижды! Санс знает. Санс помнит. Ему просто не хочется об этом думать. Он хочет всё исправить. Он хочет сделать чертов «сброс». Фриск (так к ней обратился цветок, которого, как оказалось, зовут Флауи) всё понимает. Она поначалу смотрит на Санса озадаченно, а затем широко улыбается, протягивая свою крохотную ладошку. «Не могу поверить, что я это делаю…» Но всем приходится переступать через себя. Эта малышка смогла простить своего убийцу, не моргнув и глазом, так что и Сансу придётся постараться. Она либо чересчур смелая, либо до боли глупая. — Пойдем к Гриллби, мелкая, там обо всем поговорим. Я покажу короткий путь. Однако, стоило ему это произнести, как вдруг раздалось эхо шагов и приглушенного смеха, которому стали вторить эхо-цветы. Санс узнал бы их, даже будь он глух и слеп. Ах, вот незадача: у него действительно нет ни ушей, ни глаз. — Ну надо же. Изначально я планировала только убить человека и привести его к Азгору, чтобы тот забрал душу. Таким образом, я бы снова попала в ряды королевской гвардии. Однако, если я приведу королю человека и предателя, оказавшегося братом главы Гвардии… Я сама займу его место. — Этого никогда не случится, — уверенно усмехнулся, загораживая собой ребенка, инстинктивно обнявшего его руку. — Босс ничего не знает, Азгор не сможет к нему приебаться. — Ох, ты действительно думаешь, что между братом и службой, он выберет работу? — произнеся это, Андайн расплылась в ядовитой усмешке. Санс несколько раз моргнул, озадаченный. Он никогда не сомневался в этом. Разве могло быть иначе? В любом случае, рассуждения и внутренние противоречия можно отложить на потом. Сейчас главная задача — защитить мелкую. Ещё многое узнать о том, как она перезагружает этот мир, сколько раз его сбрасывала и… Убивала ли? Впрочем, стоит вернуться к делам насущным. В Подземелье нет никого, кто бы знал, насколько огромной была сила Санса. Большинство вообще не было уверено, что она есть. Андайн не могла быть сильнее Папируса, иначе бы тот не свергнул её с пьедестала. Однако, Сансу не доставило особых проблем разобраться с его преградой. Поэтому он надеется по максимуму избежать трудностей и в этот раз. Но перед тем как вступить в схватку, Флауи тихо, но грозно произнёс: — Я знаю, ты можешь убить эту рыбешку. Но если ты так поступишь… Они оба посмотрели на притихшего ребенка, который слегка подрагивал всем телом. — …она сделает «сброс».