Ты испытаешь всю их боль

      - Тива, постой, прошу тебя! Тива!       Девушка ускорила шаг. Ей не хотелось сейчас встречаться с Терренсом. Он струсил, он всё испортил, он... Или это она разрушила их идиллию, поспешив в своих действиях? Нет, нет, она может быть тысячу раз виновата перед ним за свои крики, но здесь провинился он. Он отстранился, он не захотел, он отверг её, хотя она была готова подарить ему себя без остатка. Обида душила, разрывала изнутри, комом вставая в горле и давая волю всё новым и новым слезам.       - Тива...       Её догнали. Сильные мужские руки осторожно остановили её и развернули. Тива вздёрнула подбородок, готовясь встретиться взглядом с Терренсом... Но это был не Терренс.       - Тива, пожалуйста, выслушай меня, прошу.       На неё смотрел Заник. Его вечно весёлые глаза сейчас хранили лишь грусть и просьбу. Они умоляли. Тива закусила губу.       - Тива... Это он сделал с тобой? - Заник поправил выбившуюся яркую прядь её волос, заглядывая ей в лицо. - Прошу, не плачь. - Его пальцы ласково вытерли слёзы со щёк. - Я хочу извиниться перед тобой. Я виноват. Нет, даже не так - я очень виноват. Тива... Мы так много пережили, я не могу испортить наши многолетние отношения одной несчастной ссорой. Помнишь, как мы играли в детстве? Когда Вилки украл твой шарф, а я гонялся за ним по всему лесу, чтобы вернуть его тебе. Помнишь? А как я дарил тебе цветы, за что несколько раз тётушка Рози оттаскала меня за уши? И я всё равно продолжал залезать в её сад. И как ты обедала у меня почти каждый день, и как мы смотрели на облака, придумывая самые безумные названия для их форм... Тива, всё это не проходит даром, ты правда многое для меня значишь. Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Что мне сделать, чтобы ты не плакала? Тива...       - Заник... - Девушка всхлипнула. Сердце сжимала невыносимая боль. Не выдержав, она разрыдалась, уткнувшись Занику в грудь. Тот прижал её к себе, гладя по волосам и ласково приговаривая:       - Ну же, Тива, всё хорошо... Я не допущу, чтобы ты плакала из-за него... Ты вообще не должна чувствовать боли, не должна плакать... Всё будет прекрасно, Тива, верь мне... Верь мне...       И она верила. Постепенно девушка перестала содрогаться от рыданий, слёзы прекратили свой стремительный бег по светлой коже лица. Заник снова вытер их, ободряюще улыбаясь ей. Она улыбнулась в ответ.       - Я бы хотел угостить тебя чашкой чая. Мой па всегда говорил, что нет средства лучше, чем грамотно сваренный душистый чай. Я знаю один рецепт, который обязательно тебе поможет. Ну и, разумеется, булочки и зефир. Примешь предложение?       - Не откажусь, - кивнула Тива. Её улыбка стала чуточку смелее.       Заник счастливо вздохнул, взял девушку под руку и повёл её сквозь вечерние сумерки к своему дому. Что-то подсказывало ему, что в эту ночь Тива не будет возражать против того, чтобы он проводил её до дома.       Стрелки лениво ползли по циферблату. Терренсу казалось, что каждая секунда отрезает кусочек его жизни, толкает вперёд, приближает смерть. Внутри царил холод. Поразительно, какая неумолимая сила хранится в миллионах часах по всему свету... И странно, что это так волнует его сейчас, когда рядом нет её. Каждый вдох приносил боль, когда Тива была обижена на Терренса. Он пытался извиниться, пытался встретиться с ней, но она упорно избегала его. Всё чаще и чаще он замечал вместе с ней этого проклятого, ненавистного Терренсу Хайтоппа. Он держал её за руку, шутил, делал ей комплименты, а она смотрела на него таким же взглядом, каким некогда одаривала самого Терренса. Как больно, как невыносимо ужасно осознавать, что он упустил её...       Часы. Единственное утешение, единственное отвлечение теперь - часы. Он изучал их днями и ночами, их строение, механизм и то, что было скрыто от глаз - их суть. Суть времени. Люди не видели этого. Раньше Терренс и сам не видел, но стоило чуть приглядеться... О, какое могущество хранилось за бегающими стрелками, сколько информации содержал в себе циферблат. Он забывал обо всём, читая в мерном движении стрелки нечто, что было важнее всего на свете. Он отвлекался от мыслей о ней, пускай и ненадолго. Забыть Тиву было невозможно, но появился новый смысл существовать. Точнее, вскоре должен был появиться.       Постепенно приходило осознание неумолимости времени. Терренс понимал, что у каждого есть часы, которые когда-то пробьют в последний раз и замрут навечно. Неожиданно, спонтанно. Навсегда. Но что, если остановить стрелки? Или перевести их? Промотать вперёд или же, наоборот, назад? Время нельзя победить, но можно играть по его правилам. И Терренс старательно изучал эти правила и все ходы в их не таких уж и узких рамках.       А ещё Терренс злился. На себя, на Хайтоппа, на весь мир в целом. Злость грызла его изнутри, стачивала душу, сжимала горло. Часы, тоска и ярость заменили ему весь остальной мир. Казалось, что даже сердце его бьётся в чётко выверенном механическом ритме часовой стрелки.       Стены собственного дома временами начинали душить его. Захлёбываясь отчаянием и гневом, он вышел на улицу и зашагал в сторону леса. Нет, он не собирался идти на тот уступ, где некогда разделял с Тивой закаты. Это место хранило слишком много болезненных воспоминаний. Нет, Терренс просто хотел побродить там, где никто его не увидит. Присутствие кого-либо виделось сейчас отвратительным. Лишь многочисленные карманные часы составляли ему компанию в этом походе.       Ветки цеплялись за одежду, корни подворачивались под ноги, но он упорно прокладывал себе путь, а куда - не имеет значения. Дальше, дальше, уйти вглубь, исчезнуть из мира на несколько часов, забыться, очистить голову от невыносимых более мыслей. Но Тива по-прежнему жила в его сердце, и он возвращался к ней снова и снова, вновь и вновь проклинал свою нерешительность, раз за разом поносил Хайтоппа, умирал в душе долго и мучительно. А время - время смешалось в сплошную полосу боли и злости, адской ненависти и раздражения.       Ряды деревьев оборвались неожиданно, словно кто-то вдруг срезал лес большим и острым ножом. Взору Терренса открылась поляна, окольцованная всё тем же лесом. Отсутствие деревьев голой плешью выделялось на общей густой картине. Но что же это лежит на мягкой зелёной траве? Терренс почувствовал нечто, похожее на любопытство. Подобные эмоции стали редкими гостями в его сердце в последние дни. Или даже месяцы?..       Он неспешно приблизился к неопознанному предмету. Оказалось, что это вовсе не предмет, а мальчик. Обыкновенный маленький мальчик, с тем лишь отличием от своих ровесников, что на боку у него зияла страшного вида рана. Судя по всему, мальчишка наткнулся в лесу на какого-то хищника. И, судя по тому, что мальчик был ещё жив, хищник оказался не голоден.       Изнутри кармана что-то нагрелось до такой степени, что Терренс почувствовал это даже сквозь ткань. Почему он не ощущал сочувствия? И почему странное потепление в кармане показалось чем-то самим собой разумеющимся? Не торопясь, он вынул маленькие часы. Именно они неожиданно нагрелись, стоило Терренсу приблизиться к ребёнку.       Он взглянул на циферблат. Изучение сути времени не прошло даром - миновав оболочку часов, он проник взглядом внутрь, читая то, что было недоступно другим. О да. Ошибки быть не могло.       - Твоё время вышло, - несвойственным себе дребезжащим голосом возвестил Терренс. В голосе его не было никаких эмоций, лишь неизбежность. Неизбежность, всегда сопутствующая времени.       Мальчик дёрнулся. Терренс ощутил незнакомое ранее чувство. Всем своим существом он чувствовал, как жизнь из маленького тела, лежащего перед ним, передаётся самому Терренсу. Это доставляло неимоверное удовольствие. Содрогнувшись в последний раз, мальчик затих.       - Заник!..       Терренс повернулся на крик. Из леса на поляну выбежала испуганная Тива, за ней из чащи вылетел Заник с братьями и ещё какие-то люди из города. Увидев мёртвое тело и стоящего над ним Терренса, какая-то женщина закричала и упала в обморок. Тива побелела.       - Терренс... - одними губами прошептала девушка, а потом, осознав всю картину, завопила: - Что ты сделал?!       - Тива... - Терренс не видел своих глаз в этот момент, а если бы увидел, то ужаснулся бы. Некогда ярко-голубые, сейчас они стали настолько неестественно светлыми, что создавалась ощущение, будто в них появился неживой, могильный свет. - Я так долго хотел поговорить с тобой.       - Я спрашиваю, что ты сделал?! - ещё отчаяннее закричала девушка. - Почему ты не позвал на помощь? Ты убил его?       - Его время вышло, - ледяным тоном ответил мужчина.       Тива зашаталась, так что Занику пришлось поддержать её. Он с ненавистью посмотрел на Терренса и очень отчётливо в общей тишине произнёс:       - Убийца...       Ужасное слово громовым раскатом разнеслось над поляной, проникая в сознание каждого, адскими отзвуками переворачивая разум и зажимая сердце в тиски. Кто-то смотрел со страхом, кто-то - с отвращением, но во всех, абсолютно во всех взглядах читалось обвинение. Даже не укор - приговор. В этот момент люди ненавидели стоящего перед ними Терренса всеми фибрами душ.       - Когда-то я верила тебе, Терренс, - сухо произнесла Тива, - но, видимо, зря. Ты не только трус. Ты - убийца.       - Нет... - с ужасом возразил мужчина. К собственному удивлению, он наконец почувствовал что-то, кроме злости и боли - отрицание. - Нет, нет...       - Да. - В её взгляде появился лёд, вечный и неумолимый, как время, овладеть которым так стремился Терренс. - Люди - это не часы, Терренс. Их нельзя остановить, а затем завести вновь. Ты убил его.       - Тива, нет, - взмолился он. - Ты не понимаешь... Мы могли бы жить вечно. Я могу остановить время для нас с тобой. Мы не будем стареть, мы никогда не умрём. Тива, понимаешь? Мне не нужно теперь подчиняться времени. Я сам теперь - Время.       - Так иди к своим часам, Повелитель Времени, но не трогай людей! - со злостью и обидой в голосе закричала Тива, сдерживая душившие её рыдания. - Играй с часами, переводи стрелки - делай всё, что тебе угодно! Теперь тебе не нужны мы, у тебя есть это! - Она указала на зажатые в его руке часы. - Уйди и не появляйся в мире людей никогда!       - Тива...       - Ты ясно слышал всё, что она сказала, Время? - с отвращением выговорил Заник. - Оставь нас. Тива права. Тебе не место среди людей.       Время молча сжал зубы и резко развернулся. Он лишился имени, лишился любви, лишился признания в обществе. Обретя бесконечное могущество и бессмертие, сам себе он казался невероятно бедным и жалким.