Мгновения жизни

Первым, что увидела Эйлин, войдя утром в кухню, было блюдо с конфетами. Она удивленно моргнула и, подойдя, взяла одну в руки, стараясь понять, откуда в их доме могли взяться сладости в таком количестве. Ни она, ни Тобиас сладкого не любили, и если уж изредка хотелось съесть что-то подобное, то Эйлин пекла шарлотку, добавляя в нее треть от положенного количества сахара, и все были довольны. «Странно, − думала она, вертя в руках шоколадный батончик. — Может, Тоби дали на работе? Ведь подарили же ему однажды свиной окорок, чем конфеты хуже?» Хмыкнув, она отставила блюдо на подоконник и, открыв окно, вдохнула свежий зимний воздух, ворвавшийся в кухню. Эйлин любила зиму, и, глядя на ложащиеся на подоконник снежинки, она вспомнила, как, будучи беременной, ждала Тобиаса с работы, и радость их первого совместного рождества. Она даже не заметила, что начала гладить себя по животу, словно перенеслась во времени в прошлое и снова ждала ребенка. «Хорошее было время, сейчас тоже в общем-то ничего, но тогда было лучше. Было как-то легко и казалось, что нам вдвоем все по плечу, − размышляла, она разбивая яйца на сковородку, — а потом началась ерунда с магией, родился Сев, выяснилось, что Тобиас мне лгал, и все пошло кувырком. Будто я сломалась. Еще и омлет пригорел!» Чертыхнувшись, Эйлин с силой бросила сковороду в мойку и, включив воду, закашлялась от поднявшегося едкого пара. − Постоянство − знак стабильности, знаешь такую поговорку? Годы идут, омлет подгорает. Так и обжечься недолго, думай хоть немного! Не рассчитав силы, Тобиас оттолкнул жену от мойки, отчего она даже вскрикнула, и, ворча, открыл окно полностью. − И тебе доброго утра, милый, − зло ответила Эйлин, потирая руку. — Ты зачем конфеты притащил? Я вот не хочу, чтобы у Сева зубы болели. − Какие еще конфеты, − сказал Тобиас, чихнув, − я понятия не имею, о чем ты. Злой на весь мир из-за на редкость противного и трудного во всех отношениях пациента, Тобиас уже неделю срывался на всех, кому не посчастливилось встретиться на его пути. Ситуация омрачалась еще и тем, что на фоне роста цен зарплата оставалась прежней, а вот нагрузка, как всегда бывало зимой, увеличивалась в разы. − Эти! — Эйлин, заражаясь негативом от мужа, указала рукой на тарелку. − И не переноси на меня свои проблемы. − И в мыслях не было, но если ты утверждаешь, я могу показать, как я переношу проблемы! — едва ли не прорычал он и, скрестив руки на груди, добавил: − И конфеты это не мои, я понятия не имею, откуда они тут! − Это я принес вчера, − сказал Северус, разбуженный криками и стоящий теперь в дверном проеме, сонно протирая глаза. — Их бы выбросили, а я взял. − Ты в своем уме? Ел их? А если бы ты отравился, ты, наивный, маленький… − Хватит уже! Разворчался, — резко сказала Эйлин, заставив Тобиаса замолчать. Мрачно взглянув на жену, он взял одну конфету из вазы и, поднеся к окну, начал ее пристально рассматривать, ища надписи о составе и сроке годности на упаковке. − Сев, расскажи, пожалуйста, кто хотел их выбросить и почему ты их принес в дом? — стараясь выглядеть как можно спокойнее, спросила Эйлин у сына, машинально вытирая пятно на его щеке. − Зуи, друг брата Майка, моего одноклассника, сын продавщицы конфет в магазине. У нее мы набрали конфет, которые уже не продадутся. − Это она так сказала? — спросил Тобиас, кладя конфету обратно в вазу, и, облокотившись на подоконник, снова скрестил руки на груди. − Нет, это сказал Зуи. Ее сын. Он захотел ей помочь, и мы зашли в магазин, пока ее не было, и набрали конфет. Эйлин непонимающе посмотрела на мужа, пытаясь понять хоть что-то из рассказа сына, но общая картинка упорно не желала складываться. Тобиас вздохнул. − Я знаю одного Зуи, такой высокий блондин в спортивной куртке? Это он сказал тебе, что его мать работает в магазине, так? Северус важно кивнул. − И, как я понимаю, вы вошли в магазин, пока ее не было на месте, чтобы помочь? И вот у меня два вопроса, как вы вошли и в чем заключалась помощь? Прищурившись и приподняв одну бровь, он молча ждал от Северуса ответа, но тот почему-то стоял молча и смотрел в пол. − Я… − начал он, прочистив горло, − он попросил, чтобы я открыл дверь. Финн меня поднял, и я залез через окно и открыл, и они вошли. − И у сына продавщицы не было ключа? — подала голос Эйлин, садясь на табурет и все еще пытаясь осмыслить слова Северуса. То, что начало представляться, ей совсем не нравилось, и теперь она напряженно смотрела то на сына, то на явно понимающего в этой истории больше, чем она, мужа. Северус в ответ на ее вопрос только пожал плечами. − А дальше? — мягко сказал Тобиас. − Чем вы так помогли продавщице? − Ну, − Северус замялся, − он положил ей денег в кассу. − Зачем? − Чтобы порадовать, ее недавно ограбили, и он решил пополнить кассу. Так он сказал, − стушевался Северус, сам не зная почему, но чувствуя себя очень неловко. − А не приходило ли в твою светлую голову, − сказал Тобиас тихим голосом, − что сын продавщицы не станет вламываться в магазин матери через окно? − Нет, ну папа! — Северус в отчаянии посмотрел отцу в глаза, внезапно понимая, куда тот клонит. — Я им сказал, что я не буду воровать, и он сказал правду! Понимаешь? И конфеты там стояли в коробках закрытые, готовые, чтобы их выбросили, а все нормальные на витрине же лежали. Всхлипнув, Тобиас рассмеялся и спрятал лицо в руках, качая головой, чувствуя, как растут раздражение и гнев. − Я много раз тебе говорил, что перед тем, как что-то сделать, нужно подумать трижды! Трижды, Северус! Причина − действие − последствие! Трижды! — он показал ему три пальца, заводясь, едва не ткнул их ему в лицо, заставив сына отпрянуть назад. — Ты украл эти конфеты и помог ограбить магазин! И если бы ты был таким умным, как говорят твои учителя, и чуть-чуть подумал, то вряд ли бы такое могло бы произойти! Я никогда не думал, что мой сын вырастет вором! Он посмотрел на Эйлин, ища поддержки, но та наоборот смотрела на него с гневом. − Я, что, не прав? — удивился Тобиас. − Может и так, − медленно произнесла она, − но вот орать так точно не стоит. Он просто ошибся! Он ребенок! Все могут ошибаться, ты, я, и он не исключение. И уж тем более каждый может повестись на чужие сказки и вранье. На последнем слове она сделала особый акцент, притягивая к себе сына за руку и сажая на колено. − Северус, ты больше не должен общаться с этими ребятами, и будет лучше, если мы сейчас пойдем и раздадим эти конфеты всем встречным на улице. Так хотя бы кому-то будет радостно в это утро. Она хмуро посмотрела на Тобиаса, надеясь, что тот поддержит инициативу, но в это утро, похоже, они были очень далеки от того, чтобы понять друг друга. А Тобиас устал. Сказывалось напряжение больничных будней, вчерашний штраф, добавивший огорчений, да и неосторожный рассказ жены о визитере, коим оказался именно тот парень, которого все мечтали видеть на месте мужа Эйлин, тоже не принес радости. − Вот еще, − удивленно сказал он. — Воровство должно быть наказано, чтобы неповадно было. − Но я все понял! — крикнул Северус, крепко обнимая мать. — Я буду думать, обещаю! − Верю, но закрепить надо. Поэтому ты отнесешь все конфеты обратно в магазин, извинишься и потом мы вместе пойдем в участок, где ты расскажешь полисмену о Зуи и его компании. Поверь, полисмены уже давно ждут твоих показаний про этого молодого человека. У них и папочка есть отдельная. А остальным тоже надо преподать урок. − Нет! — гневно крикнула Эйлин, резко вставая, подхватив Северуса на руки, и хоть слегка качнулась назад, но устояла на месте. — Ты не понимаешь, что его затравят потом? Ему и так в школе несладко! − С чего бы ему несладко? Вон, я вижу, друзей себе хороших нашел! − развел руками Тобиас. − Бывал бы ты чаще дома, знал бы, что до вчерашнего дня у нашего сына почти не было друзей. Больше бы с ним общался, знал бы, что его дразнят за потертый пиджак и твой портфель! − Уж извини меня, что я зарабатываю деньги! И не я виноват, что новый пиджак он так залил твоей, между прочим, желчью мантикраба, что он только для мытья полов и годен теперь! − Я тоже работаю, − опуская Северуса на пол, желчно ответила Эйлин. − Ну да, − едко ответил Тобиас, покрываясь пятнами от гнева, − поправь, если ошибаюсь, но твоя и без того не слишком большая прибыль уходит на книги, которые уже заменили нам обои в гостиной, и на те же ингредиенты. Прости, но это окупаемое с небольшим процентом хобби сложно назвать работой! − Ну конечно, − парировала она, − волшебство, оно же только и может быть хобби, да? А то, что у нас дома едва ли не все лекарства моего исполнения, это ерунда? − В доме врача, который, если что, может принести лекарства с места работы, − Тобиас выделил последнее слово, − это, безусловно, очень важно! Выкрикнув это, он и сам понял, что сказал лишнее. В достаточной степени изучив раздел лекарственных зелий, он пришел к выводу, что зелья подчас бывают во много раз эффективнее большинства лекарств, но, к сожалению, не являются панацеей. На какой-то момент его мечтой стало объединение магических и маггловских знаний и изобретений. Этот симбиоз, по его мнению, должен был стать прорывом и открыть множество средств к спасению, омоложению и даже продлению жизни людей. Последняя фраза Тобиса ударила Эйлин словно пощечина и, отозвавшись тупой болью в груди, породила желание ударить еще больнее. − Зачем вы орете друг на друга? Я все сделаю, только не надо кричать, пожалуйста! − всхлипнул Северус, которому ссоры родителей доставляли практически физические страдания. − Потому что он дурацкий маггл, милый, − словно очнувшись, приторно ответила Эйлин, с вызовом глядя на мужа, − потому что он завидует, что мы можем творить волшебство, а он нет, вот и бесится. Пропадает в своей больничке днями и ночами, забывает про тебя, совсем нас бросил и приходит домой только поесть и поспать. − Да, — странно дернувшись, ответил Тобиас. − Именно по этой причине все и происходит. И именно по этой причине твоя мама не колдует, кстати говоря. Потому что я завидую и запрещаю, конечно же. И никто, − он сделал акцент на последнем слове, подняв вверх указательный палец, − никто в этом доме больше колдовать не будет. Никогда. Посмотрев на семью, Тобиас вышел из кухни, чувствуя, как душа словно рвется на части и что именно сейчас, в это самое утро, в нем словно что-то разбилось и погасло. Полный гнева и ненавидящей сейчас жену, сына и весь земной шар до глубины души, он достал из-под кровати старый потертый чемодан, методично сложил в него свои самые необходимые, на первый взгляд, вещи и, бросив взгляд на рамку с их с Эйлин совместной фотографией, с размаху запустил ее в стену. Гнев немного прошел, но недостаточно для того, чтобы отменить принятое решение. Спустившись с чемоданом вниз, он услышал, как Северус что-то тихонько говорит всхлипывающей матери, и, сам не заметив стоящих в глазах слез, чувствуя себя преданным всем миром, оделся и, закрыв за собой дверь, ушел.