Мгновения жизни

Мысль, неосознанно поселившаяся в голове Эйлин, постепенно проклевывалась, росла и в один прекрасный день родилась в осознанное желание. Глядя на Северуса и то, как быстро он растет, ей отчего-то становилось очень грустно, особенно когда мысли заводили ее в будущее, где сын уже уехал в школу и дома стало тихо. Посему, услышав вопрос Северуса о потенциальном втором ребенке, Эйлин вдруг поняла, что очень хочет еще раз ощутить то волшебное чувство, когда внутри растет человек, снова почувствовать это гордое и непонятное счастье от осознания, что именно она, Эйлин Снейп, дала ему жизнь. С того дня все чаще Эйлин стала ловить себя на мыслях о том, что было бы очень здорово снова вот так случайно забеременеть, но Тобиас, наученный опытом, как назло был очень ответственен и бдителен. В его планах на ближайшие года расширение семьи не планировалось. − Я хочу ребенка! — выпалила Эйлин однажды за завтраком, едва ли не год уже вынашивая в себе это желание. − Сейчас? — удивленно подняв брови, спросил Тобиас и, прекратив читать вслух, запомнил страницу и отложил книгу в сторону. − Да, понимаешь, я так хочу, что если ты меня спросишь, что там происходит в Оливере Твисте, − она указала взглядом на книгу, − я не отвечу, потому что мечтаю о младенцах. Я уже давно думала об этом, наверное, с нашей той жуткой ссоры, − она замолчала, с досадой глядя на Тобиаса и ожидая его реакции. Он даже не знал, что ответить. Вопрос застал его врасплох, потому что именно сейчас все стало так хорошо, что лучшего и желать было нельзя. С окончанием курсов медсестер Эйлин устроилась к нему же в больницу, и дела семьи пошли в гору. Работая в одном здании, они сближались и, обедая вместе, обсуждали теперь уже общие медицинские интересы. Денег тоже стало больше, одежда на порядок лучше, и теперь, хоть и изредка, супруги могли позволить себе сходить в кино или сводить Северуса в обожаемый им книжный магазин в Косой аллее. − Эли, − осторожно начал он, поднимаясь с дивана и садясь на пол рядом с ее креслом, − ты уверена, что ты хочешь именно ребенка, а не побыть беременной, ощутить заботу и внимание? Такое очень часто бывает, когда женщина хочет всех этих вещей и случайно путает понятия. Сейчас, когда все только наладилось, ребенок ведь внесет хаос, − он замолчал, покачав головой, и вздохнул, представив себе все предстоящие траты. − Дети — это прекрасно. Но и дополнительные деньги, силы. Да и ты же только вышла на работу и вроде как была довольна. А как же наши обеды и путь домой? − Я все посчитала, − отозвалась она, немного раздосадованная таким ответом, беря его ладонь в свою, − на первое время сгодятся вещи Северуса, они в очень хорошем состоянии. В этот раз все будет проще хотя бы потому, что у нас теперь есть стиральная машина, после которой не нужно перестирывать, как раньше! Да и в больнице, если ты не знаешь, для работающих медсестер предусмотрены детские ясли с трех месяцев, так что я довольно быстро смогу выйти на работу. И да, − добавила она, заметив вопросительный взгляд мужа, − мне нравится быть медсестрой. И если ты меня еще раз спросишь об этом, я ударю тебя «уткой» по голове во время дежурства. Если бы мне не нравилось, меня бы там не было. Тобиас вздохнул, понимая, что спор проигран изначально, и, обняв ее ноги, поцеловал коленку. − Если ты хочешь, можно попробовать. Но сначала ты должна сдать все анализы, как в Мунго, так и в нашей больнице. Я не хочу, чтобы эта беременность причинила тебе какой-либо вред, − сказал он в тайной надежде, что, вспомнив все последствия прошлой беременности, Эйлин откажется от своей затеи. − В нашей больнице я давно все сдала, уже пью витамины и даже знаю, когда у меня овуляция, − радостно сообщила Эйлин, и Тобиас снова вздохнул, видя, как загораются задорные искорки в ее глазах. − Впрочем, − пробормотал он, − может быть, в этот раз будет девочка. Чтобы Сев не так переживал, а то мне кажется, он очень боится иметь брата. Помнишь, как он испугался, когда решил, будто мы хотим ребенка? − Думаю, не стоит ему пока говорить, − сказала Эйлин, глядя вокруг себя, − скажем, когда уже будет очевидно. Так, на ковре в маленькой гостиной было принято решение о зарождении новой жизни. Анализы были сданы и даже перепроверены лично Тобиасом, ради этого случая потратившим время на изучение соответствующего раздела колдомедицинской науки, и дело оставалось лишь за беременностью, которая, как они ни старались, наступать не торопилась. Эйлин следовала всем советам, что встречала в газетах и книгах, и даже сдружилась с мамами одноклассников Северуса, в надежде узнать что-то полезное, но ни один из советов не окрасил зелье, определяющее беременность, в желанный лиловый цвет. Сперва неудачи лишь раззадоривали супругов на новые, более частые попытки, но постепенно Эйлин стала волноваться. − Но ведь в первый раз вышло! Как? Что мы тогда такого особенного сделали, чтобы я с первого же раза забеременела? — вопрошала она, с досадой выливая прозрачное зелье в раковину, и утыкалась в грудь Тобиаса, который растерянно гладил ее по волосам. − Само получилось, − отвечал он то, что твердили им обоим на любых консультациях, − тогда ты вообще не думала о детях. Тобиас даже сам сдал анализы, в которых, как и у Эйлин, было все замечательно, но попытки были тщетны. − Аист прилетит, когда сам захочет, − сказала однажды миссис Хьюз, наблюдая, как Эйлин, следуя совету одной из пациенток, носит на кофте приколотую булавкой пинетку вместо броши. — Дети — это подарок небес, а не воля родителей. Они посылаются, когда нужны. − Но мне очень нужно, − тихо ответила Эйлин, гоня от себя мысли, что она какая-то неправильная женщина, — год уже прошел и ничего! С каждым неудачным тестом Эйлин, огорчаясь все больше и больше, снова перестала себя сдерживать и теперь взрывалась едва ли не по любому поводу. Тобиас на это только стоически вздыхал, но иногда не выдерживал и сам вступал в словесную полемику, сколько бы не зарекался этого не делать. Очень скоро на подобные ссоры, которые ссорами то назвать было сложно, скорее, небольшие стычки, оба перестали обращать внимания и после очередной порции обоюдного крика могли пойти гулять или заново очередной раз страстно пытаться зачать ребенка. Но вот Северус никак не мог смириться с криками. Ему, не знающему причины нервозности и обладающему совершенно другим характером, подобные отношения казались чем-то немыслимым и ужасным. Едва заслышав начало споров, он сперва закрывался в своей комнате, где включал радио на полную громкость, а после и вовсе стал убегать подальше от дома, чтобы по возвращении наверняка застать уже примирившихся родителей. В один из таких дней, когда солнце грело уже относительно тепло, Северус заметил ее. Рыжие волосы, зеленые глаза и улыбка, будто сотканная из солнечных зайцев, но лучше всего этого было то, что она могла колдовать. Небольшая слежка, увлекшая его с головой на целую неделю, показала, что девочку зовут Лили Эванс и ее семья переехала в соседний квартал примерно полгода назад. «Ну да, − с досадой размышлял Северус, оглядывая стоящие вдоль улицы дома, — почему богатый квартал, почему не наша улица? Она наверняка даже не заговорит со мной, хоть и не выглядит, как все эти напыщенные индюки-магглы, но точно не заговорит». Магглами Северус называл не только не волшебников, но и людей, которые, по его мнению, не отличались умом и сообразительностью. Как ни странно, такую характеристику, подчас звучавшую как ругательство, он подцепил от Тобиаса, который, изредка читая маггловские и волшебные газеты, именовал действия любого правительства поступками глупых магглов. − Глупые магглы! Как можно бездействовать в такое время! — в очередной раз за обедом пробурчал Тобиас, откладывая Пророк в сторону. − И тут я с тобой солидарна, хоть они и маги. Я даже боюсь Сева в Хогвартс отдавать, вдруг война? − сказала Эйлин, с опаской посмотрев на насупившегося сына, сидящего в очередной нелепой сорочке собственного производства. За ее основу была взята школьная рубашка, выкрашенная Северусом в серый цвет и с грубо пришитым по краям подобием рюшей из полосок ткани такого же цвета. Оба родителя считали, что таким образом Северус хочет подчеркнуть свою принадлежность к миру магии, вдохновленный «Историей Хогвартса» и картинками из этой книги, принявшегося, едва стоило Эйлин выйти на работу, уродовать практически всю свою одежду. В конце концов, после долгих споров, скандалов и обид Эйлин и Тобиас приняли решение оставить ребенка в покое, махнув рукой и разрешив ему ходить в любой несуразной вещи, которую бы он ни сделал. − Спасибо, − буркнул Северус, едва доев суп, и, напялив на себя старую куртку Тобиаса, выбежал на улицу, во что бы то ни стало решив на этот раз заговорить с этой Эванс. То, что девчонка творила со своей магией, вызывало в нем зависть и восторг. Он, как ни старался, так и не смог совладать с магией без палочки, а Лили спокойно могла заставить распуститься цветок или, вот как сейчас, едва ли не левитировать на качелях. Набрав в грудь побольше воздуха и для надежности натянув куртку посильнее и тем, как он считал, придав себе солидности, Северус вышел из своего укрытия.

***

− Мне кажется, или Сев стал еще более странным, чем обычно? Уходит куда-то каждый день, почти не разговаривает, грубит… − сказал Тобиас как-то во время уже ставшей традиционной для них с Эйлин вечерней прогулки у реки. − Или это мне так везет на его плохое настроение? − Не только, − со вздохом ответила Эйлин, глядя, как по течению проплывает несколько пустых закрытых стеклянных бутылок и скрывается за поворотом, − я тоже это заметила. Смотрит еще так, будто мы ему не родители, а враги какие-то, и отвечает всегда односложно. Вдруг он опять с кем-то связался? Она взволнованно посмотрела на мужа, вспомнив историю с конфетами и то, как потом Северус, тщательно все спланировав, сдал всю компанию полицейским во время их очередного ограбления местной лавочки. «Нет, − подумала она, гоня от себя прочь подобные мысли, − он уже давно доказал, что одного раза хватило, чтобы больше не совершать глупостей». − Наверное, именно так и начинается переходный возраст: с побегов и грубостей, то ли еще будет, − пробормотал Тобиас, обнимая жену за талию, но, вдруг резко остановившись, прижал палец к губам. На удивленный взгляд Эйлин он только указал на склон холма и, шепотом велев ей пригнуться, тихо прошел еще немного вперед, ведя ее за собой. Пройдя еще несколько метров, Эйлин тоже услышала два детских голоса, один из которых явно принадлежал Северусу, а второй — незнакомой девочке. — А это важно, что я из семьи магглов? * — донесся до них вопрос, заданный Северусу. — Нет, — сказал он. — Совсем не важно.  — Это хорошо, — с облегчением сказала Лили. − Видно было, что это ее беспокоило. — В тебе прорва волшебства, — сказал Снейп. — Я видел. Я все время за тобой наблюдал… Голос его прервался. С удивленной улыбкой Эйлин толкнула Тобиаса в бок, показывая удивление и одновременно радуясь, что ее страхи не оправдались. Тобиас, очевидно подумавший о том же самом, кивнул и тоже с улыбкой снова приложил палец, на этот раз к ее губам. Застыв в высокой траве, они теперь прекрасно слышали весь диалог, что вел Северус с девочкой. — Как у тебя дома дела? — спросила Лили. Он слегка нахмурился: — Нормально. — Они уже не ругаются? — Еще как ругаются! — Снейп сорвал пригоршню листьев и стал раздирать их на кусочки, явно не замечая, что делает. — Но осталось совсем недолго, и я уеду. — Твой отец не любит волшебства? — Он ничего особенно не любит, — отозвался Снейп. — Северус…— Снейп улыбнулся, когда она произнесла его имя: — А? — Расскажи мне еще раз про дементоров. Услышав, что рядом находится кто-то еще, Тобиас знаком показал Эйлин, что пора уходить, и оба, стараясь не шуметь, отошли подальше к устью реки в полном молчании. Радость от открытия, что с Северусом все в порядке, сменилась ужасом от того, что они услышали. − Неужели мы так часто ругаемся, что можно решить такое вот! — воскликнула Эйлин, в отчаянии заломив руки. − Мы же просто… А он уже дни до отъезда считает! − А как тебе то, что я ничего особо не люблю? Это вообще нормально? Да я же постоянно с ним пытаюсь поговорить, интересуюсь его делами. Как вообще это понимать? — отойдя на приличное расстояние и сняв с себя куртку, Тобиас сел на землю, жестом приглашая жену сесть рядом. − Может, мы и правда так со стороны выглядим? — взволнованно спросила она, кладя голову на его плечо. − Ну, то есть, для нас это все просто обычные эмоции, а для него — скандал и ругань? − Все может. Но так обидно, − Тобиас, как и его сын, неосознанно разрывал руками листики, валяющиеся на земле, пытаясь анализировать услышанное, — может быть, он просто рисуется? Говорит для вида, привирает, а мы тут нервничаем? − Но что из его монолога может привлечь девочку? — не поняла Эйлин, удивленно глядя на Тобиаса. − Мне кажется, она из нового района. Они и сидят-то как раз ближе к нему, чем к нашим домам. Ну и, наверное, он так хочет смотреться более выигрышно? Быть взрослее? — ответил Тобиас. − Да в чем тут выигрышность? Когда родители ругаются, это же наоборот, проигрыш сплошной! − горячо рассуждала Эйлин. — Как по мне, он говорил правду, то, как он думает, и это кошмар! Может, мы все же уделяем ему мало внимания? Мы, если работаем, то оба, а он тут один. − Кошмар, − повторил за ней Тобиас, задумчиво глядя вдаль, на сверкающие крыши новых домов. — Но ведь мы спрашивали, и он сказал, что все в порядке. Не брать же его с собой? Переведя взгляд туда, где находились Северус с девочкой, Тобиас думал о том, что совершенно растерян. Он давно стал считать Северуса взрослым, ведь в его возрасте он уже вовсю после школы помогал отцу в больнице с мелкими поручениями и ни о какой нежности или внимании, кроме профессионального, речь уже не шла. «Но я не мой отец, − рассуждал он, − я даю ему гораздо больше, позволяю больше, поговорю с ним, советую. Опять же, я не хочу, чтобы он рос в больнице, как я, и в итоге я все равно плохой. Что же я сделал не так?» − Вот возьмем и спросим, − уверенно ответила Эйлин, словно подслушав его мысли, и, вставая, протянула мужу руку, − мы родители или кто? Отложив решение проблемы на вечер, они пошли дальше вдоль реки, догуливая рекомендованное на консультациях время, стараясь не думать о проблеме и не волноваться раньше времени.