Мгновения жизни

К удивлению Эйлин, четыре месяца без Северуса пролетели, как мгновение. Ни она, ни Тобиас даже не заметили, как наступил первый день рождественских каникул, и теперь оба супруга с волнением ожидали прибытие поезда. Как и первого сентября, на платформе толпились родители, и в какой-то момент Эйлин даже почудилось, будто среди встречающих она увидела Медею, но в следующий миг видение исчезло и за поворотом показался красный поезд с эмблемой Хогвартса. − Красиво, − залюбовавшись составом, сказал Тобиас, стараясь разглядеть внутреннее убранство вагонов сквозь окна. − Отойди подальше, сейчас они, как горошины, оттуда поскачут, − ответила ему Эйлин и, сделав несколько шагов назад, очень вовремя увлекла мужа за собой. Стоило дверям вагона раскрыться, как дети, напирающие изнутри, высыпались на платформу и разбежались в поисках своих родителей. Тобиас успел заметить пронесшуюся мимо них рыжую макушку Лили и только спустя несколько минут сумел разглядеть в уже поредевшей толпе Северуса, плетущегося по перрону и растерянно смотрящего по сторонам. − Как бы его уговорить постричься? — спросила Эйлин, тоже заметив сына и помахав ему рукой, − его волосы уже скоро мои догонят. − Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос. Тобиас слегка сощурился, рассматривая сына, уже заметившего родителей и теперь шагающего бодрее. Волосы и впрямь стали длиннее и отчего-то выглядели так, будто их не мыли с самого отъезда. − Привет, − пробурчал Северус, держа руки в карманах, и постарался улыбнуться. − День не заладился? — вместо приветствия спросил Тобиас, наклоняясь, чтоб обнять Северуса, но, в последний момент заметив страдальческое выражение лица, просто похлопал его по плечу. − Все нормально, Сев? − Эйлин, напротив, зацеловывала его щеки, и Тобиас заметил, как несколько парней года на три-четыре старше засмеялись, показывая на них пальцем. Северус только кивал и беспокойно оглядывался, краснея и вяло обнимая Эйлин в ответ. «Видимо, жизнь в волшебной школе оказалась не такой сказочной, как он рассчитывал», − подумал Тобиас и с некоторым сожалением вспомнил, как в свои одиннадцать лет считал себя взрослым для всяких нежностей с родителями. − Он вырос, Эли, − тихо сказал он, наблюдая, как, выйдя с вокзала, Северус уверенно шел впереди родителей, все такой-же нахохлившийся и сердитый непонятно на что. − Вспомни себя в его возрасте, когда родители всегда неправы и все делают не так? − Будто поцелуй матери может как-то навредить, − недовольно ответила она, но, задумавшись, пришла к выводу, что Тобиас в чем-то прав. Как бы это ни было неприятно, но, обнимая Северуса, она не чувствовала прежней ответной реакции, а, скорее, желание сына, чтоб эта удручающая формальность наконец закончилась. − Как ты думаешь, − между тем громко спросил Тобиас, подмигнув Эйлин, − может, нам заехать в Косой переулок? Услышав знакомое название, Северус пошел медленнее и вскоре поравнялся с родителями. − А может, лучше домой? Удивившись такому несвойственному для сына вопросу, Эйлин даже споткнулась о ледышку, вовремя успев схватиться за локоть мужа. − Северус, − сказала она строго, − в чем дело? Уж в Косой переулок ты всегда был рад пойти. − А сейчас вот не рад, − отрезал Северус, снова надувшись и водя носком ботинка по грязному снегу. − Домой — значит, домой, − сказал Тобиас и, округлив глаза, дал Эйлин понять, что к Северусу пока лучше не приставать. Они оба прекрасно знали характер сына, и если уж он отказался от прогулки в любимое место, значит, дело действительно серьезное, и нужно ждать, пока он сам не решит поделиться проблемой. Так вышло и в этот раз. Едва переступив порог дома, Северус, даже не заметив стоящего в гостиной нового телевизора, снял ботинки и прошмыгнул в свою комнату так быстро, словно научился трансгрессии. − Не так я все себе представляла, вот совсем не так, − печально пробормотала Эйлин, стряхивая снег с детской куртки. — Поговоришь с ним? Сдается мне, дело в Лили, видел, как она пронеслась мимо нас рыжим тайфуном? Тобиас только кивнул, размышляя, как лучше вывести Северуса на откровенный разговор. К его досаде и гордости одновременно, «жилеткой» для сына служил именно он. Зато с Эйлин Северус всегда разделял все радостные и повседневные события, и с ней же он говорил о всех вопросах, связанных с волшебством. Такое разделение в принципе устраивало обоих родителей, делившихся потом новостями наедине друг с другом. Нарезав курицу на аккуратные ломтики, Тобиас выложил еду на две тарелки и, поставив все на поднос, поднялся по лестнице, несколько раз постучав в дверь детской. − Я могу войти? — спросил он, не дождавшись ответной реакции. Дверь тихонько отворилась, и Северус, все с тем же недовольным лицом, пропустил отца внутрь. − Я тут нам поесть принес, − нарочито бодро произнес Тобиас, расставляя еду на письменном столе, − будешь? С аппетитом глядя на тарелку, Северус кивнул, хотя в начале и думал отказаться, но завтрак был очень давно, и теперь, увидев еду, он понял, насколько проголодался. Скрестив ноги, он сел, прислонившись спиной к кровати, и Тобиас, хмыкнув, переместил еду вниз, присаживаясь рядом. − Ну так? — глядя на сына, спросил он, делая глоток сока. − Обязательно говорить? — Голос Северуса уже не был недовольным, а, скорее, грустным. − Желательно, − ответил Тобиас, − если ты будешь держать в себе эмоции, ничего хорошего из этого не выйдет. Они же так и останутся внутри, а если скажешь, глядишь, и уйдут куда-нибудь вместе со словами. − Если бы, − фыркнул Северус, ковыряя вилкой в тарелке, − там все не так. Нет, не думай, что совсем, − оговорился он, заметив удивленный взгляд Тобиаса, − просто я думал, что Слизерин для умных, а там… Они не очень-то жалуют таких… − Каких таких? − Как я, − скривился Северус. — Они как узнали, что ты маггл, да еще и что магию принимаешь, так сразу их доброта и закончилась! И если что говорят, то так, формально, и обращаются, если только списать надо. Он снова фыркнул и со злости запихнул в рот большой кусок курицы, едва не подавившись. − Ты знаешь, что такое мимикрия? — помолчав, спросил Тобиас и, увидев вопрос в глазах Северуса, пояснил: − Мимикрия — это способность подстраиваться под среду обитания в зависимости потребностей. В животном мире, к примеру, ты мог наблюдать такое на гусеницах, ловко прикидывающихся ветками, чтобы не быть съеденными. Скажи, как ведет себя большинство ребят на факультете? − Они смеются над магглами, магглорожденными, любят темные искусства и Слизерин в целом, − старательно перечислял Северус. − Хорошо, это в целом. А в частности, есть кто-то, кто, может быть, наедине говорит несколько иные мысли? − Мальсибер! Мы сидим вместе, и он хороший, когда говорит со мной, − Северус запнулся, − когда одни. Но я думал, что это вранье! − Не совсем, − сказал Тобиас, задумчиво водя пальцем по губам, − не обязательно, что он лжет. Он так приспосабливается. Будь смелым, имей свое мнение и имей мудрость держать его при себе. Понимаешь? Ты можешь говорить большинству что угодно, для своей пользы, но быть откровенным с близкими и теми, в ком уверен и кому доверяешь. − А если для этого нужно, к примеру, сказать, что я считаю магглов глупыми? — нервно спросил Северус, помня, как пару лет назад ему было стыдно за свою ложь перед родителями, − если нужно сказать так, я же не хочу, чтобы вам было плохо! − Северус, нам будет плохо, если тебе будет плохо, − ответил Тобиас, прекрасно понимая, что сын вспоминает ту злополучную историю, − но то, что было тогда, и сейчас, вещи немного разные. Тебе учиться там семь лет, и если для этого нужно делать вид, будто ты не любишь магглов, я не считаю это чем-то ужасным. Главное, чтобы ты сам знал, как ты к ним относишься. И ко мне в частности. Тобиас внимательно посмотрел на Северуса, пытавшегося понять сказанное. − Если я так буду говорить, то как мне дружить с Лили? Она магглороженная и гриффиндорка! «Вот мы и подошли к сути проблемы», − подумал Тобиас, наблюдая, как Северус отставил тарелку и, поднявшись на ноги, начал мерить шагами комнату и затем, словно приняв какое-то решение, остановился и, сев на прежнее место, принялся говорить. Сбивчиво, скомкано, перескакивая с темы на тему, Северус с горячностью рассказывал о том, как еще в поезде встретил Поттера, про их стычки и драки, как Лили попала в Гриффиндор, про однокурсников и учителей, относящихся к Слизеринцам с предубеждением. Слушая его речь, Тобиас только сочувствующе кивал, понимая, что Северусу, скорее всего, тяжело ощущать, как рушатся воздушные замки. − И как со всем этим мне поможет твоя мимикрия? − с досадой спросил Северус, отодвигая от себя пустую тарелку, и с обидой добавил: − Мама не говорила, что Слизеринцы не жалуют полукровок. − Забудь ты уже про эту чистокровность, − взмахнул рукой Тобиас, − прежде всего, ты умный парень, добрый, отзывчивый и для Лили, как я вижу, хороший друг. Так используй это! Будь умнее, смотри на них, читай их, как свои книги, и говори, что они хотят услышать, но оставайся верен себе и свой семье! Тобиас порывисто обнял сына, который, к приятному удивлению, вжался в него, как в раннем детстве, словно снова искал защиты от огромных дворовых собак. − Я постараюсь, − шмыгнул носом Северус, − и почему жизнь не справедлива? − Ну, − вздохнул Тобиас, проводя рукой по волосам Северуса, − впереди еще и похлеще будет, ты, главное, всегда помни, что у тебя есть мама и я, хорошо? И как думаешь, может, стоит уже постричь и помыть волосы? − Нет! И они чистые! — Северус отстранился от отца и бросил взгляд на зеркало, висящее на стене. − Это гель, мне Люциус дал. Чтоб как у аристократа, волосок к волоску. Пытаясь скрыть смех, Тобиас принялся собирать тарелки, поражаясь тому, какой его сын еще в сущности ребенок. − Как прошло? − Эйлин с волнением посмотрела на Тобиаса, но, заметив на его лице улыбку, отложила брошюры, в обилии лежащие перед ней на столе, и приготовилась слушать. − Об этом я и говорила, когда хотела, чтобы он учился в Когтевране, — сказала она, размышляя над услышанным, — теперь уж пусть подстраивается. − Именно это я и сказал, − ответил Тобиас, взяв в руки один из буклетов и прочтя название, с удивлением посмотрел на жену, − ты решила сменить работу? − Я решила получить образование, − поправила она, − в среду в больницу приходил человек и рассказал, что в расположенном неподалеку университете открыто несколько льготных вакансий для работников больницы, понимаешь? Эйлин посмотрела Тобиасу в глаза, пытаясь понять, уловил ли он ее мысль, но тот смотрел все с тем же непониманием. − Я думал, что тебя все устраивает, − наконец произнес он несколько расстроенно. − Да, − мягко ответила Эйлин, − но время идет, и мне тридцать через несколько месяцев, и я не хочу до старости быть медсестрой. − Старшей медсестрой! А кем ты хочешь быть? Экономистом? — Тобиас положил буклет на стол и, скрестив руки, посмотрел в окно, всем видом выражая недовольство. − Я думаю, кем, и очень надеюсь, что ты мне поможешь. Ты сам говорил, что твоя самая большая мечта — сделать меня счастливой, так вот тебе еще одна возможность, − проговорила она еще мягче и даже обняла его за плечи, заставив Тобиаса растеряться. − Ну, если ты этого так хочешь, − пробубнил он, сдаваясь от ее ласки, − давай посмотрим, что они могут предложить. Довольно хлопнув в ладоши, Эйлин вернулась за стол и, показав на стопку аккуратно сложенных брошюр, пояснила, что эти она уже просмотрела и они не подходят. Туда же отправился буклет, рекламирующий экономический факультет. Перебирая цветастые брошюры, супруги то смеялись, то, наоборот, принимались спорить, но спустя два часа так и не смогли найти то, что, по мнению Эйлин, могло бы стать делом жизни. Бухгалтеры казались скучными, искусствами, вроде рисования или журналистики, она не интересовалась, а о точных науках и вовсе не могло идти речи. − Ну, может, есть хоть что-то, что ты хотела делать в детстве? Ну, или если бы не родился Северус, чем бы ты занималась? − в сердцах спросил Тобиас, не понимая, как можно не знать, кем быть. Сам он знал, что будет хирургом с самого детства, и иного пути для себя никогда не видел. − Не знаю, − скривилась она, с досадой глядя на маленькое количество реклам, положенных в стопку «может быть», − я даже на профориентации мямлила что-то невразумительное. Вроде разведения нюхлеров или чемпионства в игре в «плюй-камни». − А любила ты что? Кроме камней и нюхлеров? — настойчиво спросил Тобиас, перетасовывая брошюры и решив, что если Эйлин так и не определится, то можно вытянуть одну наугад. − Я любила слушать истории о чужих отношениях и давать советы, но, боюсь, такой профессии не существует, − хмыкнула она, водя пальцем по столу, − забавно, что я это делаю и сейчас везде, кроме своей семьи. У нас я даже сыну ничего подсказать не могу. — Она криво усмехнулась и, от нечего делать, стала раскачиваться на стуле. − А знаешь, − Тобиас спешно разорил стопку с забракованными брошюрами, − психологи ведь этим и занимаются. Моя мама — психиатр, вот я и запутался и тебе объяснил неверно. − Значит, тут не про лечение душевнобольных, а как раз про… − Про лечение чужих комплексов и отношений, − закончил за нее Тобиас и довольно потянулся, заметив так любимый им блеск в глазах Эйлин. − И книги я эти читала, так что, наверно, и экзамен я смогу сдать. Как я сама не подумала! − увлеченно бормотала она, выписывая из брошюры список книг в небольшой блокнот, и, радостно рассмеявшись, поцеловала Тобиаса в нос. − Ты счастлива? — зевнул он, отвечая на поцелуй, чувствуя себя очень уставшим после насыщенного дня. − Если да, то я пошел спать. Завтра Рождество, а не Хэллоуин, и я совсем не хочу быть зомби. − Главное, не быть оленем, − усмехнулась Эйлин, махнув уходящему мужу рукой. У нее теперь появилась цель, и подготовиться к ней было важнее, чем Рождество, Хэллоуин и Пасха вместе взятые.