Мгновения жизни

Переговоры с адвокатом и служащими отдела магических перемещений хорошо отвлекли Тобиаса от горестных мыслей, и спустя два дня он с грустью активировал порт-ключ до магического отделения Лос-Анджелеса. Эйлин, к его досаде, была вынуждена остаться дома — использование порталов было небезопасно для беременных, о чем министерские служащие предупредили Тобиаса в день выдачи артефакта. Едва ощутив под ногами землю, Снейп поспешил оглядеться и заметил, как к нему со всех ног бежит полный молодой парень, смешно поддерживая норовившие упасть брюки. − Сойдите с площадки, эй! — кричал он, размахивая руками, и Тобиас инстинктивно сделал несколько шагов в сторону. Через секунду на его месте очутилась средних лет женщина и, окинув Тобиаса презрительным взглядом, молча поспешила уйти по своим делам. − Мейджор, − протянул руку парень, наконец добежавший до Тобиаса, и согнулся, опираясь на колени, в попытке восстановить дыхание, − покажите разрешение на портал, пожалуйста, мне надо расписаться в табеле о вашем прибытии. Он шумно выдохнул и под насмешливый взгляд Тобиаса поставил подпись на пергаменте. − Да, я толстый! — сказал он, чувствуя себя неловко рядом с этим ехидным и явно высокомерным англичанином. − И да, мне надо похудеть и обзавестись ремнем! − Разве я что-то сказал? — улыбаясь спросил Тобиас, и от его выражения лица Мейджор твердо решил никогда не ездить в Англию.  — Если решите задержаться более, чем указано в путевом листе, вас ждет большой штраф с нашей стороны, а о проблемах в вашей стране и говорить нечего, − сказал парень угрюмо и, махнув рукой в неопределенном направлении, добавил: − Выход в конце коридора. Кратко поблагодарив незадачливого служащего, Тобиас прошел по обозначенному маршруту и, толкнув дверь, зажмурился от резкого солнечного света и жара, идущего с улицы. С твердым намерением купить очки, он огляделся по сторонам, ища хоть какой-либо указатель и искренне радуясь, что додумался взять с собой рубашки, купленные в Перу. − Вы Тобиас Снейп? Тобиас вздрогнул, услышав за спиной женский голос, и, обернувшись, с удивлением спросил, откуда эта милая с виду молодая женщина может его знать. Договариваясь по телефону, он представлял, что на встречу у магического посольства приедет мужчина. − Вы говорили с моим помощником, а я — Фиона Хайд, адвокат вашего отца. Но можно просто Фиона, − ослепительно улыбаясь, ответила она, и Тобиас против воли поморщился, оглядывая ее фигуру. Высокая подтянутая блондинка пришлась бы по вкусу большинству мужчин, хотя бы из-за размера груди, но не Тобиасу. Отчего-то он был уверен, что эта барышня была с его отцом в отношениях, во много превышающих служебную надобность, и уже заранее была ему противна. Слушая дальнейшую трескотню Фионы про то, каким замечательным человеком и джентльменом был Мортимер Снейп, он только уверился в своих подозрениях. − А можно ближе к сути? — грубо перебив поток лести, спросил Тобиас, отчего девушка потрясенно замолчала, округлив свои синие глаза. − Я проделал большой путь, и у меня есть менее недели, чтобы разобраться со всем этим. − Ну, раз так, − она замялась, − тогда, наверное, я довезу нас до его… или теперь твоего дома? Тобиас только кивнул, отчаянно стараясь скрыть раздражение от всего происходящего. Ему не нравилась эта женщина, ее прокуренная машина и глупая музыка, звучащая из радио, но стоило им выехать на автостраду и поехать вдоль океана, эмоции немного стихли. Ахнув, Тобиас с восторгом смотрел на пляжи, отдыхающих и открывшийся вид водной глади, ассоциировавшиеся у него с беззаботностью и, кажется, только теперь понял, отчего отец переехал сюда жить. − Вы уже были на пляже? − спросила Фиона, делая музыку тише. − Хотите прогуляться? Некоторые туристы даже купаются, если закаленные. − Я же только… − саркастично начал Тобиас, но осекся, понимая, что она не знает о магии и о том, как он добрался до места, − нет, пока еще не успел. Он демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что совершенно не желает общаться, а Фиона, напротив, усмехнулась, искоса наблюдая за сыном своего покойного любовника. Тобиас, по ее мнению, был не слишком уж красив, но сила и даже некая властность, коей от него веяло, очень возбуждала. Правда, кольцо на левой руке сперва несколько смутило девушку, но, немного подумав, она решила, что сын наверняка должен был перенять хоть толику папиного характера и, значит, совершенно не откажется от легкого приключения. Дом, у которого она остановила машину, менее всего ассоциировался у Тобиаса с его отцом и соответствовал ожиданиям. Белый, с большой террасой и даже бассейном на территории, он выглядел не жилищем обычного патологоанатома, а, скорее, в таких домах, по мнению Тобиаса, могли жить второстепенные знаменитости. − Нравится? — довольно окидывая взглядом строение, спросила Фиона и, соблазнительно изогнувшись, заплела волосы в высокий пучок. − Не знаю, − пробормотал Тобиас, но, тут же взяв себя в руки, надел на лицо маску безразличия, − дом как дом, надо посмотреть, что внутри, − сказал он и, отворив тяжелую кованную калитку, легко ступил на теплую от солнца плиточную дорожку. — Благодарю за заботу. Но Фиона не думала уходить и, проворно проскочив следом, по-свойски взяла Тобиаса за протянутую для прощания руку. − Ну, тебе же еще и осмотреться надо, − промурлыкала она, сексуально облизнув его средний палец и пошло глядя в глаза, − могу показать, где спальня. − Я тоже много чего могу показать, − мягко произнес Тобиас, борясь с внезапным приступом тошноты и вытирая руку о карман брюк, − к примеру, могу показать яд, действие которого большинство врачей спишет на досадный случай гастроэнтерита. Есть желание? — мило улыбаясь, он с удовлетворением смотрел, как бледнеет лицо женщины и как она, видимо неосознанно, слегка пятится обратно к калитке. Конечно, Тобиас блефовал, и будь Фиона более дерзкой и согласись посмотреть, ему бы ничего не оставалось, как сорвать растущий у их ног сорняк и объяснить процесс извлечения яда. Занятый мыслями, он не заметил, как она сходила в машину за зеленой папкой и, с силой ткнув ее в свободную от дорожной сумки руку, удалилась, злобно оскалившись и под конец обозвав козлом. − Было приятно пообщаться, − все также мило улыбаясь, ответил на выпад Тобиас и позволил себе расслабиться только тогда, когда машина мисс Хайд скрылась за поворотом. Еще раз оглядевшись, он со вздохом толкнул массивную дверь и вошел внутрь. Дом встретил его смесью запахов алкоголя, табака и, как позже понял Тобиас, формалина. Первые два аромата вопросов не вызывали и были скорее привычными, а зная причину смерти — даже понятными, а вот формалин, напротив, вызывал слишком много вопросов. Зная привычки своего отца, Тобиас очень хорошо помнил, как тот оттирал руки едва ли не до царапин, если работал с этим веществом, ненавидя приставучий запах. Первоначальным планом было осмотреть дом и после, чувствуя себя в большей безопасности и зная, что и как, разобраться с документами, но запах заставил Тобиаса изменить решение. Подчиняясь обонянию, он шел по этой тонкой, изредка пропадающей, но, будто река, все нарастающей нитке запаха, пока с удивлением не пришел к совершенно обычной двери. Оглядев ее и на всякий случай вынув палочку, Тобиас заметил выключатель и, щелкнув по нему пальцами, открыл дверь и едва ли не закашлялся от запаха, ударившего в нос. Думая о том, что происходящее все больше напоминает дурной сон-триллер, он спрятал лицо в ворот рубашки и вошел в помещение, где от увиденного не смог даже вскрикнуть, а просто пораженно вытаращился на банки препаратов, аккуратно стоящие вдоль трех стен. От пола до потолка, блестя в электрическом свете лампы, в банках плавали разного размера мозги. Выругавшись как никогда до этого, Тобиас осматривал коллекцию с чувством отвращения к такому странному хобби и восхищения от качества проделанной отцом работы. Каждый препарат был подписан, а раствор был настолько прозрачен, что Тобиас даже проникся уважением, зная, какой это кропотливый труд. − Эдвард Тоун /14 мая 1967/рак, Майкл Лилливайт/28 ноября 1972/ асфиксия, − едва шевеля губами, читал Тобиас, поражаясь размаху в датах. Судя по всему, Мортимер Снейп собирал свою коллекцию минимум десять лет и экспонаты отбирал, руководствуясь каким-то своими, непонятными Тобиасу принципами. Потратив еще несколько минут на осмотр и при помощи магии заставив исчезнуть несколько заготовок, чей запах формалина и выдал всю коллекцию, Тобиас покинул комнату и растерянно огляделся, ища телефон. Аппарат нашелся в кухне, и, набрав домашний номер, он с облегчением услышал голос Эйлин. − Тут дурдом какой-то! — вскрикнул он, со смехом понимая, что ни одного часа не прошло без какого-то приключения. − Мой отец собирал мозги! − Куда? — спросила Эйлин зевая, не особо понимая смысл фразы, и, получив подробное описание увиденного, в ответ удивленно присвистнула. − Ты шутишь? − Нет! Тут экземпляров — любая кунсткамера позавидует! — сказал Тобиас, присаживаясь за барную стойку недалеко от телефона. − Надеюсь, что в холодильнике я не найду чью-то голову или рагу из печени. − Мерзость какая, − поежилась Эйлин, некстати вспомнив о еде и думая, что рагу, но только из курицы — это очень хороший и быстрый вариант для ужина, − и зачем он это делал? − Понятия не имею, но во мне борются врачебный цинизм, исследовательский интерес и человек, больше всего на свете желающий бежать отсюда без оглядки, − ответил Тобиас, вертя в руках папку, полученную от Фионы, и раскладывая на столе листки бумаги. − Тут написано, что дом и клиника переходят в мою собственность, как и, − Тобиас расхохотался, вчитываясь в описание наследства, − «забота об экспонатах научно-исследовательской лаборатории в Лос-Анджелесе», − процитировал он, чувствуя, как на сердце становится легче, − а я уж решил, что мой отец маньяк… − А он, оказывается, благородный хранитель научных ценностей, − также со смехом ответила Эйлин, − ты уже был в клинике? − Нет, − весело ответил Тобиас, читая остальные бумаги, − я пока только бегло осмотрел дом и, кхм, научные экспонаты. Теперь надо думать, как вернуть парочку обратно. Я их случайно-нарочно заставил исчезнуть. − Попробуй «Фините», − сказала Эйлин зевая, отчаянно борясь со сном, − ты в курсе, что у меня тут уже первый час ночи? — спросила она, больше всего желая пойти спать, и, услышав в ответ ожидаемое «нет», усмехнувшись, попрощалась с мужем, пожелав ему прекрасного дня. Повесив трубку, Тобиас вернулся к бумагам и, обнаружив в папке небольшую кассету, вставил ее в отыскавшийся в просторной белой гостиной современный магнитофон. Голос отца, донесшийся из динамика, сперва напугал Тобиаса и заставил пропустить начало записи так, что даже пришлось отмотать немного назад. − Привет, Снейп-младший, − снова раздался из динамика смех Мортимера Снейпа, хриплый и какой-то неестественный, − глупо так начинать, но, пожалуй, начну в духе книг. Как там говорится — если ты это слышишь, значит, меня уже нет. Так что я советую вытереть сопли, слюни и приготовиться, говорить я буду долго. Наверное, — он снова рассмеялся, и на заднем плане раздались какие-то щелкающие звуки и чей-то шепот. − Тебе, вероятно, уже сказали, от чего я умер, так что сейчас я не буду вдаваться в подробности и рассказывать, как дошел до жизни такой. Просто так вот получилось. Молодец, что не пьешь, хотя и много теряешь. Я вот не жалею, хотя за последние пару месяцев и превратился в развалину с отказывающими органами. − Знаешь, Тоби, − вздохнул он, − я тут понял, что конец близок, и, наверное, стоит озаботиться завещанием, − Мортимер закашлялся, и запись щелкнула, словно кто-то нажал на паузу, но затем голос зазвучал снова, но гораздо слабее, чем пару секунд назад. − Я не был хорошим отцом, вероятно… И знаешь, мне и сказать-то нечего. Просто надо же что-то сказать тебе, − Мортимер снова закашлялся, но запись продолжалась, − позаботься о мозгах, − вспомнив про экспонаты, он явно оживился, и голос стал звучать более живо и ласково, − они в комнатке за кухней, это очень ценные образцы для научного института. Дело моей жизни. Будет интересно − можешь почитать, журналы по каждому препарату находятся в шкафу, в той же комнате. Не знаю, когда у этих ученых кончится ремонт, но пока мозги живут у меня. И кстати, присмотри за клиникой. Мортимер замолчал, и Тобиас было решил, что запись кончилась, но, занеся руку над кнопкой «стоп», снова услышал голос отца и вернулся в кресло. − Вообще, мне плевать на клинику. На все, если честно, плевать — дело твое, как со всем поступить. Меня скоро не будет, и мне плевать, что дальше. Так что, с твоего позволения, я закончу записывать этот бред, передам кассету Фионе, которая очень кстати оказалась адвокатом, и, пока могу, съем мидий, заливая их виски. Не вешай нос, мне, конечно, плевать, но я не тот человек, по которому стоит так убиваться. На этот раз кнопка щелкнула сама, и Тобиас, хмыкнув, достал кассету из приемника. − Как скажешь, отец, − с грустью сказал он, разочарованно опуская кассету обратно в коробочку. Он искренне ждал, что, может быть, хоть на смертном одре Мортимер скажет что-то хорошее, доброе или вспомнит какую-то историю, и теперь, не получив ничего, кроме разочарования и наставления ухаживать за мозгами, он больше не чувствовал боли утраты, обиды или вообще чего-то, связанного с отцом. Дом сразу стал чужим, и, поводив босыми ногами по пушистому ковру, буквально кричащему о том, как хотел его предыдущий хозяин казаться богатым, он зашвырнул кассету в кучу других, лежащих у магнитофона. Исследовав, как и собирался, дом, Тобиас, не смотря на то, что день в Лос-Анджелесе был в самом разгаре, нашел, судя по виду, гостевую комнату и, наспех постелив белье и раскрыв окна, лег спать.