Мгновения жизни

Ремонт в клинике медленно, но продвигался. К концу осени Тобиас и Форрест Дингл наконец смогли согласовать и воплотить в жизнь основные идеи по переделке изначального здания, и теперь, хотя снаружи ничего особо и не изменилось, зайдя внутрь, с трудом можно было узнать старую постройку. Взяв за основу госпиталь Святого Мунго, для начала было решено обойтись двумя этажами и расширенным подвальным помещением, где, по мнению Тобиаса, должен был быть морг и лаборатории, требующие отсутствия дневного света. Верхние этажи, по расположению в них приемных кабинетов и операционных, очень напоминали маггловскую больницу и немного научный университет в Кардиффе. Обустройство кабинетов, выбивание тендеров на техническое оснащение и окончательная доделка заняли еще полгода жизни и, определенно, целый пуд нервов. В какой-то момент, осознав, что никакие деньги и работа не стоят его здоровья, Тобиас скрепя сердце уволился из больницы. Макномара, к его удивлению, даже поддержал это решение и, выразив надежду на новое возможное сотрудничество, отпустил воспитанника в свободное плавание. Но даже несмотря на такую радикальную меру, жить лишь чуточку стало легче. В рождество, урвав себе выходной от всех работ и мыслей о клинике, разрешив себе просто быть отцом и мужем, Тобиас, к огромному своему огорчению, спешно учил заклинание окрашивания волос. В его идеальной картине мира он совершенно не хотел быть седым и усталым, и если второе можно было успешно скрывать бодрящими зельями, то внезапно обнаруженная седина сильно портила настроение и ощущение праздника. Эйлин, несколько раз посетившая клинику и оставшаяся довольной результатами, решила сосредоточиться на всей бумажной работе, коей тоже было, пожалуй, даже слишком много. Счета, отчетность перед спонсорами, так и норовившими исчезнуть, и поиск новых спонсоров отнимали у нее все то время, что было не занято заботами о дочери. Временами, когда Тобиас возвращался домой особенно уставший, ей очень хотелось заполучить маховик времени и заставить себя молчать и никогда в жизни не предлагать эту идею с клиникой и всем ее новаторством, но волевым решением Эйлин все же заставляла себя брать в руки очередную бумагу или совершать какой-то важный звонок. Так, в одно солнечное утро первого дня лета, очень похожее на все остальные с момента переезда, когда Эйлин отдала Шарлотту на попечение няни, а сама засела за бумаги возле бассейна, на лужайке возник донельзя счастливый Тобиас и, емко выкрикнув слово «Всё!», прыгнул в этот самый бассейн, подняв фонтан брызг. ― В каком смысле, всё? ― поинтересовалась Эйлин, с некоторой досадой снимая не так давно появившиеся в ее жизни очки и глядя на мужа, вылезающего из бассейна. ― Надеюсь, что не «меня всё достало, и я всё продал за доллар»? ― Нет, ― помотал головой Тобиас, плюхаясь в шезлонг рядом с ней и даже не думая себя высушить, расслабленно прикрыл глаза. ― Мы всё доделали. Клиника готова к работе хоть с завтрашнего дня! Я даже не верю, что мы это сделали, Эли! ― Поздравляю, ― улыбнулась Эйлин, уже несколько месяцев слушающая про очередные последние шаги, ― у меня, в отличие от тебя, работа не заканчивается. Завтра, к примеру, придется идти в конгресс. Надо же уведомить их об окончании работ, предъявить последние выкладки по счетами и всякое такое, ― она зевнула, чувствуя откровенную скуку, ― и подпиши уже эту кипу! ― она придвинула к Тобиасу внушительных размеров папку и ручку. ― Ты же владелец, в конце концов. ― Умеешь ты разделить момент триумфа, ― фыркнул Тобиас, придвигая шезлонг поближе и создавая в воздухе небольшой столик, ― надо же, я с этим строительством уже забыл, как когда—то не мог превратить крысу в иглу. Знал бы тогда, что смогу создавать стены, ни за что бы не поверил. Эйлин только рассеянно улыбнулась и, покачав головой, вернулась к расчетам. В отличие от мужа, она не считала, что окончание ремонта является поводом для расслабления. В конце концов, любая клиника бесполезна без пациентов и персонала. Реклама в местных волшебных газетах имела не слишком большой успех, и соискатели, приходившие на собеседования к ней или к Тобиасу, в большинстве случаев не выдерживали и трети вопросов. ― Можно подумать, они идут устраиваться в кафе! ― негодовал Тобиас, в сердцах захлопывая дверь за очередным мужчиной, решившим, что раз он умеет шить, то накладывать швы для него не составит никакого труда. ― И это я в Англии ругался на узость мыслей! Тем не менее за следующие несколько недель беспрерывных собеседований Тобиасу удалось набрать в штат на первое время достаточное количество врачей, целителей и прочего персонала, чтобы к ровно пятнадцатому июля клиника смогла принять своих первых пациентов. ― Я была уверена, что их будет меньше, ― уже в который раз произносила Эйлин, глядя на ожидающих своей очереди волшебников, кто с магическими ранами, а кто и с простыми, залечить которые могли бы и сами, но пришедших в новую клинику из любопытства. ― Главное, что они есть, ― не слишком уверенно отвечал ей Тобиас, порывавшийся присоединиться к коллегам и заняться своим любимым делом, но прекрасно осознававший, что если он сейчас уйдет с головой в операции, то на руководство попросту не останется ни сил, ни времени. Благодаря Эйлин он смог найти компромисс и здесь, оставив для практики лишь самые сложные случаи, где он мог бы удовлетворить свою потребность в спасении жизней и одновременно учить студентов, поддержка которых стала одной из самых удачных идей Эйлин по созданию имиджа для клиники. Когда ажиотаж от открытия клиники постепенно сошел на «нет», Эйлин всерьез озаботилась тем, что, по сути, кроме смешанного с не-волшебными практиками способа лечения, в их заведении нет никакой изюминки. К началу следующей осени, видя успех Снейпов, еще несколько американских больниц закрылось на реорганизацию с целью внедрения похожих технологий и методов. Им, конечно, никто специально не рассказывал о трансформаторе, способным обеспечивать бесперебойную работу электрической техники, но каким-то образом информация об устройстве все же просочилась в массы, и теперь постепенно даже в домах обычных волшебников начали появляться телевизоры и магнитофоны, не говоря уже о тех местах, что с появлением электроники стали лучше и функциональнее. Вот только с обучением целителей в магической Америке все было печально. Те немногие больницы, где веками обучались студенты, выступали категорически против прогресса, настаивая на верности традициям, а новые, ссылаясь на недостаток средств, зачастую готовы были предоставить лишь одно бюджетное место и остальные за баснословные для студентов деньги за обучение. Так, Эйлин, разведав ситуацию, решилась на безрассудную на первый взгляд идею — предоставить всем желающим интернам и студентам бесплатные места для практики и даже выплачивать им небольшое пособие как полноправным работникам клиники. Единственным условием приема было то, что в последствии выпускник должен был отработать в клинике как минимум три года и только после этого мог выбрать другое место. Первые несколько дней работы клиники показали очень неплохие результаты. Студенты успешно обучались, пациенты были довольны, и Тобиас даже наловчился проводить утренние собрания не хуже Макномары. Эйлин же, так и оставившая себе всю бумажную работу, тоже была довольна, но все же изредка грустила, что ей пока так и не удалось закончить свое такое желанное образование. «В следующем году, я обязательно это сделаю!» — в который раз обещала она себе и понимала, что, вероятнее всего, подобное желание скорее станет традицией, чем исполнится.

***

То, что родители целиком и полностью заняты клиникой, Северусу было очень кстати. Возможно, будь он помладше, то обязательно бы пожаловался на отсутствие должного внимания к его персоне, но сейчас такое положение вещей было очень на руку. Никто не следил за его перемещениями, не читал моралей, когда он в дни каникул возвращался домой засветло с очередной пляжной вечеринки или порталом из Англии, с не менее захватывающих собраний приспешников Темного Лорда. Там, в кругу друзей, он по одному ему ведомым причинам не спешил рассказывать о своей жизни на две страны, которая, хоть он и не говорил прямо, но очень ему нравилась. Дома же он мог позволить себе сбросить все маски, играть с подрастающей Шарлоттой и в какой-то момент тайком привести в собственную спальню малознакомую девицу, явно не волшебницу. Впрочем, о том неловком первом разе и последующих за ним, случившимся аккурат после пятого курса, он тоже никому не рассказывал. Тогда он был очень зол на Лили, себя и всю ситуацию в целом. ― Я же просил прощения, ― злобно говорил он какой-то девице, единственной, кто, казалось, внимательно слушал его из всей веселой компании едва знакомых молодых людей, ― почему нельзя просто простить? Я же прощал! ― Потому что ты девственник, ― пожав плечами, ответила она, с шумом втягивая остатки коктейля через трубочку, ― это скучно. Девчонки такое чувствуют, но эта проблема быстро решается. Мы не любим мямлей, заешь ли. Мы любим крутых парней. А ты крутой? ― Я то надеялся… ― начал было Северус, но, вдруг почувствовав эмоции, а затем, не без помощи недавно освоенной легилеменции, узнав желания собеседницы, рассудил, что следует воспользоваться случаем хотя бы просто ради мести и опыта и ответил: ― Хочешь проверить? На следующее утро он даже не мог вспомнить, знал ли он имя этой девчонки, что сейчас лежала на его подушке с размазанной по глазам тушью и от этого так похожая на панду. Толкнув ее в плечо, он, покраснев, предложил ей сходить в душ, но она только морщась выбралась из кровати и, бормоча что-то о своих родителях, которые наверняка всыплют ей по полной, очень быстро убежала. В то лето Северус словно сорвался с цепи после этого случая, ставя цель найти себе новую девушку едва ли не каждую неделю, и, когда у него все же получалось, радовался, слушая их глупую трескотню и считая, что Лили сама виновата, раз так легко потеряла такого клевого парня. Прибывая в Англию, он вновь надевал на себя маску прежнего, немного робкого, но все более ехидного и саркастичного молодого человека. Последние два года учебы он целиком посвятил науке и, окончив школу, к досаде Тобиаса, уже успевшего подготовить для него хорошее место в клинике, пошел по протекции Говарда Принца в подмастерья к одному из самых значимых зельеваров Англии, также, как и Принц, однажды присягнувшего на верность Темному Лорду. Впрочем, вопреки представлениям, от ожидаемой службы богатства и величия Северус так и не получил. Лорд, конечно, принял его в ряды своих приспешников, как и некоторых однокурсников, поздравил с окончанием школы и вступлением во взрослую жизнь, но вожделенную метку так и не поставил. ― Метка, Северус, это символ высшего доверия и отличия, ― говорил Люциус, брезгливо наблюдая, как Снейп спешно нарезает флоббер-червей для очередного зелья, ― я очень долго работал и даже шпионил, чтобы получить ее. Был ушами и глазами, приносил ценные сведения, и вот, ― он закатал рукав, и Северус со вздохом посмотрел на извивающуюся на левом предплечье метку. ― Твои зелья, заклинания и умения, конечно, тоже важны. Сам знаешь, сколько погибает и калечится наших собратьев от рук этих мартышек из Аврората и, ― Малфой поморщился, ― Ордена Феникса. Пустоголовая кучка идиотов! ― И ведь мы же никого не убиваем! ― вторил ему Северус, отсчитывая нужное количество корня злотоцветника. ― Они же сами нападают и извращают все! Люциус только кивал, не слушая, продолжая любоваться на свою метку и говорить о том, как он сумел ее достичь, шпионя в Министерстве, и в определенный момент подав Северусу очень неплохую идею. «Если Люциусу дали метку за сведения о каком-то там члене Визенгамота, то мне наверняка дадут за сведения о Дамблдоре!» ― счастливо думал он, лежа на бывшей родительской кровати в Паучьем тупике. Вопреки обещаниям, застройщик разорился и дома, покинутые своими обитателями, теперь уже никому не нужные, стояли будто памятники прежней жизни, когда-то кипевшей в этом районе. Узнав о том, что дом по-прежнему свободен, Северус попросту нашел свой старый ключ и поселился там, хорошо экономя на съемном жилище. Правда, электричества в доме теперь не было, но эта проблема решалась при помощи привычных свечей. Так, пока он смотрел на причудливую игру теней, у Северуса созрел, по его мнению, самый замечательный план, способный возвысить его в глазах Лорда и превратить из обычного зеленого мальчишки в верного соратника, достойного метки. Однако задумать всегда легче, чем воплотить. Вечно занятый в лаборатории в будние дни, он практически не имел свободного времени, по выходным же растущая словно по волшебству сестра очень обижалась, если он не появлялся дома. Даже родители, понимающие, что у него, может, и должна быть своя жизнь, иной раз не могли успокоить Шарлотту. В итоге Северус, с горем пополам заверил ее, что будет появляться дома через выходной, и скрепя сердце Шарлотта, надувшись, согласилась. В один из таких собственных выходных, почти отчаявшись разузнать что-то путное, Северус ждал Мальсибера в «Кабаньей голове» и даже не сразу заметил, как в противоположном углу расположился директор Хогвартса с Сивиллой Трелони. Не надеясь разузнать что-то важное, он осторожно прошел мимо них и быстрым движением скрылся в кладовке, неудобно застыв среди коробок и полностью обратившись в слух. То, что он услышал, заставляло сердце выпрыгивать из груди, предвкушая миг триумфа, однако дослушать пророчество до конца ему не удалось ― помешал Аберфорт, так не вовремя заглянувший в кладовку за виски и так обидно выгнавший Северуса на улицу. ― Что-то ты странный. Тебя не сильно приложили? ― удивился Мальсибер, наблюдая, как Северус, отряхиваясь, поднимается с земли с самым что ни на есть счастливым выражением лица. ― Нет, ― произнес он с почти фанатичным блеском в глазах, ― пошли, нам срочно нужно к Лорду! Это ведь именно то, что я так долго ждал, Мальсибер! ― воскликнул Северус и, порывисто обняв друга, с громким хлопком исчез.