Мгновения жизни

Как и при каких обстоятельствах Северус узнал о смерти Лили, было уже не так важно, когда он, появившись в родительском доме в следующую пятницу, хмуро кивнув на робкую приветственную улыбку Эйлин, молча скрылся в своей комнате. ― Северус? ― спросила она, тихонько постучав в его дверь, совершенно не зная, что говорить дальше. Одного взгляда на его худое, осунувшееся и в чем-то даже постаревшее лицо хватило, чтобы понять всю силу трагедии. ― Вы ведь знали тогда? В тот день? ― спросил он, пропуская ее в комнату, и угрюмо сел в кресло, уже успев сменить привычную мантию на черную футболку и обычные джинсы. ― Прости, ― неловко пробормотала Эйлин, садясь на край кровати и сцепив руки, с явным сожалением посмотрела на сына, ― мы просто не знали как... это сложно… ― Да вы каждую неделю сообщаете такие новости людям! ― вскрикнул Северус, заламывая руки. ― Конечно, узнать об этом от чужих людей было для меня гораздо лучше! Так, по-вашему? ― Нет, ― возразила Эйлин, ― мы оба понимаем, что не правы, Северус. Все делают ошибки, и мы просто не смогли. Она с отчаянием заглянула в его глаза, ища понимания, не в силах выразить, почему родительская любовь подчас заставляет молчать о самых важных вещах. ― В следующий раз, если кто-то… Кого-то не станет, любого, кто важен мне, я хочу узнать это от вас, а не от чужих людей. И да, мне плохо, ― он сел на кровать рядом с матерью, пряча лицо в ладонях, ― очень, если честно. И в глубине души я вас понимаю и прощаю. Уверен, что будь это возможно, ― он горько усмехнулся, покрасневшими глазами рассматривая маму вблизи и словно впервые замечая небольшие морщинки в углах глаз, ― вы бы просто сказали мне, что Поттеры уехали на другую планету. Как однажды наплели, что Спик вернулся к твоим родственникам. ― Ты помнишь Спика? ― удивилась Эйлин не выдержав и, прижимая сына к груди, поцеловала в макушку, гладя и всей душой жалея его. ― Конечно помню, ― фыркнул он, даже не думая высвободиться, ― и я не такой идиот, каким был в шесть лет, и знаю, что нельзя забрать подаренного домовика обратно. Отчасти тот случай и помог мне вас простить, иначе я бы просто не пришел. ― А хотел? ― спросила Эйлин, тревожно сжав руку на его плече, но Северус промолчал, не желая вдаваться в подробности и объяснять, как, сперва обидевшись на родителей, принял решение никогда с ними не общаться, но потом, буквально на следующий день ощутив себя в этом мире совершенно одиноким, плюнул на все убеждения и простил их. И что отчасти в этом помогла Ванесса. ― Оставайся здесь, ― прошептала ему Эйлин, тихонько покачиваясь и продолжая гладить по волосам, ― сам же говоришь, что тут все иначе. Время лечит, милый, и мы с папой всегда тебя поддержим и поможем тебе. ― Я просто не могу, ― с досадой ответил он отстраняясь, не в силах смотреть маме в глаза. ― Я уже пообещал заменить Слизнорта, и это будет безответственно отказываться сейчас, понимаешь? Эйлин только покачала головой и, вздохнув, недовольно поджала губы, искренне не понимая, почему Северус так упорно старается оставаться там, где, по ее мнению, ему совершенно не место. ― Займи меня чем-нибудь, ― внезапно попросил Северус, глядя на украшения, оставшиеся с Хеллоуина, брошенные Шарлоттой в углу его комнаты, ― чем угодно и желательно потруднее. Я не хочу сейчас быть один и думать. Вообще думать, понимаешь? ― он посмотрел на маму и, с силой потерев глаза, отвернулся, не желая показывать вновь подступившие слезы. ― Сделай с сестрой уроки и научи ее азам зелий, ― чуть улыбнувшись, ответила Эйлин, гладя его худое плечо, ―, а потом почисть бассейн без магии. Думаю, этого будет достаточно? ― Умеешь же ты, ― против воли усмехнулся Северус, на миг вспомнив Филча и представив маму на его месте, ― легче гоблина научить доброте, чем Элис зельям. К тому же зачем ей сейчас зелья, если до Ильверморни еще не один год? ― Учиться никогда не рано, да и сам поупражняешься, если уж решил стать преподавателем, ― не терпящим пререканий голосом ответила Эйлин и, потянув его за руку, повела вниз, не желая оставлять его одного ни на минуту.

***

Впрочем, он и сам не хотел оставаться один, всерьез опасаясь сорваться и сделать что-то непоправимое. В тот злополучный вечер, когда Дамблдор поведал ему все правду, Северус, вернувшись в Паучий тупик, буквально не хотел жить. Он был уверен, что Темный Лорд мертв, метки на левом предплечье больше не было, а маленький Гарри, о защите которого так долго вещал директор, волновал Северуса в самую последнюю очередь. По привычке он пытался заняться зельями, но даже самое простое «Бодроперцовое» быстро превратилось в свернувшуюся малинового цвета бурду, и, опустошив котел, Северус от избытка эмоций сперва разгромил весь старый подвал, служащий лабораторией, а затем, не соображая, что делает, и обезумев от горя, схватил нож и несколько раз полоснул по тому месту, где еще недавно была метка. Физическая боль мгновенно заглушила душевную и привела в чувство. Сообразив, какую глупость только что совершил, Северус оглянулся в поисках палочки, но среди перевернутых полок, обрывков книг и осколков пробирок найти ее казалось почти нереально, и, заливая пол кровью, он лишь судорожно ползал по нему на коленях, бесполезно шепча заклинания, пытаясь зажать порезы здоровой рукой. Силы кончались очень быстро, и вслед за слабостью и тошнотой, волнами накатывающей и заставившей его судорожно глотать воздух, пришла общая дурнота и ощущение, что он вот-вот станет чем-то простым, легким и эфемерным. Сознание путалось, и, из последних сил отползя к стене, он краем глаза все же заметил палочку и, подумав, что нужно как-то дотянуться до нее, провалился в темноту.

***

Почувствовав, как жжет запястье и подумав о Снейпе, Ванесса, как и в первый раз, испугалась, что беда случилась с Тобиасом, но, оказавшись в подвале и увидев Северуса, всего в крови, среди беспорядка, решила, что вновь случился несчастный случай. Стараясь не обращать внимания на упоительно прекрасный и чарующий запах крови, она старательно залечивала порезы, сперва капнув туда немного своей крови, а затем в прямом смысле зализывая их и в виде бонуса получая часть воспоминаний Северуса. ― Ты идиот, ― закончив, угрюмо произнесла Ванесса, заметив, как Северус, открыв глаза смотрит на нее мутным взглядом. ― Ты о родителях подумал? Ты хоть о ком-то, кроме себя любимого думал? Отойдя от него на небольшое расстояние, Ванесса подняла его палочку и, произнеся заклинание, слегка поморщилась, ощущая, как магия вытягивает из нее энергию, наблюдала, как лаборатория вновь принимает нормальный вид. ― Вампиры могут колдовать? ― поинтересовался Северус слабым хриплым голосом, наблюдая за ее действиями. ― Могут, ― ответила она, вручая ему палочку. ― Если были волшебниками при жизни. Хотя это не легко и требует куда больше сил, чем у обычного человека. Вампиры вообще много чего могут. Она склонила голову и, присев перед ним на корточки, осмотрела заживающие раны на руке. ― Залечи дальше сам, если можешь. Они глубокие, и есть риск повредить заново, а я не всегда могу быть рядом, знаешь ли, ― проворчала она, теперь уже оглядывая Северуса и словно знакомясь с ним заново, думала, когда этот ребенок успел вырасти. ― Твой отец был куда умнее в этом возрасте, ― пробормотала она, помогая ему встать и добраться до спальни, ― и, полагаю, он будет не сильно рад, когда узнает о том, что тут приключилось. Ванесса поцокала языком, бесцеремонно снимая с него одежду и, словно ребенка, укладывая в постель, разве что не поцеловала перед сном. ― Спасибо, ― пробормотал Северус смущенно, ― пожалуйста, не говори им. Я не хотел этого, это эмоции, я не думал… ― Да ты и не умеешь походу! ― фыркнула Ванесса, ложась рядом и вдыхая запах тела и крови, блаженно зажмурилась. ― Не скажу, если разрешишь пожить тут. Уютный домик и подвал хороший, солнце туда не проникает. ― Да, живи, ― произнес он бесцветным голосом, вспомнив про Лили и вновь ощутив тяжесть в груди, прерывисто вздохнул, ― мне все равно. Делай что хочешь. Хотя, ― он привстал и посмотрел ей в глаза, ―, а после Авады реально обратить человека в вампира? Ванесса только покачала головой и, вздохнув, поведала ему о том, что обратить можно лишь живого человека и с его согласия. ― Смерть ― это навсегда, Северус, и мне правда очень жаль, но придется жить дальше. ― Как?! ― выкрикнул он, вложив в этот крик все свои эмоции, бушевавшие в душе, и Ванесса даже вздрогнула, ощутив его отчаяние. ― Как мне жить, если я потерял все! Любовь, жизнь, будущее, все! Понимаешь?! И зачем? ― Идиот, ― фыркнула она, закидывая руки за голову, и улыбаясь посмотрела ему в глаза, ― ты хоть подумай, у кого ты это спрашиваешь. Ты потерял женщину, которая и твоей-то не была. Да, больно, да, плохо, но это не вся жизнь, ― она резко села и, злобно посмотрев на Северуса, продолжила тихим голосом: ― Тебе всего-то двадцать один, ты просто глупый, эгоистичный мальчишка, не видящий дальше своего носа. Мечтал быть важным, богатым и значимым, так вот ― получи и радуйся, мистер двойной шпион. Не думай, что твой хозяин ушел навсегда, волшебники, может, и могут заблуждаться, но темным тварям, ― она хищно оскалилась, обнажая небольшие клыки и слыша, как у Северуса быстрее забилось сердце в предчувствии опасности, ― всегда понятно, когда кто-то умер, а когда просто затаился на время. Повзрослей уже и подумай не только о себе, а о том ребенке, что выжил после темного заклятия и почему так случилось. О родителях своих, наконец, и о сестре, что любит тебя больше всех в мире. Ванесса говорила и говорила, и с каждым ее словом, звучащим, словно удар молота, Северусу становилось все более отвратительно его поведение, и, глядя на себя со стороны, он не мог не согласиться с ее умозаключениями. ― А как ты живешь? ― спросил он, дождавшись, пока Ванесса, замолчав, облокотится о изголовье кровати. ― Ты же тоже наверняка теряла? ― Теряла, теряю и продолжу, ― ответила она, ничуть не замешкавшись, ― и мне тоже больно от этого. У меня была семья, дети, муж, и все это осталось в далеком прошлом. Сейчас у меня есть правнуки и вы ― Снейпы, ― она усмехнулась, ―, но с вами хоть поговорить можно. Вы стали частью моей жизни, что очень странно для меня. Особенно ты, со своими проблемами и травмами. Я изредка слежу за вами, просто из интереса. А, может, потому, что тоже хотела бы иметь такую семью. ― Они могли бы и сами мне сообщить, ― слушая ее размышления о семейных ценностях, саркастично заметил Северус, начиная злиться, но стушевался под взглядом Ванессы. ― Могли бы ― сообщили. У тебя от них побольше тайн будет, ― фыркнула она, показывая, что разговор ей начинает надоедать, ― ты потерял много крови и должен спать. Сейчас же. В ответ Северус хотел что-то возразить, но не успел, почувствовав непреодолимую усталость и сонливость, молча лег на подушку и через секунду заснул. Жалея, что внушения действует лишь на волшебников, Ванесса нехотя вылезла из кровати и, собрав в доме побольше одеял, устроилась спать на столе в лаборатории, отложив остальное обустройство до завтрашней ночи. Даже на жестком столе в подвале старого жилого дома ей было удобнее, чем внутри пустой фабрики или в одном из любых домов в округе. Просто потому, что здесь и сейчас она была не одна.

***

― Боюсь, у меня для вас не слишком приятные новости, сэр, ― начал Малкольм Уоррен, тот самый знакомый Грегори Макномары, занимающийся частным сыском. ― Насколько? ― встревоженно посмотрел на детектива Тобиас, откладывая в сторону все бумаги, которыми занимался до его прихода. Взмахнув палочкой и произнеся заклинание, чтобы никто их не смог услышать, Уоррен положил перед Тобиасом увесистую папку с фотографиями и какими-то бумагами и сел напротив, давая время ознакомиться с содержимым. ― Я не понимаю, ― пробормотал Тобиас, разглядывая снимки, где Северус прогуливается по Лютному переулку в компании незнакомого ему невысокого мужчины, ― правда не понимаю. ― Эти снимки, ― Малкольм кивнул на фото в руках у Тобиаса, ― я сделал в воспоминаниях одного из гоблинов, убирающих улицу. Другие тоже из воспоминаний случайных и не очень свидетелей и сделаны до исчезновения Того-Кого-Нельзя-Называть. Ваш сын, увы, состоял в рядах Пожирателей смерти и, на сколько я смог узнать, хоть и не являлся там ключевой фигурой, но метку имел. ― Метку? ― одними губами прошептал Тобиас, чувствуя, как волосы по всему телу встают дыбом от ужаса. ― У него была метка? ― Да, была, ― буднично ответил Уоррен, ― и чтобы получить ее, нужно очень хорошо постараться, ибо это знак высшего отличия, достойный только ближнего круга. Я не смог узнать, что для этого сделал ваш сын, а догадки уже не мое дело. Этот мужчина, ― обойдя вокруг стола и встав за спиной у Снейпа, Малкольм ткнул пальцем в снимок, ― Говард Принц, отец вашей жены — Эйлин. Не самый последний человек в магической Британии и в рядах Пожирателей смерти тоже. Правда, он исчез, и никто не может сказать, как, куда и когда именно. ― Сбежал? ― спросил Тобиас, потихоньку начиная понимать, как его сын мог попасть в ряды Пожирателей, и теперь, видя на фото отца Эйлин, он вдруг вспомнил, как внезапно, начиная с третьего курса, у Северуса необъяснимым образом образовалась куча друзей и внешкольных встреч. ― Мне удалось узнать, что их знакомство состоялось еще, когда ваш сын был студентом, ― в подтверждение его мыслей произнес Малкольм, ― воспоминания, увы, добыть не удалось, но есть очевидец, рассказывающий, что Северус еще школьником присутствовал на некоторых званых обедах в доме Принцев. ― Спасибо, мистер Уоррен, ― пробормотал Тобиас, чувствуя себя совершенно разбитым и не представляя, что теперь делать с этой информацией. ― Конечно, ― кивнул детектив, ― и еще. Увы, я не смог выяснить, что связывает вашего сына и Альбуса Дамблдора, но там явно что-то не чисто. Дамблдор не стал бы просто так защищать его на суде, да и брать на работу бывшего Пожирателя… ― На суде? ― удивился Тобиас, вконец раздавленный, представляя сына в Азкабане. ― Да, во время слушания Игорь Каркаров называл имена Пожирателей, и, услышав имя вашего сына, Альбус Дамблдор публично признался в том, что Северус все это время являлся тайным агентом, работающим исключительно на Орден феникса. ― Может, так и было? ― с надеждой спросил Тобиас, но детектив лишь покачал головой. ― Домыслы — не мой конек, мистер Снейп, ― мягко перебил он, ― все факты указывают на то, что до этого лета у Северуса и Дамблдора не было ровным счетом ничего общего, и к тому же я знаю практически все, что происходит в Ордене феникса и с Дамблдором в частности, даже то, что касается его ориентации. Я был бы в курсе, будь у него тайный агент. ― Но вы не знаете самого главного, а именно как мой сын связан с директором школы! ― возмутился Тобиас, и Малкольм лишь пожал плечами в ответ. ― Я же сказал ― практически. Некоторые встречи, происходящие без свидетелей, увы, остаются неузнанными. Тем не менее я согласен с вашим возмущением и в качестве компенсации возьму за свою работу лишь половину суммы. Оставшуюся часть я бы хотел получить, как только найду зацепки и… ― И не стоит, ― прервал его Тобиас. ― Все остальное я узнаю у сына лично. Благодарю. Рассчитавшись с детективом, Тобиас весь остаток дня пересматривал содержимое папки, размышляя о том, как и почему Северус мог добровольно ввязаться во все это, как он, Тобиас, смог не заметить таких изменений в своем ребенке, что он пропустил и, в конце концов, что же теперь делать. ― Ты домой собираешься? ― спросила Эйлин, заходя в его кабинет и сбросив туфли, блаженно улыбаясь, босиком прошлась по полу, но, едва взглянув мужу в лицо забеспокоилась. ― Что-то случилось? ― Нет, просто Честеры в который раз прислали мне длинное письмо с предложением выкупить клинику, и мне это уже порядком надоело. Тяжело бороться с этими титанами, но я все еще не намерен становиться маленькой частью большой компании. Мне и так хорошо, ― устало улыбнулся он и, снимая очки с жены, поцеловал ее, незаметно накрывая папку другими бумагами. ― Пусть пишут, ― обняла его Эйлин, ― а мы со всем справимся. Что нас не убивает ― делает сильнее. Тобиас только со вздохом ответил на ее объятия, подумав, что сперва допросит сына самостоятельно и только потом решит, стоит ли рассказывать обо всем Эйлин.