Мгновения жизни

― Ты уже здесь, ― улыбнулся Тобиас, заходя в палату и осторожно прикрывая за собой дверь. Стоило ему взглянуть на бледное лицо сына и Джима, застывшего в недоуменном ожидании, улыбка быстро сползла с его лица. ― Что ты увидел? ― Даже не знаю, как сказать, ― растерялся Северус. То, что он узнал из памяти Макномары, просто не укладывалось в его голове. ― Как сказать, чтобы ты не лег на соседнюю койку с каким-нибудь инфарктом, ― саркастично уточнил Северус. ― Многообещающе, ― хмыкнул Тобиас и добавил: ― Пошли в кабинет. Путь до кабинета показался Северусу ужасно долгим. Он совершенно не представлял, как сказать отцу такую ужасную новость и как потом защитить Ванессу, если отец придет в бешенство от ее вмешательства. Злясь и ненавидя Макномару, Северусу и самому сейчас очень хотелось расправиться с ним при помощи какого-нибудь особо хитрого яда и проклятия. ― Жаль, у тебя нет омута памяти, было бы куда проще, ― пробормотал Северус, едва Тобиас наложил на кабинет чары, сделав так, чтобы их разговор никто не услышал. ― Было бы проще, если бы я сподобился изучить легилименцию, ― с досадой вздохнул Тобиас. ― Я ведь сам подарил тебе книги по этой науке и, по сути, мне ничего не мешало прочесть их, пока ты был в школе. Но давай ближе к делу. Тобиас заметно нервничал. Сделав по кабинету несколько бессмысленных шагов, он взмахнул палочкой и, нагрев воду, сделал чай себе и Северусу. ― Он предатель, ― произнес Северус после долгой паузы. Назвать Макномару предателем, расставив все точки над й, казалось ему лучшим началом. ― Он был в сговоре с Честерами. Именно Макномара предложил подарить тебе эти злосчастные часы в надежде заполучить клинику и место в совете директоров Союза. Тобиас замер. Чайная ложка в его руке отбивала мелкую дробь о чашку. ― Ты уверен? ― неожиданно севшим голосом спросил он, с мольбой глядя на сына. Тобиасу отчаянно хотелось, чтобы то, что он сейчас услышал, было просто глупой шуткой. Жестокой, беспощадной, но шуткой, и чтобы Северус улыбнулся или хотя бы признался, что врет. Но он только кивнул в ответ. ― Он завидовал тебе, папа, ― тихо сказал он. ― С самого начала, как узнал, что ты волшебник. Я видел, как он крушил кабинет, когда ты рассказывал ему о своем внезапно появившемся магическом поле, ― Северус улыбнулся про себя, вспоминая недоумевающий взгляд на молодом лице Тобиаса. ― Он дал взятку какому-то человеку с просьбой вернуть ему магию и, цитирую: «Если что случится с этой девчонкой, списать все на несчастный случай». Подозреваю, что это касается мамы, да? ― спросил Северус, внимательно следя за отцом. Он был готов в любой момент позвать на помощь, если Тобиасу вдруг станет плохо. Но тот держался на удивление хорошо для человека, которому пришлось выслушать такие ужасные новости. ― Эйлин… ― пробормотал Тобиас, сокрушенно качая головой. ― Неужели просто из зависти? Он говорил им, Честерам, зачем ему меня убивать? Почему, Сев? Сжав руки в кулаки, он занес их над столом, и Северус подумал, что отец сейчас примется громить все вокруг, но Тобиас только дернулся и спрятал лицо в ладонях. ― Он хотел обеспечить себе безбедную старость, ― выплюнул Северус, ― по-моему, он заслужил то, что с ним случилось. ― Не нам это решать, Северус, ― осадил его Тобиас. ― Я зол не меньше твоего, но держу себя в руках, и ты, пожалуйста, постарайся делать то же самое. Я не хочу жалеть о том, что могу сейчас сделать, а если еще и ты подключишься, то здесь камня на камне не останется, ― вздохнул Тобиас, усилием воли подавляя в себе волну гнева. Ему было физически больно от осознания, что его наставник, тот, что заменил отца и всегда помогал советом, смог так легко приговорить его к смерти. Тобиасу хотелось немедленно спустить каталку с Макномарой с лестницы и больше никогда не видеть этого человека. ― И ты ничего не сделаешь? ― взвился Северус. ― Да он же тебя убить хотел! Он вскочил и нервно заходил по кабинету, заламывая руки. ― Не уподобляйся. Слышал такое выражение? ― повысил голос Тобиас. ― Сядь, пожалуйста, и достань из свой головы то, что увидел в воспоминаниях Макномары, ― он оглянулся и, не найдя пустую пробирку, достал ее из ящика стола. ― Отдадим в МАКУСА. Грегори же наверняка по этой причине мне воспоминания не давал. Боялся, наверное. А от судьбы не уйти, ― Тобиас горько усмехнулся. ― Вон как сломать может. Ты, кстати, увидел, как это случилось? Мне это уже не так интересно, но все же... ― Он ударился, ― опустил глаза Северус. Ему очень не хотелось говорить правду о Ванессе. Отчасти из-за тех вопросов, что наверняка задаст ему отец. ― Ну хоть ты мне не ври, ― парировал Тобиас. ― Что там произошло такого, о чем ты не хочешь мне рассказать? Только не говори, что это мама сделала! Я тогда вообще с ума сойду. ― Нет, не мама, ― против воли улыбнулся Северус, на мгновение представив маму в роли мстителя. ― Ванесса. Только прошу тебя, не меняй к ней свое отношение. ― Стоило догадаться, ― фыркнул Тобиас, ― а она-то как узнала? Ни за что не поверю, что она просто так мимо проходила. ― Я рассказал, ― все так же глядя в пол, пробормотал Северус, ― мне нужна была кровь вампира для зелья, что я готовил Элис, и я знал, что Ванесса не откажет. ― Тааак, ― удивленно протянул Тобиас. ― Ты-то с ней каким боком вдруг общаться стал? Северус, если ты вдруг однажды притащишься домой с клыками во рту, я не посмотрю, что ты уже взрослый и тебя никогда и пальцем не трогали, я… ― Мы просто друзья, ― перебил его Северус, отчаянно краснея, ― друзья, папа. Я не собираюсь становиться вампиром. ― Надеюсь, ― мрачно произнес Тобиас. ― Но с Ванессой я поговорю. И о вашей дружбе в том числе, ― пробормотал он, совершенно не веря, что сын сказал ему всю правду. Тобиасу прекрасно был знаком этот румянец и смущенный взгляд, свидетельствующий о том, что простой дружбой дело наверняка не ограничилось. ― Для МАКУСА оставь только воспоминания с Честерами. Думаю, что этого будет достаточно, ― жестко добавил он, вспоминая о наставнике и чувствуя, как поднимается волна гнева и что у него больше нет сил ее сдерживать. ― Как же меня все достало! ― внезапно заорал Тобиас, со всей силы грохнув кулаком о стол. От магического выброса книги, стоящие на стеллаже за его спиной, в мгновение ока оказались у противоположной стены, по пути едва не сшибив Северуса со стула. Вздрогнув, он успел наклониться в самый последний момент. ― Ты в порядке? ― спросил он Тобиаса, с опаской глядя в его напряженное красное от гнева лицо. ― Дома есть умиротворяющий бальзам, и я думаю, что несколько ложек… ― Несколько ведер, ― рыкнул Тобиас. ― Как я по-твоему могу быть в порядке, когда меня предали, пытались убить и при этом я едва не потерял дочь? Да я от твоего фортеля только недавно отошел. Сын, единственный сын и тот - слуга Темного Лорда. Как. Я. Могу. Быть. В. Порядке?! ― кричал он в ярости, сбрасывая на пол, топча и разбивая все, что попадалось под руку на столе и полках, висящих вдоль стен. Северус обиделся, но не показал вида. Он молча смотрел, как отец крушит свой кабинет, и, как только эмоции стихли, а Тобиас устало рухнул на стул, подошел и дотронулся до его плеча. ― Мы все живы, ― сказал Северус через силу, ― ты, Шарлотта, мама и даже я. По твоей вине никто не умер и тебе лишь нужно принять, что жизнь не всегда справедлива. Я понимаю тебя. Правда, понимаю, ― добавил он, видя скептическое выражение на лице Тобиаса. ― Я так же верил Лорду, Говарду и своему наставнику, который уверял меня, что те яды были экспериментальные, ― он хмыкнул. Слушая сына, Тобиас только глухо застонал и потер виски. Он поймал себя на мысли, что никогда не думал о случившимся с сыном в подобном ключе. Тобиас просто привык к мысли о том, что Северус – Пожиратель и совсем, оказалось, позабыл, что сына точно так же предали и что, должно быть, ему до сих пор горько. ― Прости, ― пробормотал Тобиас, внезапно обнимая сына, будто ему все еще пять лет, ― я запутался. Я и не думал о том, что тебе, наверное, в разы хуже. Мне сложно представить, что ты там насмотрелся и еще насмотришься, ― он сглотнул комок в горле, вспомнив, что Северусу еще предстоит быть шпионом, когда Волдеморт вернется. Северус не знал, что делать, застигнутый врасплох внезапными и неуместными на его взгляд объятиями. Такая резкая смена настроения его напрягала и, опасаясь, что у папы случится новый приступ ярости, Северус лишь растерянно похлопал его по спине. ― Как ты с этим живешь? ― спросил Тобиас, отстраняясь от Северуса и глядя ему в глаза едва ли не с ужасом. Испытав страх лишиться дочери, он даже боялся представить, что чувствует его сын, по собственной вине потерявший любимую женщину. Северус только покачал головой, явно не желая развивать эту тему. ― Я просто живу. Сейчас. И умиротворяющий бальзам пью, ― тихо сказал он. ― Эмоций много и, пожалуй, не попади я в школу, мне было бы куда хуже. Сложно посыпать голову пеплом, когда занят с утра до вечера. ― Как бы ты поступил на моем месте? ― спросил Тобиас. Он с грустью посмотрел на фото, висящее на стене, где весь персонал больницы дружно улыбался в камеру. Макномара, стоящий по правую сторону от Тобиаса, по-отечески держал руку на его плече, а сам Тобиас едва ли не светился от счастья. ― В МАКУСА, скорее всего, Грегори приговорят к смерти. Я не уверен, что хочу этого, и, знаешь, может быть, это прозвучит ужасно, но я рад, что Ванесса поступила именно так. ― На словах я его заавадить готов, а вот на деле… ― ответил Северус, разведя руками, ― Ванесса мне как-то рассказывала, что смерть – это благо. Что есть вещи гораздо хуже, чем просто не существовать, и я думаю, что Макномара заслужил то, что с ним случилось. Тобиас только кивнул в ответ, но сам все еще находился в смятении и не знал, что делать дальше.

***

Тобиас не спал всю ночь. Вечерний разговор с Эйлин тоже не внес ясности. Она хотя и была согласна, что Макномара получил по заслугам, но просила Тобиаса обратиться в Конгресс и снять с себя ответственность за его дальнейшую судьбу. Ворочаясь всю ночь с боку на бок, Тобиас пытался вспомнить все те хорошие моменты, что были связаны у него с наставником. Его нравоучения, взбучки, которые были эффективнее любых миролюбивых бесед, и то, что именно Макномара, пусть и из собственной выгоды, но помог ему вернуть Эйлин магию и основать клинику. Едва дождавшись утра, Тобиас поцеловал спящую жену и, даже не позавтракав, отправился на работу. Вместо того, чтобы трансгрессировать, он шел пешком вдоль квартала и все, что он видел на этой едва просыпающейся улице, казалось ему лживым и отвратительным. Солнце взошло совсем недавно, и в воздухе еще чувствовалась сладкая ночная прохлада, а издалека доносился шум океана и крики вездесущих чаек. Природа словно смеялась над ним, даря сказочное утро, не соответствующее настроению. Мысленно проговаривая то, что хотел сказать наставнику, Тобиас даже не заметил, как прошел весь путь до дверей клиники. ― Доброе утро, Грегори, ― произнес он, прикрывая дверь в палату и садясь на табуретку возле больничной койки. ― Вот, решил поговорить… ― Тобиас внезапно замолчал, понимая, что все слова, что он хотел сказать и продумывал по дороге, разом куда-то испарились. Он хотел рассказать о своей боли, пуститься в долгие рассуждения о предательстве и к чему оно может привести, но, глядя на лежащего перед ним беспомощного человека, внезапно почувствовал жалость. Прикрыв на секунду глаза, он усмехнулся своим мыслям и произнес: ― Я тебя прощаю. Макномара, до этого смотревший в лицо Тобиаса, внезапно отвел взгляд и стремительно покраснел. ― Я отправлю твои воспоминания в МАКУСА сегодня, ― продолжил Тобиас, ― и думаю, что в нынешнем состоянии, тебя это скорее порадует, чем огорчит. Вот и все, в общем-то. Тобиас неловко замолчал, понимая, что несмотря на прорву мыслей и эмоций, сказать ему действительно нечего. Поднявшись, он грустно вздохнул, еще раз бросив взгляд на лежащего и все так же смотрящего в потолок человека и вышел из палаты. Немного посидев в своем кабинете, Тобиас принялся устранять последствия вчерашней ярости. Без помощи магии он аккуратно расставлял книги обратно на стеллаж и вместе с ними в порядок приходили и его мысли. В какой-то момент Снейп осознал, что отныне Макномара для него умер, а парализованный человек, лежащий сейчас в палате, совершенно ему не знаком и не вызывает никаких эмоций. Продолжая наводить порядок, Тобиас решил не восстанавливать и разбитые награды, которые удалось заработать за время работы клиники. Сметая в мусор осколки, он едва ли не физически ощущал, как на душе становится легче. Удовлетворенно осмотрев кабинет, без множества выброшенных вещей теперь выглядевший голо после учиненного погрома и уборки, Тобиас трансгрессировал обратно домой. ― А я думала, что ты весь день будешь в клинике,― сказала Эйлин, заметив появление мужа. ― Как ты? Был у него? Тобиас в ответ молча кивнул, целуя ее в макушку, и повинуясь порыву, крепко обнял. ― Странное дело, ― пробормотал он, вдыхая запах ее волос, ассоциировавшийся у него со спокойствием, ― я не смог ему сказать и половины того, что хотел. Я смотрел на него и видел чужого человека, калеку в моральном и физическом плане, ― Тобиас хмыкнул и посмотрел Эйлин в глаза. ― Как думаешь, глупо было просто простить его? Я отправил сову в МАКУСА, как ты и советовала. ― А что ты сам чувствуешь? ― уточнила Эйлин, обнимая его в ответ и слушая стук его сердца. ― Что я поступил так, как нужно, ― мягко ответил Тобиас, ― и что мне почему-то стало легче. Будто с мусором из кабинета я выкинул кучу мусора из головы. И знаешь, ― рассмеялся он, ― в чем-то Грегори был прав. Мне действительно нужен отпуск. Потому что делать операции мне сейчас совершенно не хочется. Я устал. ― Значит, будем отдыхать, ― мягко ответила Эйлин. Привстав на носочки, она нежно поцеловала его в губы. Северус с мокрыми после бассейна волосами зашел в дом и на секунду замер, с улыбкой глядя на родителей. Стараясь не помешать им, он тихо проскользнул к лестнице и вернулся в свою комнату. Вид целующихся родителей и любовь, что ощущалась рядом с ними, улучшили ему настроение и напомнили про одну важную вещь. Вытащив из ящика пару блокнотов, Северус нахмурился, прикидывая, как воплотить в жизнь задумку, а затем на удачу сделал над ними несколько пассов волшебной палочкой. Результат получился лучше, чем он ожидал и спустя полчаса, окончательно испытав изобретение и оставшись довольным, Северус отправился в спальню сестры. ― Небывалый случай, чтобы ты сидела одна в своей комнате, ― произнес он, входя в открытую дверь. ― За эту неделю мне уже начало казаться, что у меня две сестры, ― ехидно сказал он, имея в виду Сару. Шарлотта, любившая поспать, посмотрела на него заспанными глазами и продолжила расчесывать свои длинные черные волосы. ― Ты сегодня уезжаешь, да? ― спросила она, насупившись. Вопреки ожиданию Северуса Шарлотта никак не отреагировала на его фразу. ― Да, ― кивнул он, понимая, что сестра и правда сильно расстроена его отъездом, ― но я кое-что придумал на досуге. Вот, ― он положил один блокнот на край кровати, ― у меня есть такой же. Если написать что-то в одном блокноте, то в другом эта запись тоже появится. Таким образом ты можешь мне писать когда угодно. Гораздо быстрее и удобнее, чем сова, правда? Шарлотта просияла и, отбросив расческу, принялась с интересом рассматривать подарок. ― А если он закончится? ― обеспокоенно спросила она, решив, что будет писать брату как можно чаще. ― Не закончится. Все написанное исчезает через сутки, ― усмехнулся он, ― зная, какие поэмы ты мне шлешь совами, было бы опрометчиво не позаботиться об этом. ― Ты правда придумал это для меня? ― спросила Шарлотта, любуясь совершенно простым на вид блокнотом и, похоже, не веря своему счастью. ― Я говорила, что ты самый лучший брат в мире? ― Говорила, ― фыркнул Северус, наблюдая, как она едва ли не лопается от счастья. ― И только попробуй сейчас на меня запрыгнуть с любыми твоими благодарностями, ― пригрозил он нарочито строго. Но Шарлотта, естественно, не стала его слушать.