Мгновения жизни

Насвистывая веселую мелодию, Тобиас легкой походкой вошел в собственный кабинет. Сегодняшнее утро, по его скромному мнению, вполне могло претендовать на одно из самых лучших за последний год. Для начала Тобиас выспался. Неожиданно для себя, он проснулся гораздо раньше будильника и, осознав, что спать ему больше не хочется, сперва уделил время давно забытой в ящике прикроватной тумбочки книге, а затем, впечатлившись атмосферой любовной сцены, описанной новомодным автором, разбудил жену легкими поцелуями. Эйлин тоже в это утро оказалась на удивление сговорчивой. Вопреки обыкновению, она не стала ворчать, что у нее не почищены зубы или о том, что муж прервал самый интересный сон в ее жизни, и опомниться пару заставил лишь будильник, который никто не догадался выключить. Завтрак тоже удался. Даже Северус, в отличие от сестры, поднявшийся ни свет ни заря и еще с вечера пребывающий в хмуром настроении после беседы с матерью, сегодня, казалось, решил перенять буддийскую философию и являл собой воплощение спокойствия и безмятежности. Впрочем, от одной безобидной колкости в адрес родителей он все же не удержался. ― Если угодно, ― начал он, намазывая на тост арахисовую пасту, ― я могу лично написать вам на стене слова заклинания, что блокирует любой звук от посторонних ушей. Сегодня я бы очень хотел поспать подольше, но ваши любовные игры… Он наигранно округлил глаза, в глубине души поражаясь, что родители, в их возрасте, все еще могут вести такую активную жизнь, и с удовольствием отметил, как они едва заметно и смущенно переглянулись. ― Никто не мешал тебе воспользоваться этим заклинанием в личных целях и спать дальше, ― с улыбкой парировал Тобиас и по-отечески потрепал Северуса по волосам. Тот фыркнул, но возражать не стал и, рассмеявшись, завел разговор об отличии яиц американских и британских Докси. До работы Тобиас тоже, вопреки обыкновению, решил добраться пешком. Вдвоем с Эйлин они не спеша дошли до клиники и, все также смеясь, пребывая в хорошем настроении, разошлись по своим кабинетам. Трель звонка телефона, которым волшебники Северной Америки пользовались наравне с магглами, заставила Тобиаса вернуться из воспоминаний об утре и, кашлянув, проверить голос. Убедившись, что собеседник услышит в трубке солидный баритон владельца клиники, Тобиас ответил на звонок и едва не оглох от хлынувшего потока громких восклицаний. Человека на другом конце провода Снейп узнал сразу. Майкл Даллас открыл свою клинику через пять лет после работы в Вишневой клинике, и Тобиас стал для него кем-то вроде наставника, с удовольствием помогая юноше продираться через бюрократические тернии. ― Сбавь обороты и скажи нормально, что у тебя там стряслось, ― поморщился Тобиас и отодвинул трубку от уха на еще большее расстояние. ― Я скоро тебя без телефона слышать буду. ― Ты получил уже письмо счастья? ― спросил Майкл. Судя по вздоху, он еле держался, чтобы не продолжить вопить о каких-то правилах и идиотах. ― Я только пришел, ― пояснил Тобиас. ― Оглядев стол, он заметил несколько конвертов, заботливо положенных ассистентом, и, опознав на одном из них эмблему МАКУСА и Департамента Здравоохранения, взял письмо в руки. Поддерживая трубку плечом и едва ли не физически ощущая, как Даллас ждет его ответной реакции, Тобиас надорвал конверт и пробежал текст глазами. ― Департамент здравоохренения, ― резюмировал он в трубку. ― Так и я о том же, ― обрадовался Майкл, ― чур я тебя застолбил. Уверен, что тебя сейчас куча других хирургов попросят, но я был первый. Тобиас хмыкнул и задумчиво потер переносицу. Мечты о том, что хорошее утро принесет за собой хороший день постепенно таяли. Пообещав Майклу не соглашаться на чужие предложения, Тобиас повесил трубку и, вздохнув, пошел в соседний кабинет. Джерома, который последние несколько месяцев все чаще просыпал начало рабочего дня, на месте не оказалось. Испытывая острое желание немедленно поделиться с кем-либо новостью, Тобиас осведомился у помощника о расписании Эйлин и, узнав, что первый клиент будет лишь через полчаса, не мешкая отправился к ней. ― Вот, полюбуйся, ― проворчал он. Едва закрыв за собой дверь, Тобиас протянул жене письмо. ― Уведомляем вас, что, начиная с первого августа девяносто четвертого года, вы обязаны проходить профессиональную переаттестацию каждые три года, ― прочитала Эйлин вслух. Приподняв брови, она удивленно посмотрела на мужа и зачитала оставшийся текст, ― курс переаттестации включает в себя 180 часов, из них сдача теста (не менее чем на 60 баллов) после прослушивания 60 часов лекций и, ― Эйлин фыркнула, понимая, что больше всего вывело мужа из себя, ― наблюдение за работой другого хирурга и проведение собственных демонстрационных операций. ― Они спятили? ― возмутился Тобиас. ― Ты посмотри, там еще для тех, кто получал образование не в Америке кучу справок предоставить надо. ― А мне нравится, ― улыбнулась Эйлин. ― Ты злишься, но и Департамент понять можно. По всему побережью клиник уже больше, чем грибов после дождя. Нам же лучше — конкурентов поубавится. Ты сам выл, что после них тебе же все исправлять приходится. Или ты боишься не сдать? Эйлин закусила губу, вопросительно смотря на мужа, который, казалось, растерял весь свой пыл и выглядел теперь весьма озадаченно. ― Нет, ― смущенно произнес он, ― с чего бы мне бояться, если я сам интернов учу. Просто… ― он фыркнул и выхватил листок из рук Эйлин, ― ну что за ерунда — смотреть за работой другого? Не видя никакой проблемы, Эйлин только пожала плечами. Ее новый закон не касался и в принципе устраивал свой логикой и перспективой закрытия конкурентных клиник. ― И потом, выписки эти, ― с досадой произнес Тобиас. Запустив руки в темные от окрашивающего заклинания волосы, он поцокал языком, представляя, как заявляется в больницу через двадцать лет после увольнения и при этом выглядит так, будто уволился всего лишь года четыре назад. ― Они меня как колдуна, на костре сожгут, ― усмехнулся он. — Придется, наверное, хотя бы цвет волос сменить на естественный и попросить Саида вернуть мне пару морщин, ― усмехнулся Тобиас. Он уже заранее представлял удивление лучшего из нанятых во вторую клинику целителя и то, как он будет недоволен. Саид Виннипег буквально три месяца назад по собственной инициативе заставил Тобиаса пройти одну из им же разработанных процедур омоложения, суть которой состояла в том, что воздействие шло не только на внешность, но и на организм в целом. Тобиас, который до процедуры считал, что выглядит и чувствует себя превосходно, был невероятно поражен эффектом. Придя в себя после недолгого наркоза, он, ощущая невероятную легкость и силу в теле, лишний раз поблагодарил судьбу за то, что однажды сделала его волшебником. Ноги внезапно перестали уставать после долгих операций, и, вспомнив молодость, Тобиас снова мог совершать утренние пробежки и долгие вечерние прогулки по пляжу с Эйлин. Ей Саид делать процедуру омоложения отказался, объяснив тем, что организм миссис Снейп благодаря спорту и правильному питанию и так чувствует себя великолепно и в помощи не нуждается. Вздохнув от чувства обиды на судьбу, сумевшую таки несколько омрачить прекрасное утро, Тобиас решил принять ситуацию как должное. Волноваться, как он считал, ему действительно было не о чем, и, решив, что не хочет возвращаться на родину в одиночестве, упросил Эйлин поехать с ним в Англию. Помимо университета и больницы, Тобиас решил навестить прежнее жилье и, возможно, попрощаться уже со своим прошлым. Ностальгия по старой жизни, сопровождавшая его весь последний год особенно сильно, порой очень мешала жить настоящим. Сама Эйлин не сильно горела желанием навещать маленький домик в Паучьем тупике. Она уже давно не чувствовала этот дом своим, и факт, что сейчас там жила Ванесса, служил тому доказательством. Тревожить вампира, в кои-то веки нашедшего себе относительно нормальное жилище, ей тоже не хотелось, и потому еще за пару недель до предполагаемого путешествия она забронировала номер в отеле. ― Не то, чтобы мне было жалко денег, ― бухтел Тобиас. — Но не думаю, что Ванесса сильно огорчится, если пару ночей ей придется провести в комнате Северуса. ― А я не горю желанием жить без электричества и горячей воды. Ванессе, возможно, это и нравится. Ей, может, вообще такие условия напоминают средневековое детство. Но я буду ночевать исключительно в отеле, ― категорично заявила Эйлин. Чем ближе была дата поездки, тем меньше ей хотелось покидать Лос-Анджелес. Перенося даты консультаций и обзванивая клиентов, она уже заранее ежилась, вспоминая холодную и серую Англию. Скрепя сердце Тобиас согласился с ее желанием жить в отеле, но портал все же настроил на Паучий Тупик. ― Я будто в черно-белый фильм попала, ― изумленно пробормотала Эйлин, справившись с головокружением после активации портала. За двадцать лет жизни в Америке она успела позабыть английскую серость и то, как угнетающе выглядели дома, втиснутые на маленькую, некогда родную улицу. ― Да уж, ― поддержал ее Тобиас. — Я тоже, кажется, забыл, что тут совсем другой мир. Ежась от порыва неожиданно холодного для конца июля ветра, он быстрым движением наложил на жену согревающее заклинание и, затем все же решив не изменять планам, легко постучал в дверь своего бывшего дома. Ванесса, узнавшая от Тобиаса об их скором визите, уже несколько минут ждала под дверью. Услышав их разговор с улицы, она замерла в ожидании и, услышав стук, с улыбкой открыла дверь. ― Чай уже давно на столе, ― произнесла она с улыбкой, пропуская супругов в дом. — Очень рада, что вы тут. ― И мы рады тебя видеть, ― ласково ответила Эйлин, обнимая Ванессу и целуя ее, зардевшуюся от смущения, в обе щеки. — Мы ненадолго. Просто кто-то, ― она скосила глаза на мужа, ― отчаянно хотел попасть в родные пенаты. Ванесса усмехнулась, как и обычно чувствуя себя в обществе Снейпов отчего-то счастливой и до невозможности живой. Чуть позже, сидя за чашкой ароматного чая, она и Эйлин вволю болтали о разных мелочах, пока Тобиас с удивлением бродил по маленьким узким комнаткам своего бывшего дома. Наслаждаясь компанией, Ванесса даже с некоторой грустью отметила, как быстро супругам пришла пора идти дальше. ― Я и забыл, какой наш дом крохотный, ― пробормотал Тобиас, идя по устланной брусчаткой серой улице, где, в отличие от Лос-Анджелеса, из земли не пробивался ни один зеленый росток. Эйлин на его замечание лишь обняла мужа за плечи. Никогда не привязанная к этому дому, она прекрасно понимала, что чувствует муж, вновь на миг словно попавший в собственное детство, и теперь, взрослый, не представляющий, как он мог жить в таком спичечном коробке. Добираться до больницы они тоже решили на электричке, и тут уже Эйлин, прижимаясь к плечу мужа, с улыбкой вспоминала все многочисленные прошлые поездки. Ей казалось, что если слегка прикрыть глаза, то в вагоне она увидит множество своих копий, разбросанных во времени. Вот совсем юная Эйлин, дрожа от неизвестности и кривящаяся от легкой тошноты в обнимку с таким же юным Тобиасом, покачиваясь под стук колес, мчится к новой, самостоятельной жизни. А вот она же, но чуть старше и выглядящая очень усталой. На ее коленях сидит непоседливый черноволосый мальчишка и задает вопросы о Лондоне, куда они едут за ингредиентами для очередного заказа на зелья. А вот Эйлин уже более отдохнувшая и явно уверенная в себе. Эта миссис Снейп спешит на работу медсестрой, довольная, что тоже вносит денежный вклад в семью и полная надежд на то, что однажды они с мужем смогут поменять маленький старый домик на что-то более красивое и с жимолостью во всю стену. Эйлин, сидящая за ее спиной, о жимолости уже совершенно не думает. Сегодня вредный ученый из Кардиффа рассказал ей о беременности, и весь мир, старательно выстроенный и расписанный, вновь летит в тартарары, оставляя ей лишь неизвестность и пока еще неосознанное счастье от долгожданной дочери. Эта беременная вторым ребенком копия нравится современной Эйлин больше всех. Именно она вызывает у настоящей Эйлин больше всего эмоций, и, будь это возможно, она бы без раздумий сорвалась с места и, прижав к себе ошарашенную женщину, с радостью рассказала бы ей о том, какая чудесная жизнь ждет ее уже совсем скоро. Она бы обязательно поведала о бескрайнем океане в получасе ходьбы от нового дома и целой живой изгороди во дворе. Она бы обязательно упомянула, какими замечательными, не смотря на все огорчения, вырастут ее дети, и вытерла бы слезы, обещая, что даже в свои пятьдесят она по-прежнему будет вызывать желание у мужа. Она бы рассказала ей о том, что долголетняя учеба наконец-то закончится и дело жизни, выбранное наобум на маленькой кухне, станет любимым и сеансы будут приносить не меньшее удовольствие, чем Тобиасу его операции. Обнимая такого настоящего и реального Тобиаса, Эйлин думала, что, представься ей шанс прожить жизнь иначе, она бы ни за что не изменила ни одного ее мгновения и с радостью вытерпела бы даже самые серые и пасмурные дни. Заметив, что муж задремал, прислонившись к оконному стеклу, Эйлин нежно подула на его щеку, вызывая ленивую улыбку, и поцеловала в краешек губ. ― Люблю тебя, мой ворчливый ностальгирующий принц, ― тихо сказала она Тобиасу на ухо, и он, удивленный внезапным признанием, приоткрыл глаза и, улыбнувшись, поцеловал ее в ответ. ― Стоило прожить вместе тридцать три года, чтобы стать принцем, ― улыбнулся он, ласково обнимая ее и гладя, как и много лет назад.