Сыны Всевышнего

      Ласковый язычок пламени всё пригибался, вытягиваясь и трепеща, как будто хотел лизнуть металлический диск, лежащий на столе поверх смятой тяжёлой бархатной ткани.       — Ну что, поехали? — напряжённо спросил Радзинский. В глазах его застыла тревога. Сидевший напротив Аверин рассеянно кивнул. В неустойчивом свете единственной свечки его лицо, очерченное резкими тенями, выглядело ещё более осунувшимся, чем всегда. — Помни, я тебя вытащу. — Дед беспокойным взглядом ощупывал витавшего в облаках товарища. — Только не заходи слишком далеко. Нам всего лишь нужно знать направление.       Аверин, казалось, его не слушал. Он закрыл глаза и осторожно кончиками пальцев прикоснулся к лежавшему между ними предмету.       — Рассказывай то, что видишь, — негромко велел дед слегка осипшим от волнения голосом.       — Ани роцэ левакеш… — взволнованно пробормотал в это время Аверин, не открывая глаз. Брови его поползли вверх. — О-о-о! — удивлённо протянул он, — Тов, ему не нужно этого знать…       Он продолжал выдавать обрывочные фразы. Радзинский терпеливо ждал. Видно было, что он уже успокоился и прислушивается к сбивчивой речи Аверина с ничем не омрачённым интересом.       — Зот адэрэх шело. Я понимаю. Мы не должны были сомневаться.       Радзинский не отрывая взгляда от друга, тихонько потащил на себя ткань и пальцы Аверина соскользнули с металлической поверхности.       — Возвращайся, — настойчиво произнёс он. Потом приложил свою ладонь к груди Аверина и медленно вытянул из его тела пульсирующую голубую нить. Намотал её на указательный палец и слегка дёрнул. Аверин вздрогнул и распахнул глаза. Радзинский стряхнул нить, и она растаяла в воздухе.       — Аколь бесэдэр? — насмешливо поинтересовался он, подвигая Аверину кружку. — Пей, — сердито сказал он, глядя, как Николай Николаевич задумчиво зажал её между ладонями. — А то я вылью её содержимое тебе на голову.       Аверин снова вздрогнул и с недоумением уставился на кружку. Машинально поднёс её ко рту и сделал глоток.       — Я был прав? Это проводник?       Николай Николаевич покивал головой, явно не торопясь возвращаться в этот мир.       — Ни-ик, очнись! — ласково позвал дед. Он встал со своего места и, подхватив лёгкого, как мальчишка, Аверина под мышки, поставил его на ноги. Подталкивая Николая Николаевича в спину, дед заставил его двигаться к выходу, хотя мог бы, наверное, легко перекинуть его через плечо и понести: он был на целую голову выше и намного мощнее своего субтильного приятеля. Когда он распахнул дверь, в лицо им вместе с холодным ветром полетели колючие снежинки. — Ну как, бодрит? — усмехнулся Радзинский.       Николай Николаевич встряхнулся, как вылезшая из воды собака и поёжился.       — Ты бы ещё в сугроб меня кинул! — вяло обиделся он, обхватывая себя руками.       — А что, это мысль! — дед вышел на крыльцо, сгрёб с перил снег и смерил Аверина многообещающим взглядом. Тот с ужасом отшатнулся и, шагнув за порог, захлопнул перед носом Радзинского дверь. Дед хмыкнул, приложил снежок ко лбу, потом закинул его подальше. Потянув носом остро пахнущий морозный воздух, он вернулся в дом. Аверин как раз ставил на огонь чайник.       — Ну, рассказывай, — дед уселся на сундук и вытянул свои длинные ноги, приготовившись слушать. Его глаза блеснули в полумраке янтарными кошачьими огнями.       Николай Николаевич отвернулся от плиты и послушно опустился на табуретку около печки. Волосы упали ему на лоб, и он поправил их каким-то ужасно беззащитным жестом.       — Эта вещь помогает настроиться на определённые вибрации. Всё как ты сказал, — устало заговорил он, разглядывая свои сцепленные в замок пальцы. — Как ты прекрасно знаешь, в тонких слоях различные сообщества обитают в определённых местах. У них своя география. Но даже с подробным описанием в руках, ты всё равно не сможешь там разгуливать, где пожелаешь. Поэтому проводник настроен на излучения конкретного места и эта связь добровольно и сознательно поддерживается его обитателями. Не одну сотню лет, между прочим…       — Я уже понял: вещь настроена на определённого человека, — нетерпеливо прервал его дед. — Так?       — Так, — нервно кивнул Аверин. Он ещё немного помялся, а потом разом выдохнул. — Это наш подопечный.       — Вот тебе бабушка и… — Радзинский резво вскочил и принялся мерить комнату широкими шагами. — Но это же всё меняет! — В это время чайник на плите начал плеваться кипятком. Дед подхватил его полотенцем и отнёс на стол. — Чашку мою захвати, — кивнул он в сторону шкафчика.       Аверин вздохнул и занялся сервировкой.       — И как же ты туда попал, позволь полюбопытствовать? — размешивая сахар, мрачно поинтересовался дед, когда Аверин устроился по обыкновению напротив.       — Видимо, нас пустили, поскольку мы ему вроде как не чужие.       — Ник, зачем ты врёшь?! — разозлился вдруг дед и грохнул ладонью по столу, отчего его чайная ложка, подпрыгнув, с глухим стуком упала на половик.       — Я не вру, — бесстрастно парировал Аверин, спокойно пробуя свой чай. — Я скрываю от тебя информацию, в которой сам ещё до конца не разобрался. Ты же не дал мне возможности побыть там подольше.       — А ну как я эту информацию сейчас из тебя вытрясу?! — угрожающе прорычал дед.       — Попробуй, — холодно взглянул на него Аверин.       — И что ты мне сделаешь? — вкрадчиво поинтересовался Радзинский. — Дай угадаю… — он изобразил задумчивость. — А-а, превратишь меня в крысу!       — Угу, — развеселился Николай Николаевич.       Дед внезапно расслабился.       — Дурак ты, Коля.       Аверин поднял на него насмешливый взгляд, прикусил губу и спрятал улыбку за кружкой.

***

      — Кеш, ты злишься? — Аверин, до самых ушей закутанный в пёстрый, откровенно восточного происхождения шарф Радзинского, подпрыгивал, чтобы не замёрзнуть, на расчищенном участке дорожки. На руках у него красовались огромные меховые варежки, принадлежавшие, вне всякого сомнения, тому же хозяину, что и шарф.       Дед в расстёгнутом тулупе неспешно продвигался вперёд, методично отбрасывая со своего пути снежные завалы внушительных размеров лопатой. Разноцветные солнечные искры радостно вспыхивали в завихрениях лёгкого сыпучего снега.       — Николенька, ты обалдел? — Радзинский резко остановился и хмуро глянул через плечо. — Мы вроде не первый день знакомы.       — Н-не первый, — охотно согласился Аверин, зябко поводя плечами. — Но с годами — и я не могу этого не отметить — ты стал заметно сдержаннее в проявлении своих негативных эмоций.       Дед обречённо вздохнул и с силой воткнул лопату в снег.       — Ты себя видел? — снисходительно поинтересовался он, поворачиваясь к съёжившемуся от холода приятелю.       — Допустим, — нахмурился Николай Николаевич, пряча нос в шарф, который сразу покрылся инеем от его дыхания.       — Это надо себя не уважать, чтобы на тебя злиться, — всё тем же снисходительным тоном выдал Радзинский. — Но я так понимаю, — поспешно продолжил он, пока его не прервали каким-нибудь гневным возгласом, — что ты хочешь поделиться со мной последними новостями.       — Ты заметил? — с интересом блеснул глазами Аверин, сразу забывая о своём возмущении.       — Бог мой! Конечно же я заметил, — глубокий баритон Радзинского зазвучал особо чувственными бархатистыми нотами. — Я замечаю всё, что происходит под крышей этого дома. И твои астральные прогулки слишком фонят, чтобы их не засечь. Судя по тому, что в этот раз тебе даже не потребовался диск, я услышу сейчас много интересного?       — Нет. — Аверин выпростал подбородок из шарфа и вежливо улыбнулся. — Я согласен рассказывать только в тепле и только при условии, что у тебя завалялась лишняя плитка шоколада.       — Горький подойдёт?       — Пожалуй.       — Тогда иди и поставь чайник. Закончу тут и приду тебя послушать. Я, между прочим, ещё не завтракал.       — Ага, — Николай Николаевич молниеносно размотал шарф и накинул его на шею Радзинскому. — Жду, — и он стремительно взлетел по ступенькам на крыльцо. Тяжёлая дверь глухо стукнула.       Радзинский не торопился. Расчистив дорожку до самой калитки, он полюбовался дивным зимним пейзажем — покрытые белоснежным инеем деревья на фоне умопомрачительно голубого неба были чудо как хороши! — потом наведался в дровяной сарай и прихватил там десяток поленьев. Когда он скинул, наконец, тулуп и валенки, умылся и не спеша уселся за стол, Николай Николаевич подвинул ему тарелку с заботливо приготовленными сэндвичами и несколько раздражённо поинтересовался:       — Ты нарочно копался?       — Аверин, нельзя быть таким мнительным, — ухмыльнулся дед.       — Ну, извини, если я не прав, — Аверин налил себе чаю и зашуршал серебристой шоколадной обёрткой.       — Итак?.. — вопросительно начал Радзинский.       Николай Николаевич с готовностью кивнул и облизнулся, пряча дольку шоколада за щекой.       — Всё бесконечно сложнее, чем мы думали. И проще одновременно — ну, это как всегда!.. В общем, у Ромы нашего есть солидный такой шанс выбрать себе новую жизнь. И кое-кто готов даже умереть, чтобы предоставить ему эту возможность.       Николай Николаевич отломил ещё один кусочек шоколада и задумчиво зажал его между зубами.       — Коль, не засыпай, — нетерпеливо одёрнул его Радзинский.       Николай Николаевич коротко вздохнул и сделал большой глоток из своей кружки.       — Прости. Но так тяжело возвращаться… Хочется, знаешь… навсегда остаться там… — его зрачки расширились, как будто он глядел в темноту.       — Коль, не начинай. — Радзинский замер, не донеся сэндвич до рта. — Всему своё время. Сначала сделай то, что должен.       — Я понимаю. Прости…       — Хватит извиняться. Рассказывай лучше дальше. — Радзинский заставил себя откусить и проглотить кусочек сэндвича.       Николай Николаевич широко улыбнулся и взгляд его, направленный на деда заметно потеплел:       — Всё-таки без твоей опеки меня бы давно уже унесло в открытый океан без руля и без ветрил…       — Не скромничай, Коля. Эта метафора не соответствует истинному масштабу твоего безумия.       Они рассмеялись — немного грустно, но вполне искренне.       — Так что там с диском? — напомнил Радзинский, пощипывая хлеб, ибо аппетит у него вдруг пропал совершенно.       — С диском всё сложно. В принципе ты прав: изначально проводник был заточен под чёрную магию. — Аверин снова замолчал, кусая губы. — Ты знал, что можно изменить направление?       — Я не представляю, у кого бы хватило на это энергии, — покачал головой Радзинский. Он своей внушительной пятернёй откинул назад длинные волосы и шумно вздохнул. — Единственное, что приходит мне на ум — такое количество энергии может освободить только смерть, добровольная жертва безвинного человека. Я так понимаю, мы пришли к тому же, с чего начали?       — Пожалуй… — задумчиво протянул Аверин. — Ты представляешь, сколько всего Павлуша нам «недосказал»?       — Выпорю паршивца, — мрачно пробасил Радзинский.       — А я предлагаю ответно посадить его на информационную диету. Пусть пострадает!       — Аверин, ты просто зверь! — захохотал дед.       — А ты думал! Необходимо восполнить оставленный тобой пробел в его воспитании и это будет лучший способ.       — Лады. А к диску ниточку прицепим. Зелёную. Кэн?       — Яффэ!