Глава 11. Пополнение
4 мая 2016 г., 12:58
— Как вы меня нашли?
На фоне яркого светлого окна белый врачебный халат играл приглушёнными серыми и голубыми тенями и больше не слепил глаза своей алебастровой чистотой.
— Это так важно, Панарин? — снисходительно поинтересовался дед, развалившийся на стуле посреди ординаторской в весьма вызывающей позе: нога в высоком ботинке лежит на колене, локоть на спинке стула.
— Мы нашли вас через коллег Комаровского, — поспешно заговорил Аверин извиняющимся тоном. — Вы ведь были его лучшим учеником? — Николай Николаевич подошёл поближе и встал у Радзинского за спиной, лёгким движением стряхивая с мягкого вельветового пиджака деда несуществующую пылинку.
— Вовсе нет. Просто мы с ним сумели стать друзьями. — Панарин с нескрываемым интересом рассматривал расположившийся перед ним тандем: мощный, напоминающий варварского короля Радзинский с небрежно собранными в хвост длинными седыми волосами и тонкий, интеллигентный Аверин, скромно застывший за его спиной, словно паж.
Сам Панарин по комплекции походил на Николая Николаевича, но в его фигуре не было аверинской хрупкости: он производил впечатление сильного, гибкого, грациозного хищника из породы кошачьих. Необычный, резкий, почти азиатский разрез карих глаз, высокие скулы — такое лицо сложно не заметить, даже мельком. Волосы у него были каштановые, мягкие, с медным отливом. Они крупными кольцами ложились на лоб и красиво вились по всей длине. Белозубая улыбка сверкала в покрывающей щёки тёмной бороде, освобождающей доктора от неприятной необходимости бриться во время неизбежных дежурств.
— Ты ничего не хочешь нам сказать? — ласково спросил его дед.
— Рад вас видеть, — немного подумав, вежливо ответил Панарин.
— А ещё? — тихо свирепел Радзинский.
— Ещё чаю могу предложить. Или предпочитаете медицинский спирт? — не слишком весело усмехнулся доктор.
Радзинский встал во весь свой громадный рост и навис над Панариным.
— Ты дурака-то не валяй, Айболит, — тихо и внушительно сказал он. — Я хочу понять, какого чёрта я должен решать твои проблемы, да ещё практически наощупь.
— Вы о Руди? — Панарин блеснул своими тёмными, как вишни, влажными глазами.
— И о нём тоже. Мальчик Рома с какого перепугу оказался среди наших клиентов?
— Понятия не имею, — помрачнел Панарин. — Я до его визита в контору ничего о нём не знал.
— Вот как? — Радзинский переглянулся с Авериным. — Садись, рассказывай, — он подтолкнул доктора к потёртому дивану и сел рядом с ним. Николай Николаевич переставил к дивану освобождённый дедом стул.
Панарин выглядел не то чтобы испуганным, но несколько зажатым: плечи опущены, руки в карманах халата. На собеседников он не смотрел — тоскливо изучал свои ботинки.
— Что вы хотите узнать? — сухо поинтересовался он.
— Всё о человеке, которого ты так трогательно называешь «Руди», и причину, по которой ты путаешься у нас под ногами, — любезно ответил Радзинский.
— С… Андреем я не общался почти десять лет, — холодно отчеканил Панарин и вызывающе посмотрел Радзинскому прямо в глаза. — Про мальчика вашего я тоже ничего не знаю, кроме того, что увидел на этой встрече — это маленький монстр, который безнадёжен настолько же, насколько ужасен.
— Красиво говоришь, — хмыкнул Радзинский, — но ты не ответил ни на один мой вопрос.
— А я и не хочу отвечать, — Панарин закинул ногу на ногу и холодно глянул на деда.
— Панарин, тебе сколько лет? — снисходительно спросил Радзинский.
— Скоро сорок будет, — учтиво ответил доктор.
— Вот. А ведёшь себя, как ребёнок. Знаешь, что я вижу? Что вы с Рудневым не просто одной верёвочкой повязаны, а прямо-таки скованы между собой кандалами железными. Ты думаешь, из дела вышел и всё — свободный человек? Я тебе сейчас сам расскажу, что ты в конторе делал. Ты и вправду давно на приятеля своего наплевал с самой высокой точки горы Эверест, и думать о нём забыл. Но — вот ведь незадача! — притянуло тебя внезапно, как в песне поётся: «через годы, через расстоянья». А знаешь, почему? Потому что хотел ты в своё время его за собой потянуть, да не вышло, а узелок белый завязался. Так что должок теперь за тобой, Панарин. Впредь будешь соображать прежде чем пожелать чего-нибудь с такой-то силой!
— Даже если так — вам что за дело? — ожесточённо бросил Панарин и глаза его заметно увлажнились.
— Женя, — вступил в разговор Аверин. — Простите, можно я буду вас так называть? — Панарин напряжённо кивнул и он продолжил, — Женя, я вижу, что мы друг друга не понимаем. Вы ведь ни с кем контакты не поддерживаете? — Панарин с недоумением пожал плечами. — Ясно. Значит, вы никогда и не знали про нашу скромную компанию.
— Что за компания? — сухо спросил Панарин и скользнул неприязненным взглядом по склонившейся к нему фигуре в сером костюме. Николай Николаевич заметил это и быстро отодвинулся, мысленно ругая себя за то, что самым непростительным образом нарушил чужое личное пространство.
— Вы никогда не задумывались над тем, что люди со способностями, подобными вашим, могут принести огромную пользу остальным — тем, кто ещё не достиг вашего уровня сознания и бытия?
— Допустим. Но я никогда не мечтал оказаться на службе у государства, — скривил губы Панарин.
— Ну, значит, мы друг друга всё-таки поймём, — улыбнулся Аверин и, поймав удивлённый взгляд доктора, вынул из кармана карамельку и «за хвостик» протянул ему. — Вы, кажется, предлагали выпить чаю? По-моему, сейчас самое время.
Панарин прищурился оценивающе, а потом решительно взял конфету.
— Прошу, — он сделал широкий приглашающий жест и проследовал в тот угол ординаторской, где на белой офисной тумбе стоял электрический чайник. — Так чем же ваша компания занимается? — грубовато спросил он, доставая из ящика разномастные кружки и упаковку чая в пакетиках.
— Мы просто стараемся держаться вместе, чтобы помогать друг другу, — пожал плечами Аверин. Он подошёл, огляделся, высматривая, куда бы сесть, и с некоторым сомнением опустился на пуфик возле журнального столика. Радзинский на этом игрушечном предмете мебели точно бы не поместился.
— Игра в бисер? — насмешливо бросил Панарин.
Радзинский захохотал, вальяжно откидываясь на спинку дивана:
— Ты бы согласился? Всю жизнь играть?
— Я — нет. Потому и спрашиваю. — Из самого нижнего ящика доктор вынул не распакованную коробку конфет и вручил её Николаю Николаевичу. — Для меня чтение Гессе было пыткой, — признался он. — В его книге не хватает четвёртого измерения. И пятого. И сто двадцать пятого. Бога не хватает. Какая-то жизнь в закрытой коробочке, которую он изображает как высшее наслаждение…
Дед резко посерьёзнел и кивнул одобрительно:
— Я сразу понял, что ты наш. Было бы здорово, чтобы ты тоже это понял.
— А вы постарайтесь меня убедить, — усмехнулся Панарин и с весёлым недоумением покосился на Аверина, который всё это время сосредоточенно пытался вскрыть запаянную в прозрачную плёнку коробку шоколадных конфет. Николай Николаевич, хмурясь, ковырял полиэтилен, но всё никак не мог подцепить ногтем заклеенные конвертиком края. Панарин понаблюдал за его мучениями, а потом просто провёл над торцом коробки ладонью — клей словно испарился, и плёнка непокорно встопорщилась, распечатываясь сама по себе.
— Супер! — радостно воскликнул дед. — Жень, давай к нам. Мы тебя не обидим!
— Надеюсь в вашей организации не нужно платить членские взносы, — хмыкнул доктор. — Если нет, я почти согласен…
